Между Формой и Пустотой

«Моя жизнь — это сплошное клише, за исключением того, что в конце никто не танцует».

Автор неизвестен

Это была очередная, невыносимо долгая и патологически абсурдная ночь в старшей школе «Рётэй». Ванро, подперев щеку кулаком и с выражением глубочайшей, почти терминальной экзистенциальной тоски на лице, наблюдала за разворачивающейся в конце коридора низкобюджетной драмой. Аято Сакамаки, всем своим видом излучая агрессивный вампирский пафос и острую нехватку внимания, в очередной раз прижимал трепещущую Юи Комори к стене. Девушка, как и положено по неписаным законам этого жанрового недоразумения, испуганно хлопала огромными глазами и тяжело дышала, ожидая укуса. Ванро в этом цирке с клыкастыми конями не была ни главной героиней, которую все хотят сожрать (хвала всем существующим богам), ни даже злодейкой-соперницей. Мироздание, обладая крайне извращенным чувством юмора, закинуло её сюда в качестве... массовки. Буквально. Она была классической «Ученицей №4», чья главная сюжетная задача заключалась в том, чтобы сидеть за партой, сливаться с обоями и не отсвечивать, пока главные герои решают свои пубертатно-гемоглобиновые проблемы. — Тьфу! — Ванро брезгливо скривилась, наблюдая, как Аято театрально наклоняется к шее своей жертвы. — В какое тошнотворное клише меня закинуло... Вырвите мне глаза. Желательно оба, и прямо сейчас, пока я не умерла от кринжа. Да укуси ты её уже в сонную артерию, кровосос-недоучка, чтобы мы все наконец пошли по домам! Она раздраженно фыркнула, развернулась на пятках и вернулась в пустой класс. Плюхнувшись за свою законную парту массовки, она сложила руки на полированную столешницу и тяжело опустила на них голову. Глаза закрылись сами собой. Слушать местную мелодраму не хотелось абсолютно. Хотелось вспомнить что-то настоящее. Что-то из тех славных времен, когда кровь стыла в жилах не от испанского стыда, а от реальной, осязаемой угрозы для жизни.

***

Древний, пропитанный магией лес несся навстречу сплошным, размытым зелено-коричневым пятном. Хлесткие ветки больно били по лицу, оставляя кровоточащие царапины, но Ванро даже не думала сбавлять скорость. Легкие горели первобытным огнем, икры сводило безжалостной судорогой, но кусок старого, потрепанного пергамента — карта давно затерянного подземелья — приятно и обнадеживающе грел внутренний карман её изодранной мантии. Проблема, как всегда, заключалась лишь в одной крошечной детали: за этот кусок пергамента прямо сейчас ей в спину дышала, ломая кусты, целая дюжина профессиональных, натасканных на убийство ассасинов. — Какие же они настырные... — прохрипела фейри, с грацией загнанной рыси перепрыгивая через гигантский поваленный ствол векового дерева, поросший мхом. — У вас что, нормативы по легкой атлетике горят? Премия в конце месяца обломится?! Никак не отстанут, придурки в капюшонах! В ту же секунду воздух слева от неё обиженно, тонко свистнул. Тяжелый, смазанный ядом метательный кинжал с глухим стуком вонзился в ствол дерева ровно в том месте, где миллисекунду назад находилась её голова, ювелирно срезав пару тёмных прядей. Ванро резко, с пробуксовкой затормозила, подняв в воздух целую тучу сухих листьев и пыли. Драпать по пересеченной местности, играя в мишень, ей окончательно и бесповоротно надоело. — Ах, вот значит как... Бесплатная стрижка от гильдии убийц? — она хищно, почти по-звериному оскалилась, разворачиваясь к приближающемуся, неотвратимому шуму погони. — Тогда переходим к водным процедурам. Точнее, к воздушным. Счастливо оставаться, недоделки! Она выхватила свою метлу, мгновенно, одним волевым усилием концентрируя в древке жалкие остатки искрящейся, обжигающей маны. Древнее дерево недовольно загудело, завибрировало в руках, но послушно рвануло вверх. Ванро свечой взмыла в небеса, пробивая кроны деревьев, оставляя озадаченных, задыхающихся убийц глотать пыль, грязь и отборно материться где-то там, далеко внизу, среди переплетенных корней. Полет занял несколько изматывающих часов. И только ближе к вечеру, когда небо на горизонте окрасилось в тяжелые, кроваво-оранжевые тона, она наконец добралась до заветного крестика на карте. «Подземелье» оказалось форменным издевательством над терминологией картографа. Это были колоссальные, циклопические руины целого древнего города, который рухнул под землю еще до того, как сама Ванро появилась на свет. Зачистка этого архитектурного недоразумения от местной фауны стоила ей половины нервных клеток, трех сломанных зелий и практически полного магического истощения. К тому моменту, когда последний каменный страж руин с грохотом осыпался прахом, Ванро была еле жива. Она дышала со свистом загнанной почтовой лошади, её мантия была порвана в пяти не самых приличных местах, но... Она сидела на куче золота. Сокровищ было столько, что её внутренний гоблин-казначей пел, водил хороводы и танцевал джигу. Артефакты, драгоценные камни размером с кулак, потускневшие монеты — улов превзошел все самые смелые ожидания. Она уже прикидывала в уме, сколько новых редких ингредиентов сможет на это скупить и как расширит лабораторию, когда её уставший взгляд случайно зацепился за странное свечение в самом дальнем углу полуразрушенной залы. Там, в глубокой, скрытой от посторонних глаз норе, сквозь трещины в камнях пробивался мягкий, пульсирующий золотистый свет. Ванро, мгновенно забыв про ломоту в мышцах, подошла ближе. В самом центре импровизированной пещеры цвел легендарный Цветок Солнца — растение настолько редкое, капризное и дорогое, что многие академические алхимики считали его мифом для первокурсников. — Ого... — благоговейно, почти не дыша, выдохнула ведьма, опускаясь на корточки. — Вот это джекпот. Мне нынче везет как утопленнику, только в хорошем смысле... Но рука, потянувшаяся сорвать бесценный стебель, замерла на полпути. Свет цветка падал не только на камни. Он освещал то, что было бережно спрятано за ним, в самой глубине норы, словно в природном инкубаторе. Кладка. Пять крупных, покрытых твердой, как обсидиан, чешуйчатой скорлупой яиц. Не птичьих. Не змеиных. Это были самые настоящие, мать их за ногу, драконьи яйца. Ванро сглотнула пересохшим горлом. Найти логово дракона — это обычно означало найти свою очень быструю, хрустящую и огненную смерть. Но здесь было слишком тихо. Слишком пыльно. Слишком давно заброшено. Она осторожно, стараясь не делать резких движений, вытащила все яйца из норы на ровный, холодный пол руин. Скорлупа была тусклой, покрытой многовековым налетом забвения. Ведьма опустилась на колени и, затаив дыхание, поочередно приложила ухо к каждому массивному овалу. Тишина. Никакой внутренней вибрации. Никакого тепла. — Печально... — искренне, без капли привычного цинизма вздохнула Ванро, опуская четвертое, абсолютно холодное, окаменевшее яйцо на землю. Гордые существа. Умереть вот так, даже не вылупившись, не увидев неба, в темноте разрушенного города — зрелище не для слабонервных. Но их мир жесток, и от такого финала совершенно никто не застрахован. — Хотя... постой-ка. А это что у нас тут? Её рука в испачканной перчатке легла на последнее, пятое яйцо. Оно было самым маленьким из всей кладки, почти невзрачным, сильно затертым с одного бока. Но под толстой, ледяной скорлупой, на самой грани магического восприятия... Тук. ... Тук. Там билась жизнь. Еле заметная, катастрофически слабая, балансирующая на самом краю темной пропасти, но до одури, до зубовного скрежета упрямая. Эта крошечная искра отказывалась сдаваться даже спустя боги знают сколько лет в этой холодной каменной могиле. Ванро усмехнулась. Она аккуратно, двумя руками, словно величайшую в мире драгоценность (которой оно, по сути, и являлось), прижала маленькое яйцо к своей груди, делясь скудными остатками своего человеческого тепла. — Ну привет, мелкая проблема, — прошептала она в звенящую тишину руин. — У тебя отвратительный вкус на места для выживания, знаешь? Без долгих раздумий и взвешивания рисков, она надежно завернула упрямое яйцо в свою мантию. А затем, превозмогая адскую ломоту во всем теле и желание просто уснуть на золоте, потратила еще час своего драгоценного времени на бесполезное, казалось бы, с точки зрения прагматика занятие. Она не могла уйти просто так. С помощью остатков телекинеза она вырыла аккуратную яму и похоронила четыре мертвых братьев и сестер своей новой находки. Завалив их тяжелыми камнями, она убедилась, что ни один мародер не доберется до драгоценной драконьей скорлупы, чтобы пустить её на дешевые амулеты. — Пошли домой, мелочь, — сказала она теплому свертку за пазухой, с трудом поднимаясь на ноги и призывая метлу. — Посмотрим, что из тебя в итоге вырастет. Надеюсь, у тебя характер будет не такой скверный, как у меня.

***

— Буду звать тебя Авита... Голос Пион был мягким, почти воркующим, что совершенно не вязалось с бушующим вокруг соленым ветром. Она бережно, с маниакальной осторожностью ювелира, заворачивала гладкое, теплое драконье яйцо в плотную ткань плаща. На ткани уже красовался искусно вышитый инициал дракона — потому что если уж ты собираешься стать приемной матерью для высшего мифического хищника, делать это нужно с максимальным пафосом и стилем. Пион прижала тяжелый, драгоценный сверток к груди, поднимаясь на скрипящую палубу корабля. Внутри неё порхали бабочки, а в голове уже выстраивались грандиозные планы по воспитанию чешуйчатого монстра, который будет приносить ей тапочки (или откусывать головы врагам, что тоже неплохо). Но у мироздания, как известно, всегда есть свой, крайне специфический взгляд на чужие планы. Особенно если эти планы строит ведьма. На третий день плавания небесная канцелярия решила, что им срочно не хватает спецэффектов, и выдала магическую бурю такой силы, от которой поседели бы даже бывалые кракены. Небо рухнуло в океан. Корабль швыряло по волнам, как дешевую щепку в стиральной машине, включенной на режим максимального отжима. Очередная стена воды, черная и тяжелая, как жидкий свинец, обрушилась на палубу. Удар был такой силы, что палуба буквально ушла из-под ног. Сверток выскользнул. Время предательски замедлилось. — Стой! Нет! Авита! — её крик потонул в оглушительном реве стихии. Пион, напрочь забыв об инстинкте самосохранения, бросилась вперед, скользя по мокрым доскам. Она вытянулась в струну, её пальцы почти коснулись драгоценной ткани, скользящей к безжалостной, пенящейся бездне... И в этот самый, максимально драматичный момент, какая-то оторвавшаяся щегла — кусок проклятого корабельного дерева, решивший стать главным антагонистом этой истории — с оглушительным, сочным треском прилетела Пион прямо в затылок. Вспышка боли. Искры из глаз. И всё, что она успела осознать перед тем, как гравитация и океан заключили её в свои ледяные объятия, — это то, что вода на вкус отвратительно соленая. А затем наступила тьма.

***

Возвращение в реальность началось с песка, который скрипел на зубах, и краба, который с наглым видом пытался откусить ей палец на ноге. Пион с трудом разлепила тяжелые, опухшие веки. Над ней простиралось серое, равнодушное небо. Вокруг валялись искореженные доски, куски парусины и обрывки канатов. Море, будто извиняясь за ночную истерику, тихо шуршало пеной у её ног. — Моя голова... — прохрипела она, пытаясь сесть, но мир тут же решил сделать сальто-мортале. Она схватилась за виски, в которых пульсировал колокол. — Что случилось? Где это я? Ответа не было. Только шум волн. Она попыталась копнуть глубже, в те самые чертоги разума, но наткнулась лишь на глухую, бетонную стену. — И... кто я? — вопрос прозвучал жалко, повиснув в воздухе. В голове было пусто, как в кошельке студента перед стипендией. Ни имен, ни лиц, ни адреса. Только одно-единственное слово пульсировало на подкорке, как спасительный маяк. Слово, от которого внутри всё сжималось от щемящей нежности и дикой, первобытной паники. — Помню только... Авита... — пробормотала она, глядя на свои дрожащие, исцарапанные руки. — Маленькое драконье яйцо... Авита... И на этом лимит её памяти исчерпал себя. Мозг, решив, что на сегодня стресса достаточно, услужливо отключил рубильник, и Пион снова провалилась в спасительный обморок прямо на мокрый песок. Очнулась она уже в тепле. Пахло сушеной рыбой, старым деревом и дымом. Как выяснилось чуть позже, её бесчувственную тушку выловили местные рыбаки. Люди оказались добрыми, приютили, отпоили каким-то мерзким, но целебным отваром и даже не стали задавать лишних вопросов. Она начала новую жизнь. Жизнь, в которой главной, маниакальной целью стали поиски. Она искала драконье яйцо, свято веря, что если найдет эту чешуйчатую потерю, то к ней вернется и её собственное прошлое. В процессе этих странствий она встречала людей, которые смотрели на неё расширенными глазами, хлопали по плечу и называли странным, но почему-то отзывающимся теплом прозвищем. — Ванро! Ты жива! — кричали они. Так она узнала, что она — Ванро. Кем она была до этого — оставалось загадкой, но новое (или старое?) имя прижилось как влитое. Шли годы. Сменялись поколения. Менялись правители, мода, архитектура и рецепты пива в тавернах. Для ведьмы время течет иначе, и Ванро не старела, упорно продолжая свои поиски. Сто тридцать один год. Сто тридцать один год искать яйцо — это, знаете ли, требует не просто упрямства, а грандиозного, железобетонного отсутствия личной жизни и колоссальной целеустремленности. За это время яйцо могло вылупиться, вырасти, обзавестись собственной ипотекой и умереть от старости, но Ванро не сдавалась.

***

Очередной день её вечного квеста. Ванро сидела на краю старого каменного фонтана на оживленной площади какого-то очередного города. На коленях лежал развернутый пергамент, в руке — угольный карандаш. Она увлеченно рисовала новый чертеж. Механика и изобретательство помогали ей отвлечься от гнетущих мыслей. Внезапно карандаш замер. Её внутренний радар, молчавший больше века, вдруг взвыл сиреной. Волоски на затылке встали дыбом. Воздух вокруг стал... другим. Он наполнился чем-то до боли родным, до искр из глаз знакомым. Это был не запах и не звук — это была чистая, концентрированная энергия, от которой у неё заныли зубы, а сердце пропустило удар. Ванро отшвырнула чертеж так, словно он загорелся. Она вскочила с бортика фонтана и, расталкивая возмущенных прохожих, начала метаться по площади, словно гончая, взявшая след. — Где? Где?! — бормотала она, озираясь по сторонам, вглядываясь в лица торговцев, стражников, зевак. Она нарезала три круга по площади, но источник этого сводящего с ума чувства ускользал, растворяясь в толпе. Тяжело дыша, Ванро сдалась и побрела обратно к своему фонтану, коря себя за галлюцинации. Но подойдя к своему месту, она замерла. На краю фонтана, небрежно держа в руках её смятый, оставленный пергамент с чертежом, стоял дракон. Настоящий, живой, дышащий мощью и абсолютным спокойствием. Существо в человеческом обличье красоты чужеродной, но с такой аурой, от которой у любого нормального мага подогнулись бы колени. Ванро подошла ближе, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Прошу прощения... — начала она, пытаясь звучать уверенно, хотя голос предательски дрожал. — Это мои черте... Она осеклась на полуслове. Дракон повернул к ней голову. И в этот момент та самая знакомая, родная энергия ударила Ванро прямо в мозг с силой несущегося локомотива. Ментальная плотина, сдерживающая её амнезию сто тридцать один год, пошла трещинами и с оглушительным грохотом рухнула. Воспоминания хлынули лавиной. Шторм. Корабль. Яйцо. Боль. Голова взорвалась тысячей сверхновых. Перед глазами заплясали черные точки. Ванро сделала неверный, шатающийся шаг вперед, вглядываясь в эти нечеловеческие глаза. — Авита?.. — выдавила она полушепотом, дрожащим, ломающимся голосом. Это было последнее, что она успела сказать, прежде чем её мозг, окончательно перегорев от переизбытка информации и эмоций, помахал ручкой. Мир милосердно потух, и Ванро рухнула в спасительный, глубокий обморок.

***

Громкий, надрывный звонок, возвещающий об окончании очередного скучного урока в школе «Рётэй», вырвал её из воспоминаний. Ванро резко очнулась. Она судорожно вдохнула воздух, пахнущий мелом и лаком для парт, и резко подняла голову. Взгляд сфокусировался на настенных часах. Стрелки показывали, что уроки давно закончились и уже пора было идти домой. Коридор за дверью был подозрительно тих — видимо, вампирские разборки сместились в другую локацию. Проведя рукой по лицу, она с удивлением почувствовала на щеках влагу. Настоящие слезы. — Сон? — спросила она сама у себя, глядя на мокрые пальцы. — Или часть заблокированных воспоминаний?