Парфенон: Круг Кассандры

Дождь стучал по свинцовым крышам «Парфенона» как метроном, отсчитывающий последние часы до конца дня. В лекционной аудитории номер семь, прозванной студентами «Склепом», пахло старыми книгами, дорогим кофе и коньяком – последний аромат исходил от термокружки в руках профессора У. Он стоял у окна, спиной к амфитеатру, заполненному студентами. Его взгляд скользил по линиям неоготического фасада библиотеки – в которой двенадцать часов назад нашли тело декана Шин. – Порок, – голос У Бок Хё был низким, негромким, но он резал тишину, как стекло. – Не эмоция, не слабость. Это системная ошибка. Сбой в алгоритме выживания. Он медленно повернулся. Его взгляд, плоский и лишенный тепла, как лезвие скальпеля, прошелся по первому ряду. – Кто может назвать семь смертных грехов с точки зрения криминологии? Чон Чонгук. Юноша в первом ряду, в безупречной белой рубашке с идеально выглаженным галстуком, вздрогнул почти незаметно. Только дрогнул кадык и участилось дыхание. Это не ускользнуло от глаз преподавателя, поэтому честь ответить на вопрос выпала именно этому студенту. – Гордыня как мотив для убийства на почве унижения, – голос Чонгука был ровным, выученным. – Зависть как причина корпоративного саботажа. Гнев… – Достаточно, – перебил У Бок Хё. Он сделал глоток из термокружки. – Вы описали симптомы. Я спрашиваю о диагнозе. Ошибке в коде. В задних рядах кто-то тихо закашлял. Профессор узнал этот кашель – сухой, нервный. Ким Тэхен. Он сидел один у стены, в толстовке с капюшоном, натянутой на голову, уставившись в экран планшета, явно не питая интереса к проходящей лекции.Его пальцы порхали по поверхности, делая невидимые заметки. – Порок, – продолжил У, приближаясь к демонстрационному столу, – это когда твоё личное удовольствие или боль становятся важнее выживания группы. Эволюционный тупик. И знаете, где эта ошибка проявляется ярче всего? Он нажал кнопку на пульте. На экране за его спиной возникла фотография фасада «Парфенона» в лучах заката. Идеальная картинка из брошюры для спонсоров. – Здесь. В местах, созданных для селекции лучших. Давление, конкуренция, изоляция. Идеальный инкубатор для системного сбоя. Дверь в аудиторию тихо открылась. На пороге стоял Пак Чимин. Его лицо, обычно являвшее собой образец невозмутимой вежливости, было бледным. Он поймал взгляд У Бок Хё и едва заметно кивнул в сторону коридора. Профессор не изменился в лице. – Самостоятельная работа, – сказал он, не отрывая взгляда от Чимина. – Проанализируйте последнее громкое дело в свете тезиса об эволюционной ошибке. Три страницы. Чонгук, соберите работы в конце пары. Не дав никому опомниться, он вышел в коридор, захлопнув за собой тяжелую дверь из темного дерева. – Его нашли в старом флигеле, у заброшенных теплиц, – Чимин говорил быстро, тихо, но четко. В его голосе впервые за два года обучения У Бок Хё слышалась трещина. – Мингю. Студент-биохимик. Стипендиат программы «Чонджэ». – Причина? – У Бок Хё уже шёл по коридору, его длинный плащ развевался за ним. – Неизвестно. Ни крови, ни ран. Но… его лицо. Профессор, он… улыбался. Широко. Как на фото для документов. У Бок Хё остановился. Дождь за окном усилился, превратившись в сплошную серую стену. – Улыбался? – Да. И в руке он сжимал… – Чимин замолчал, сглотнув. – Монету. Древнегреческую. С изображением совы. Ледяная игла, знакомая и ненавистная, прошлась по позвоночнику У Бок Хё. Сова. Символ Афины, богини мудрости. И талисман того самого студенческого общества, о котором в «Парфеноне» говорили шепотом – «Круг Кассандры». – Кто ещё знает? – Только ректор Им, начальник охраны и я. Она приказала изолировать территорию. И… она просит вас. Не «просит». Приказывает. У Бок Хё кивнул и уже собрался идти, как заметил движение в конце коридора. Из аудитории вышел Чон Чонгук, якобы за забытой папкой. Но его взгляд был прикован не к дверям класса, а к ним с Чимином. И в этом взгляде был не студенческий интерес, а что-то острое, животное. Страх? Нет. Узнавание. А через секунду из-за его спины, как тень, возник Тэхён. Он не смотрел на них. Он смотрел на свой планшет, но его поза – слегка развернутая, как щит, между Чонгуком и потенциальной угрозой – говорила сама за себя. – Идите, – бросил У Бок Хё Чимину. – Скажите ректору, что я буду через пять минут. Когда Чимин скрылся за поворотом, профессор медленно пошел обратно, к двум студентам. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. – Любопытство, – произнес он, останавливаясь в шаге от них, – та же эволюционная ошибка, господа. Убивает кошек. И студентов-первокурсников. Чонгук выпрямился, лицо снова стало гладкой, учтивой маской. – Простите, профессор. Я забыл конспекты. – А вы, Ким Тэхен? – У перевел взгляд на юношу в капюшоне. – Что вы забыли? Тэхен медленно поднял глаза. Его взгляд был на удивление прямым, лишенным обычного для него избегания контакта. – Ничего, – сказал он тихо. – Я искал сигнал. В этом крыле всегда плохой Wi-Fi. Но сегодня… он вообще мертв. С момента вашего ухода из аудитории. Как будто его кто-то заглушил. У Бок Хё замер. Заглушил. В момент, когда нашли тело. Он посмотрел на Чонгука, на его идеально завязанный галстук, на золотую цепочку, на дрожащие сейчас ресницы. Потом на Тэхена – на его бледные пальцы, вцепившиеся в планшет, на резкую линию скулы. Двое мальчиков. Один – лицо системы. Другой – её призрак. И между ними – невидимая нить, которую он, У Бок Хё, только что ощутил кожей. – Идите, – на этот раз его голос прозвучал тише. – На сегодня занятий больше не будет. Он повернулся и пошел к выходу, к дождю, к мертвому телу с монетой в руке. Но в уме он уже составлял другой список. Не из семи смертных грехов. А из двух имен. Чон Чонгук. Ким Тэхен. И одно тихое, ядовитое подозрение: первый труп, декан Шин, был лишь прелюдией. Настоящий урок анатомии порока только начинался. И его студенты, похоже, уже знали об этом больше, чем он.