И первый, и последний и навсегда

Сколько ты себя помнишь, Рождество всегда было твоим любимым временем года. С годами многое усложняется, но не это. Для кого-то момент, когда выясняется, что Санта — всего лишь выдумка, становится концом волшебства. Для тебя — нет. Ты была из тех, кто доставал коробки с украшениями уже в середине ноября. Так было с тех пор, как ты закончила колледж и наконец переехала жить одна. Но в этом году всё было иначе. Особенно пусто. На дворе стояла середина декабря, а в квартире не было ни мишуры, ни гирлянд, ни даже намёка на ёлку. Год выдался тяжёлым — если не сказать хуже. Ты была уверена, что всё начнётся, как обычно. Новый год вы встречали вместе с Юнги, свернувшись под одеялом. Ты уснула первой, а он тихо похрапывал рядом — после лишнего бокала красного вина. Забавно, как быстро может измениться жизнь. Как почти восемь лет могут рассыпаться за считанные месяцы. Вы расстались два месяца назад. Кажется, будто это случилось вчера, но восемь недель — слишком маленький срок, чтобы забыть человека, которого ты считала любовью всей своей жизни. А праздничный сезон только усугублял всё. Вы познакомились на втором курсе колледжа. Он был молчаливым бариста, который по понедельникам и четвергам каждое утро подавал тебе горячий шоколад перед занятиями в восемь утра. Ты долго не могла понять, в чём дело: он ненавидел утро или просто скрывал что-то за этой усталой отрешённостью? Может, ты забыла поблагодарить его. Или перепутала сдачу. Впрочем, ответ был очевиден — утро он точно не любил. А вот тебя… нет. Это ты знала наверняка: если бы не любил, ничего бы не было. После того как вы случайно обменялись номерами в клубе, всё просто пошло своим чередом. С тех пор вы почти не расставались. Он был твоей первой любовью, первым парнем, первой настоящей привязанностью. С ним всё случилось впервые. С ним ты впервые почувствовала себя взрослой. Он был для тебя всем. Когда вы окончили колледж, съехаться показалось самым логичным шагом. Вы и правда жили как единое целое. И теперь, когда всё разрушилось, тебе было трудно принять, что остались лишь воспоминания — да и те начинали блекнуть. Ты убеждала себя, что это было неизбежно. Не исчезновение воспоминаний — расставание. Восемь лет — слишком долгий срок для юношеской любви. Редко такие отношения доживают до «настоящей жизни», особенно когда начинаются так рано. Так ты думала. Но теперь ты уже ни в чём не была уверена. Год становился всё хуже — не из-за работы, а из-за вопросов, на которые ты не могла ответить. Счастлива ли ты вообще? Что пошло не так? Почему всё закончилось именно так? Без Юнги ты чувствовала себя потерянной. Жизнь в одиночестве оказалась пугающе непривычной. Ты жалела о случившемся даже несмотря на то, что решение было обоюдным. Вы оба решили расстаться, пока всё не стало ещё хуже. Ты ждала, что станет легче. Что боль притупится. Но пустота оказалась куда сильнее, чем ты предполагала. Ты ужинала одна. Разговаривала сама с собой. Место рядом с тобой оставалось холодным. Ты даже подумывала о кошке — Юнги всегда был против, и в этом было что-то почти мстительное. Но в итоге ты так и не решилась: тебе не хотелось чувствовать, будто ты пытаешься его заменить. Друзья пытались устроить тебе свидания. Ты отказывалась. Не могла представить, как это должно помочь. Они не понимали, насколько тебе тяжело. У всех у них были долгие отношения, семьи, устоявшаяся жизнь. Ты сидела перед телевизором и чувствовала, как одиночество давит на грудь. Время шло, а ты будто застряла на одном месте. Это стало точкой надлома — тем моментом, который изменил не только твои отношения с Юнги, но и твой взгляд на жизнь. Ты начала сравнивать себя с другими, и это было мучительно. Даже его друзья, которые раньше были рядом, постепенно отдалялись. Вместо радости за их счастье ты ощущала горечь. Странно было осознавать, что ты всё ещё здесь, а они уже ушли далеко вперёд. И тогда ты впервые по-настоящему поняла: возможно, ваши отношения никогда не привели бы туда, куда ты надеялась. Не было бы ни помолвки, ни свадьбы. Эта мысль начала медленно разрушать тебя. Сомнения и тревоги разъедали изнутри, пока ты не убедила себя, что несчастна. Может быть, так и было — но теперь ты чувствовала себя ещё более опустошённой. Ты не знала, что чувствует Юнги. Расставание не стало результатом одной большой ссоры. Вы оба избегали конфликтов — и именно это вас и погубило. Молчание. Дистанция. Всё это незаметно разрушало связь. Вы терялись, не понимая, что пошло не так, но не говорили об этом — будто разговор уже ничего не мог изменить. Иногда ты думала: если бы вы всё-таки поговорили, сейчас всё могло бы быть иначе. Но эти мысли лишь возвращались снова и снова, не принося ответов. Ты убеждала себя, что такие отношения, начавшиеся слишком рано, обречены. Так было нужно. Так должно было случиться. Вы обещали остаться друзьями, но этого не произошло. Ты не ненавидела его — нет. Но мысль о том, чтобы разговаривать так, будто последние восемь лет ничего не значили, была невыносимой. Ты не умела притворяться, особенно с разбитым сердцем. После того как он пару раз заехал за забытыми вещами, вы больше не виделись. Ты знала, что он живёт у Джина — по крайней мере, так говорили. Хотя, возможно, это было не так уж весело: Джин недавно съехался со своей девушкой. Иногда общие друзья делились новостями. Иногда ты видела его твиты — если хватало смелости. Но в целом ты почти ничего не знала о его жизни. Вы будто перестали существовать в одном пространстве. Ты жила своей жизнью, он — своей. Так было проще. В один из вечеров, листая твиттер, ты наткнулась на его твит. Было уже одиннадцать. Ты знала, что не уснёшь, если ляжешь в кровать, поэтому свернулась на диване в темноте. Экран телефона резал глаза, но тебе было всё равно. Так продолжалось уже несколько дней. Через два дня ты должна была ехать к родителям на каникулы — и ты совсем об этом забыла. Ты обещала провести Рождество с ними и с сестрой. Ты давно не отмечала его дома: либо вы были с Юнги, либо у его родителей, которые жили ближе. Когда ты давала обещание, ты действительно была рада — тогда ты ещё не знала, каким тяжёлым окажется этот год. Ты любила Рождество из-за семьи. Из-за традиций, идущих из детства. Из-за маленьких ритуалов, которыми потом делилась с Юнги. Но сейчас, в эту унылую ночь восемнадцатого декабря, ты чувствовала себя не на своём месте. И дело было не только в том, что это первое Рождество без него. Нет — всё было сложнее. Ты так и не сказала родителям о разрыве. И сестре тоже. В пятницу вечером они ждали вас обоих. Ты это знала. И от этого становилось только хуже. Ты чувствовала себя полной идиоткой — человеком, который за два месяца так и не нашёл в себе сил сказать правду. Особенно за последние три недели, когда мама звонила почти каждый день, напоминая о рождественских планах. Но прятаться от проблем всегда получалось у тебя лучше всего. Именно это, в конце концов, и стало одной из причин вашего расставания. Притворяться, что вы всё ещё вместе, было мучительно. Эти звонки — от мамы, от сестры. Каждый раз новые оправдания, когда они спрашивали, как у Юнги дела. Рождественские открытки, которые ты подписывала от вас двоих, хотя на самом деле была одна. Это было больно. Так больно, что ты почти радовалась тому, что они живут в трёх часах езды от тебя. Ты пыталась найти повод не ехать. Найти причину остаться. Но ни одна из них не казалась достаточно убедительной. У тебя просто не хватало сил разочаровать их. Ты не видела семью больше года и ужасно по ним скучала. На самом деле, всё, что тебе нужно было сделать, — это приехать одной и честно рассказать им о своём провале. О своём стыде. Но потом ты увидела твит Юнги. И что-то внутри тебя сдвинулось. В твоей уставшей, затуманенной голове начали медленно вращаться шестерёнки — сначала неуверенно, со скрипом, а потом всё быстрее. Мысли цеплялись друг за друга, складываясь в опасную, почти абсурдную идею. Ты понимала, что это глупо. Что это плохая мысль. Что так нельзя. И всё же ты продолжала смотреть на экран, словно в нём был ответ, которого тебе так не хватало. Юнги @YunkiMin Уйти из офиса пораньше на Рождество — так себе идея, если празднуешь его в одиночестве. Спасибо родителям, решившим отмечать за границей, и старшему брату — за жену и детей. Юнги @YunkiMin (Сарказм. Без злого умысла.) Джин @K1mSeokjin И спасибо лучшему другу и его девушке за то, что тоже тебя бросили. Джин @K1mSeokjin Извини. Я правда не понимаю, зачем это написал. Мне ужасно стыдно. Пожалуйста, приходи праздновать с нами и родителями Суён. Юнги @YunkiMin Нет, спасибо. Мысль о том, что Юнги проведёт Рождество в одиночестве, накрыла тебя внезапно и болезненно — так, что перехватило дыхание. Это было почти физически невыносимо. Ты тут же сказала себе, что именно поэтому эта идея и пришла тебе в голову. Только поэтому. Он мог бы провести Рождество с тобой. В этом году — с тобой. Неделя притворства, неделя «как раньше», была бы лучше, чем пустая квартира и одиночество, разве нет? Лучше, чем сидеть по разные стороны города и делать вид, что всё это больше не имеет значения. Мысль была соблазнительной — и сразу же ты поняла, насколько она безумна. Нелепа. Опасна. Ты словно на секунду потеряла рассудок. Он, скорее всего, откажет. Конечно, откажет. И всё же ты не смогла отбросить эту идею. Быть честной с собой было трудно, но необходимо: возможно, именно это — импульсивность, нежелание вовремя остановиться — и стало ещё одной трещиной, приведшей к вашему разрыву. Ты действовала на автомате, не давая себе времени подумать. Остановиться ты уже не могла. Сначала ты хотела просто написать ему сообщение. Обычное. Ничего особенного. Но потом ты пролистала чат вверх — и увидела своё последнее сообщение, отправленное девять месяцев назад. «Поднимись наверх, я хочу 🍆». Ты усмехнулась — коротко, безрадостно. Странно было вспоминать время, когда всё было таким простым. Когда близость не требовала объяснений, а желания не сопровождались страхом. Эти воспоминания не согревали — они давили на грудь, заставляя сердце сжиматься. Что пошло не так? Когда именно вы начали отдаляться? Как люди, которые были друг для друга всем, вдруг стали почти незнакомцами? Ты прокручивала эти вопросы снова и снова, зная, что ответа всё равно не будет — и всё же не в силах перестать думать. Может, написать ему смс — и всё? Но ты снова перечитываешь его последнее сообщение. То самое, отправленное три недели назад. Последний раз, когда вы вообще разговаривали. Тогда ты спросила, не брал ли он случайно твою SD-карту — на ней были важные рабочие файлы. Ты не хотела писать. Просто дошла до точки, где больше не могла терпеть. Ты перечитала его ответ несколько раз. Такой же сухой, прямой, как всегда: «Я только что проверил — у меня её нет. Надеюсь, ты скоро найдёшь». Господи, с каких пор вы стали настолько чужими? Читая его твиты, ты ловила себя на странном ощущении: будто смотришь ленту незнакомого человека. Раньше вы смеялись, болтали без усилий, понимали друг друга с полуслова. А теперь — неловкость. Будто ты больше не знаешь, как с ним разговаривать. Мысль о смс ты отмела почти сразу. Нет, это было бы неправильно. Позвонить — вот что имело смысл. Только услышав его голос, ты могла позволить себе сказать что-то настолько нелепое. Сейчас ты была в таком отчаянии, что здравый смысл будто испарился. Ты знала: он откажется. Но тебе нужно было услышать это от него. Гудки тянулись слишком долго. Ты уже почти смирилась с тем, что он не ответит, когда наконец услышала: — Алло? В его голосе скользнула неуверенность. Лёгкое колебание. Или что-то большее — ты не могла понять. — Юнги… — выдохнула ты, поспешно сглотнув. Ты пыталась говорить ровно, но внутри всё сжималось. Прошло больше месяца с тех пор, как ты слышала его в последний раз. Каждый раз, произнося его имя, ты чувствовала, будто оно ранит тебя изнутри. — Привет. Ты замерла. Горло перехватило. Чёрт. Ты передумала. Это было глупо. Ты была глупой. — Всё в порядке? — спросил он, и в его голосе появилось беспокойство. — Уже поздно. Почему ты не спишь? Ты машинально посмотрела на часы. Почти двенадцать. Конечно, тебе давно следовало лечь — ты всегда ложилась рано. И всё равно было больно осознавать, насколько хорошо он тебя знал. — Я не могла уснуть, — сказала ты. Это была правда. — Всё в порядке. Ложь. Всё пошло наперекосяк в тот день, когда он забрал свои вещи и съехал. Ты глубоко вдохнула, собираясь с силами: — Я просто… хотела узнать, как ты. Пауза. — Ты позвонила, чтобы спросить, как у меня дела? — в его голосе прозвучало лёгкое удивление. Это было мучительно неловко. Ты чувствовала, как в твоих словах проступает отчаяние. Ты не знала, что ещё сказать. И да — это была правда. Ты действительно позвонила только ради этого. Где-то на фоне щёлкнула компьютерная мышь. Ты сразу представила его за столом — как почти каждую ночь. Только теперь это был не тот дом. Ты не знала, где он живёт, и от этого становилось особенно тоскливо. Юнги и правда стал чужим. Ты пыталась держаться, но слова не шли — только тяжёлый ком в горле. — Я просто… листала твиттер. Увидела твой твит. Ты услышала, как он тихо произнёс твоё имя. Оно пронзило тебя насквозь — и тут же исчезло, словно он вовсе его не говорил. — Не нужно меня жалеть. Господи. Теперь он думал, что ты его жалеешь. Этот звонок становился всё более жалким. — Я в порядке. Правда. — Я верю тебе, — сказала ты. Юнги никогда не был склонен к драме, и ты действительно верила, что с ним всё нормально. Хотя это не означало, что ему не было тяжело. Очевидно. — Я буду проводить Рождество дома. — О… — ещё одна пауза. — Я так и думал, что ты туда поедешь. Ты уже там? — Э-э… нет. Я уезжаю в пятницу. Время поджимало. Ты должна была либо закончить разговор и повесить трубку, чувствуя себя полной идиоткой, либо продолжить — и всё равно чувствовать себя так же. Ты думала о том, как скажешь родителям, что вы расстались. О маме — о её жалостливом взгляде. Об отце, который, скорее всего, будет слишком ошеломлён, чтобы что-то сказать. О Дахи, твоей сестре… она обязательно спросит, почему ты так долго скрывала это. Слёзы уже подступали к глазам. — Юнги… — вот он, момент, после которого назад пути нет. — Что? — Я звоню, потому что… — он молчал, явно сбитый с толку. Ты выдохнула. — Я знаю, что это глупо. Я знаю, что я глупая. Почему я просто не сказала им — не понимаю. Но я этого не сделала. А теперь уже слишком поздно… Ты сама не знала, к чему ведёшь. Слова сыпались бессвязно. Но он понял. — Ты имеешь в виду… Нет… — он замолчал, глубоко втянув воздух. Произнёс твоё имя с неверием. — Ты не сказала им, что мы расстались? — Не сказала, — ответила ты. Больше добавить было нечего. Он снова повторил твоё имя: — Господи. Прошло два месяца. — Я знаю. — Продолжать не имело смысла. Ты и так понимала, насколько это нелепо. — И что? Они всё ещё думают, что мы вместе? Что живём вместе? — Да… — твой голос едва слышно дрогнул. Снова тишина. Будто он хотел что-то сказать, но не находил слов. Потом: — Только не говори, что они думают, будто я поеду с тобой. — Прости, — ты почувствовала, как эти слова больно задевают, но ты давно знала ответ на этот вопрос. — Как, чёрт возьми, тебе удалось скрывать, что мы больше не вместе? Ты прислушалась к его тону. Он стал резче, выше — но в нём было больше растерянности, чем злости. — Я не знаю, ладно? — твой голос невольно стал громче. Ты не хотела оправдываться. Ты просто пыталась объяснить, насколько тяжёлыми были последние недели. — Мне было плохо, Юнги. Правда плохо. Но теперь… теперь всё уже позади. Ты услышала, как он вздохнул в трубку. Выждав мгновение, он произнёс: — Ты всё равно хочешь, чтобы я поехал к ним, да? По крайней мере, тебе не пришлось говорить это вслух. — Всего на неделю, — в твоём голосе прозвучала едва заметная мольба. Как неловко. — Я обещаю, что расскажу им в январе. Я действительно расскажу. Юнги усмехнулся. — Это безумие. Ты же понимаешь, почему это невозможно. Как мы будем притворяться, будто всё ещё вместе? Твоё сердце сжалось — будто он стиснул его рукой. Слишком крепко. Почти до боли. Он сделал это звучащим как нечто невыносимое — быть с тобой. Любить тебя. Горло перехватило, глаза защипало от слёз. — Тебе просто нужно сказать им правду, — продолжал он. Его голос словно отдалялся. Он был где-то далеко, его и так уже не было рядом. — Поверь мне, это не лучшая идея. Они поймут. Они не станут тебя осуждать. Если хочешь, можешь свалить всё на меня — так тебе будет легче. Господи. Теперь он ещё и утешал тебя? Ты не хотела его жалости. Всё, что тебе было нужно, — честность. Юнги снова тихо произнёс твоё имя, и от этого стало только больнее. У тебя заложило уши. Ты всё ещё была на грани слёз, но теперь изо всех сил старалась, чтобы голос звучал ровно. Ты прочистила горло. Ты знала — он прав. Это и правда была безумная идея. — Эй, — тихо сказал он. Виновато. — Прости. — Всё в порядке, — как ты вообще могла злиться на него? Он имел на это куда больше причин, чем ты. Повисла неловкая пауза, прежде чем он заговорил снова. — Счастливого Рождества, ладно? Вот и всё. Разговор закончился. Возможно, навсегда. Ты молча кивнула, хотя он не мог этого видеть. — Хорошо, — твой голос прозвучал хрипло, натянуто. Ты была в шаге от того, чтобы расплакаться. — И тебе. Он коротко усмехнулся. — Да… я постараюсь. Ты поймала себя на мысли, что, как бы ни было тяжело, провести Рождество в одиночестве для него, вероятно, всё равно было легче, чем провести его с тобой. — Спокойной ночи. Ты попыталась удержаться за эти слова, за его последнее «спокойной ночи», но это оказалось бесполезно. Тебе просто хотелось, чтобы всё поскорее закончилось, чтобы можно было остаться одной и расплакаться, как ребёнок. — Спокойной ночи. Пока. Ты быстро повесила трубку. Тишина вокруг стала почти оглушительной. На её фоне твой плач звучал ещё громче. Ты часто плакала в последнее время. Не всегда из-за расставания — но ты была уверена, что причина всё равно в нём. Сломала ноготь — слёзы. Порезалась бумагой — слёзы. Подгорел ужин — снова слёзы. Бесконечный круг. Но эта ночь была хуже всех. Ты плакала, потому что реальность снова и снова била тебя по лицу. Потому что куда бы ты ни посмотрела, всё напоминало о нём. Воспоминания окружали тебя со всех сторон. И тебе казалось, что ты задыхаешься. *** Ты проснулась поздно. Наверное, прошлой ночью забыла поставить будильник — и теперь даже не могла вспомнить, во сколько легла. Когда ты наконец доплелась до кровати, время будто растянулось: ты пролежала несколько часов без сна, глядя в темноту. Теперь в голове шумело, лицо было опухшим. Глаза наверняка покраснели от вчерашних слёз. До выхода на работу оставался всего час, но ты всё равно не могла заставить себя встать. Шторы были задвинуты так плотно, что в комнату не проникал ни один луч света, и, если честно, это идеально совпадало с твоим настроением. Ты боялась этого дня. Знала: вечером придётся позвонить маме и наконец сказать правду. Тяжело вздохнув, ты повернулась на бок, пытаясь устроиться поудобнее. Ошибка. Даже после нескольких стирок ты всё ещё чувствовала запах Юнги на простынях. Словно нарочно наказывая себя, ты закрыла глаза и уткнулась лицом в подушку, глубоко вдыхая знакомый аромат. И именно в этот момент зазвонил телефон. Сначала ты застыла, не желая знать, кто это. Но вибрация на тумбочке стала раздражать, и ты всё же потянулась к телефону. Сердце ухнуло куда-то вниз, когда ты увидела имя на экране. Юнги. Ты была не готова — и всё равно поспешно ответила, боясь, что он может передумать и сбросить вызов. — Юнги? — твой голос выдал растерянность. — Привет, — он говорил хрипло, словно тоже почти не спал. Наверное, у тебя сейчас был такой же голос. — Ты уже рассказала семье? Вопрос застал тебя врасплох. Господи… неужели ему так важно, чтобы ты сказала правду прямо сейчас? Ты попыталась оправдаться, хотя внутри всё ещё цеплялась за возможность оттянуть этот момент. — Нет. Но я обещаю, что сделаю это сегодня вечером. — Не надо, — тихо сказал он. Ты замерла. Что? — Что ты имеешь в виду? — с трудом спросила ты. Юнги вздохнул. Ты не могла понять, к чему он ведёт — будто он сам ещё не до конца принял решение. Потом он сказал: — Я приеду. Мы можем притвориться, что всё ещё вместе. Внутри что-то перевернулось. Как он так быстро изменил мнение? Почему так внезапно? — Нет… если ты не хочешь, не нужно, Юнги, — ты почувствовала неловкость, словно снова сделала что-то неправильно. — Я понимаю, что прошу слишком многого. И вообще… это было глупо. Я могла просто сказать им правду. — Я понимаю, — ответил он. — И с моей стороны тоже было глупо соглашаться. Но я всё равно это сделаю. Ты замолчала. Всё происходящее казалось странным, почти нереальным. — Ты уверен? — Да. — Спасибо, — сказала ты, и вдруг его голос стал мягче. А тебе — неожиданно легче. Почему? Ты не знала. Может, из-за того, что не придётся сразу говорить родителям. А может — из-за мысли, что ты снова увидишь Юнги. — Но есть одно условие, — добавил он. Ты молчала, слушала. — Ты расскажешь им в новом году. Подождёшь пару недель, а потом скажешь, что мы расстались. Я не собираюсь делать это снова. Ты понимала, что он пытается разрядить обстановку шутливым тоном, но от этих слов всё равно стало немного не по себе. Ты кивнула, словно он мог это увидеть. — Я обещаю. Я скажу им. — Хорошо, — его голос прозвучал спокойнее. — Тогда… когда мы уезжаем? *** Юнги не пошёл на работу, и ты всё равно собиралась пропустить этот последний день в офисе. Каждый год — одно и то же: небольшая рождественская вечеринка, почти все приходят с семьями — друзья, супруги, дети. Ты знала, что не выдержишь этого. Коллеги отнеслись с пониманием. Накануне они пожелали тебе счастливого Рождества и подарили бутылку вина, которая теперь лежала в багажнике Юнги. Слава богу, никто не стал расспрашивать о твоих планах. «Проведу праздники с родителями» — этого оказалось достаточно. И хорошо. Потому что попробуй объяснить: я еду к родителям, но Юнги тоже приедет, и нам придётся притворяться, что мы всё ещё вместе, потому что я так и не сказала им правду… Весь день ты прожила на нервах. Конечно, отложив всё — включая упаковку подарков — на последний момент. У тебя были причины, но, по крайней мере, ты их купила. Осознание того, что у тебя нет подарка для Юнги, вызвало лёгкую панику. Вам обоим придётся придумывать объяснение, почему в этом году вы не обмениваетесь подарками. Господи. Весёлое будет занятие — выдумывать оправдания для мелочей, которые выдают правду о том, что вы больше не вместе. Как ты вообще допустила, чтобы всё зашло так далеко? И всё же — странно — это беспокоило тебя меньше, чем должно было. Мысль о том, что ты снова увидишь Юнги, будешь рядом с ним, перевешивала весь стресс последних недель. Это было глупо. Правда глупо. В глубине души ты это знала. Но разве ты не заслужила хоть немного счастья после такого тяжёлого года? Кто знает — может, эта поездка поможет тебе поставить точку. Или хотя бы принесёт какое-то подобие завершения. А может, ты просто отчаянно пыталась убедить себя в этом. — Это безумие, — сказал Юнги, когда вы уже собирались уезжать. С тех пор как он подъехал к дому, вы почти не разговаривали. Ты ожидала неловкости, но всё равно оказалась не готова к трём часам гнетущего молчания. Когда-то эта дорога была другой. Тогда ты была счастлива. Вы дурачились, пели рождественские песни, смеялись. Эти воспоминания теперь только злили и ранили. — Я знаю, — сказала ты, не находя сил спорить. Ты посмотрела на него, пока он настраивал сиденье. — Знаешь, я могла бы повести. Этот разговор у вас уже был вчера вечером. Юнги пришлось ждать, пока ты перезвонишь — ты катастрофически опаздывала на работу. Ты считала справедливым, чтобы за руль села ты: в конце концов, именно ты настояла на том, чтобы он поехал. Он отказался сразу. Он был за рулём. Он всегда был за рулём. Точка. — И рисковать влететь в столб? Нет уж, спасибо. Ты сжала челюсти. Твои навыки вождения были вовсе не таким ужасными — ты просто паниковала на трассах. Честно говоря, ты даже не задумывалась о том, как собираешься поехать туда одна. За последние недели ты была настолько вымотана, что не обратила на это внимания. Когда Юнги заговорил снова, его голос стал мягче — будто он пожалел о сказанном. — Ты ведь всё равно ненавидишь дальние поездки. Почему-то именно это разозлило тебя ещё больше. — Да, но ты мне больше ничего не должен. Мы больше не вместе. — Это всего лишь на неделю. Вы оба ненавидели открытые конфликты, но мастерски владели пассивной агрессией. И всё же ты позволила ему оставить последнее слово за собой. У тебя просто не было сил продолжать. Ты не хотела напряжения между вами. Если бы вы действительно смогли остаться друзьями, эта неделя, возможно, прошла бы легче. Но дружба ещё не началась — и никто из вас не знал, чем всё закончится. Катастрофа была вполне реальной возможностью. Странно было снова находиться так близко к нему. Ты не задумывалась об этом, пока не села в машину. Всё, что случилось несколько часов назад, вдруг показалось нелепым. Юнги выглядел хорошо. Очень. Он отрастил волосы — чуть длиннее, чем раньше — и осветлил их. На нём была новая одежда, незнакомая тебе. Он выглядел привлекательно. А ты… Ты встряхнулась, пытаясь привести мысли в порядок. Вся эта неуверенность жила только у тебя в голове. Ты знала: она ненастоящая. Ты как раз пыталась сосредоточиться, когда веки начали слипаться. Ты ничего не могла с этим поделать. Последние дни ты почти не спала, а равномерное движение машины всегда действовало убаюкивающе. Ты уснула всего на час — могла бы и дольше, но, проснувшись, сразу почувствовала вину. — Прости. Я не хотела засыпать. Юнги пожал плечами, бросив на тебя короткий взгляд. — Ничего страшного. Похоже, тебе это было нужно. Ты потёрла глаза, спрятав пальцы под оправой очков, и начала объяснять — хотя, вероятно, он вовсе не хотел это слушать. — Я давно плохо сплю, — сказала ты. — Не могла перестать думать об этой поездке. Он бросил на тебя сочувственный взгляд, но ты не выдержала и отвернулась, уставившись в окно. — Почему ты просто не сказала им? — спросил он, снова сосредоточившись на дороге. Ты тихо вздохнула. Тебе не хотелось говорить об этом, но ты понимала, что должна хотя бы попытаться объяснить. — Я просто… не хотела, чтобы всё произошло так резко. Юнги коротко усмехнулся. — Что, они бы умерли от шока? На этот раз ты вздохнула вслух — раздражённо. Для него это звучало почти как шутка. Тебе было не до смеха. — Мы можем просто оставить эту тему? — спросила ты, чувствуя, как внутри поднимается злость. Ты и сама до конца не понимала, почему не сказала им сразу. Это был клубок причин, в которых ты не хотела разбираться. — Всё уже случилось. Я не могу отмотать время назад. И потом… ты согласился. Так что перестань заставлять меня чувствовать себя виноватой. — Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать вину, — возразил он. Несколько секунд прошли в тишине, прежде чем он снова заговорил: — Я сказал своим родителям сразу. — Замечательно, — пробормотала ты. — Уверена, они были в восторге. — Едва ли, — ответил Юнги. И вдруг ты поняла, что ведёшь себя по-детски. Его родители всегда хорошо к тебе относились. Мысль о том, что ты, возможно, больше никогда их не увидишь, неприятно сжала грудь. — Я просто хочу сказать, что это не так уж сложно, — продолжил он. — Мне не хотелось этого делать, но пришлось. Тебе стало неловко. Чувства путались. Ты защищалась, потому что чувствовала, что от тебя ожидают идеальной реакции — той, на которую ты сейчас была не способна. — Послушай, Юнги, — ты постаралась смягчить тон. — Я просто хочу, чтобы Рождество прошло нормально. Я не видела родителей больше года. Дахи — почти полгода. Я хочу, чтобы это был хороший, спокойный праздник. Ты чувствовала себя эгоисткой. Но ты ничего не выдумывала — он сам позвонил тебе и изменил решение. Ты не просила его ещё раз. Он согласился сам. — Нам просто нужно притворяться, что мы вместе ещё семь дней, — продолжила ты. — Это не может быть так сложно. Они не заметят разницы. Мы были вместе почти восемь лет, в конце концов. Просто улыбайся — и мы справимся. Это будет легче, чем кажется. Если он и отреагировал на твои слова, то никак этого не показал. Он лишь коротко кивнул и сильнее сжал руль. — Ты права, — тихо сказал он. Почему-то эти слова ранили сильнее, чем ты ожидала. Ты не подала виду, но внутри всё сжалось. Он имел в виду, что всё действительно так просто? Что всё, что было между вами, — легко подделать? Или ты просто была слишком чувствительной? Юнги включил радио, и разговор почти сошёл на нет. Лишь когда вы подъехали к дому твоих родителей, ты снова заговорила — минут пятнадцать объясняла, почему никто из них не мог узнать о вашем разрыве. Ты почти не пользовалась социальными сетями, кроме Твиттера, где не было ни одного члена твоей семьи. Дахи обожала выкладывать свою жизнь на Facebook, но тебя даже не было у неё в друзьях. А родители… родители с трудом разбирались с компьютером. О вашем расставании знали только близкие друзья и коллеги. Ну и семья Юнги — но они встречались с твоими родителями всего один раз. Между вами и твоей семьёй были сотни миль. Вы были в безопасности. *** — В этот раз два чемодана? — удивлённо спросила мама, когда Юнги вошёл в дом следом за тобой. — Раньше всегда был один. Ты попыталась сказать, что сама отнесёшь свой чемодан, но Юнги настоял — взял оба. — Э-э… — ты растерялась. Может, просто сказать правду? Она ведь поймёт. Правда? Но слова не сложились в предложение. — Тот, которым мы всегда пользовались, сломался. Пришлось купить новые. — Юнги, оставь их у лестницы, — сказала мама, не придав значения твоему ответу. — Потом отнесёшь наверх. Успех. Твоя маленькая, невинная ложь прозвучала достаточно правдоподобно. Прежде чем ты успела добавить что-то ещё, мама крепко обняла тебя. Ты не ожидала этого — и не только потому, что скучала по ней. Тебе отчаянно не хватало этого тепла. Простого, безусловного. Она отстранилась и взяла твоё лицо в ладони, внимательно вглядываясь. — Тсс… кожа совсем плохая, — обеспокоенно сказала она. — Ты за собой не ухаживаешь? Ты закатила глаза. Да, ты прекрасно знала, что за последние пару месяцев выглядела не лучшим образом. — И никакой косметики, — продолжила она. — И увлажняющий крем, судя по всему, тоже забыт. Она была права. Ты действительно давно не пользовалась им как следует. — Мы три часа были в дороге, — вмешался Юнги, отодвигая чемоданы. — Не было смысла краситься. Ты удивлённо посмотрела на него. Отчего-то внутри стало тяжело. — Я знаю, — усмехнулась мама. — Она просто бледная. Вот и всё. Я хочу, чтобы моя дочь сияла, — она ласково погладила тебя по щеке. — И ты снова в очках? Я даже не вижу твоих красивых глаз. — Не похоже, чтобы плохое зрение было её выбором, — поддразнил её Юнги. — Ах, Юнги! — протянула мама, улыбаясь. — Он совсем не меняется. Такой заботливый. Твоему отцу стоило бы у него поучиться. Твоё сердце подпрыгнуло — странное, почти забытое чувство. Ты повернулась к Юнги, чтобы улыбнуться ему в благодарность, но он не заметил. В этот момент из кухни вылетела собака родителей Белла. — Привет, девочка! Скучала по мне? — рассмеялся Юнги, тут же опускаясь на корточки и начиная играть. И всё — это мимолётное счастье исчезло так же быстро, как появилось. Мысли снова навалились, одна за другой. Это было ненастоящим. Временным. Скоро всё закончится, и ты снова останешься одна. Чуть позже отец увёл Юнги показать новый фургон, который купил после выхода на пенсию. Ты помогала маме с ужином, наслаждаясь возможностью просто говорить ни о чём — без напряжения, без тяжёлых мыслей. Дахи заканчивала смену, и за ней заехал её жених, Джош. Она работала в магазине одежды — название ты никак не могла вспомнить. Джош был инструктором по пилатесу. Они познакомились полтора года назад на одном из его занятий, и с тех пор всё у них складывалось идеально. Ты слышала от него от силы пять слов, но он казался хорошим человеком. Они копили деньги, собирались покупать дом, строили планы. Настоящая, спокойная жизнь. Ты же с Юнги снимала квартиру уже несколько лет. На самом деле, ты почти десять лет жила вдали от дома — с тех пор, как уехала учиться в колледж. Дахи осталась здесь, и это всегда отзывалось в тебе странным чувством. Ты знала, что родители любят вас одинаково, но иногда было больно находиться так далеко. Неуверенность подкрадывалась незаметно. Ревновать к собственной сестре — отвратительное чувство. Особенно сейчас, когда она была так счастлива, а твоя жизнь рассыпалась всего несколько месяцев назад. И всё же ты с нетерпением ждала это Рождество. Цеплялась за него, как за последнюю ниточку счастья — несмотря на всю неловкость и напряжение, которое оно с собой приносило. — Я, э-э… — Юнги остановился у двери твоей детской спальни с чемоданом в руке. — Я совсем забыл, что нам придётся спать в одной постели. Он неловко усмехнулся и почесал затылок, пока ты расстёгивала молнию на своём чемодане в поисках пижамы и косметички. Ты ничего не сказала. Не смогла. Эта мысль даже не приходила тебе в голову. Ты была так занята страхом быть разоблачённой, так сосредоточена на лжи, что все бытовые детали просто исчезли. Облегчение от того, что Юнги согласился на эту затею, вытеснило всё остальное. А что будет дальше — ты не знала. Ты застегнула чемодан и задвинула его в угол — распакуешься завтра. Наблюдала, как Юнги раскладывает свои вещи на полу. Он пожал плечами. — Не переживай. Я буду спать на полу. — Ты не можешь этого сделать! — вырвалось у тебя. — Всё нормально, — сказал он, застёгивая молнию и придвигая свой багаж рядом с твоим. — У твоей мамы всегда есть дополнительные одеяла, я обойдусь ими. Ты знала: эта беспечность — всего лишь маска. Он взглянул на тебя и добавил: — Ты ведь не собираешься сегодня принимать душ, да? Ты покачала головой. — Нет. Он знал тебя слишком хорошо. Ты всегда принимала душ по утрам. Почти восемь лет вместе — этого более чем достаточно, чтобы запомнить такие мелочи. — Хорошо, — кивнул он, прижимая к груди пижаму и зубную щётку. — Я вернусь и всё улажу. Когда он появился снова — минут двадцать спустя, — ты уже всерьёз сомневалась в том, что всё это было правильным решением. Это было нечестно. И по отношению к тебе, и по отношению к Юнги. Он чувствовал себя обязанным спать на полу, а ты — загнанной в ловушку собственных решений. Ты могла быть рядом с ним, говорить с ним, вдыхать знакомый запах его лосьона после бритья — и всё равно это было невыносимо. Это было не тем, чего ты хотела. Ты сама загнала себя в эту ситуацию. Теперь оставалось только дотянуть до конца недели. Ты сидела на кровати и смотрела, как он забирает дополнительные одеяла, которые мама оставила на краю. Волосы у него были ещё влажными, щёки — розовыми после горячего душа. Он находился совсем рядом, но между вами пролегала та же дистанция, что и прежде. Сердце ныло. Он больше не был твоим. Ты прочистила горло, надеясь, что голос не выдаст тебя — не прозвучит так же разбито, как ты себя чувствовала. — В шкафу для полотенец, кажется, есть ещё одно одеяло. Ты можешь подстелить его под себя. — Я схожу, — сказал он. Ты поднялась. — Нет. Я сама. Он посмотрел на тебя. — Я знаю, где шкаф. Ты выдержала его взгляд, стараясь не показать, как тебе больно. — Я сказала, что пойду, — упрямо повторила ты. Он молча кивнул. Это было странно — Юнги, обычно такой настойчивый, на этот раз не стал спорить. Возвращаясь, ты двигалась особенно тихо, прислушиваясь — вдруг родители выйдут в коридор. Ты протянула ему одеяло. — Спасибо, — пробормотал он и тут же начал устраивать свою импровизированную постель. Смотреть на это было почти физически больно. — Я собираюсь попить воды, — сказала ты, хотя знала, что это ничего не изменит. Когда ты вернулась в комнату, Юнги уже лежал под одеялом. Он смотрел в свой телефон, верхний свет всё ещё был включён. Ты выключила его, оставив только лампу на комоде, и тихо легла, чувствуя подступающую тошноту. — Ты уверен, что тебе нормально спать на полу? — не удержалась ты. — Да, — ответил он, не отрываясь от экрана. — Мы можем поменяться, если хочешь. — Нет. — Это из-за меня ты оказался в такой ситуации, — прошептала ты. Вина давила, не давая дышать. — Я мог сказать «нет», — спокойно ответил он. Взгляд по-прежнему был прикован к телефону. — А если ты замёрзнешь? Юнги вздохнул и посмотрел на тебя. — Всё в порядке. Правда. А какой ещё вариант? — он криво усмехнулся. — Делить постель? Я бы предпочёл этого не делать. Слова ударили сильнее, чем ты ожидала. Ты замерла, потом отвернулась к стене. Он не увидел слёз, что выступили у тебя на глазах. Ты не позволила ему их увидеть. Мысль о том, чтобы спать с ним в одной постели, тоже не приносила тебе радости — только потому, что ты знала: это окончательно разобьёт тебе сердце. Для Юнги это было бы кошмаром. Ты не могла заставить его делать то, чего он явно не хотел. — Я выключаю свет, — тихо сказал он. Комната погрузилась в темноту. Ты лежала, не шевелясь, чувствуя, как тишина становится гнетущей. Удивительно, как быстро темнота усилила одиночество. Как ты могла быть такой наивной, надеясь, что всё пройдёт гладко? За ужином тебе даже показалось, что он снова чувствует себя здесь как дома. Юнги разговаривал с родителями, поддразнивал Дахи, смеялся вместе со всеми — будто ничего не изменилось. Но ты ошибалась. Дело было не в них. Дело было в тебе. С тобой он не хотел оставаться наедине. С тобой он не хотел говорить. Горячие слёзы потекли по щекам. Ты прикусила губу, стараясь не всхлипнуть. Одиночество накрыло с новой силой — сильнее, чем когда-либо. Юнги был всего в нескольких шагах от тебя. *** — Боже. В вас двоих и правда нет ни капли романтики, — заметила Дахи с обиженным, почти растерянным выражением лица. Это был лишь второй день того, что ты уже мысленно окрестила «рождественским путешествием из ада». Дахи позвала вас с Юнги прогуляться вместе с ней и Джошем, и, несмотря на пронизывающий холод, отказаться ты не смогла. Прогулка по раскисшим тропинкам родного города вряд ли тянула на развлечение, но это всё же было лучше, чем оставаться в доме, полном натянутых пауз и недосказанностей. Ты уже замёрзла, но упрямо игнорировала это, глядя на Юнги. Вы шли не в ногу. Он двигался медленно и размеренно, а ты всё время отставала. Дахи, конечно, это заметила — и её замечание болезненно задело тебя. — Подожди, — резко отозвался Юнги. — Вот что, Дахи. Ты правда думаешь, что каждая пара обязана быть постоянно счастливой и влюблённой? Ты поймала его взгляд в тот самый момент, когда слова уже сорвались с губ, и сразу поняла: он жалеет, что сказал это вслух. Юнги никогда не любил говорить о чувствах напрямую, но сейчас его голос звучал так, будто между вами застыло что-то тяжёлое и хрупкое одновременно. — Я к тому, — продолжил он, — что после долгих лет вместе дело не только в том, чтобы держаться за руки и повторять «я люблю тебя». Ты заметила, как Дахи косо посмотрела на тебя. Она покачала головой и неприятно усмехнулась. — С нами такого никогда не случится. Правда, Джош? — сказала она, и в её тоне сквозила насмешка, хоть она и старалась её скрыть. Джош, как всегда, просто молча кивнул. Между тобой и Юнги снова натянулась невидимая нить отчуждения. Он усмехнулся, а ты бросила на него короткий взгляд. Было очевидно: говорить он сейчас не хотел. Его отстранённость ощущалась почти физически — и это не могло не насторожить. Особенно учитывая, что твоя сестра всегда замечала мелочи. Ты ускорила шаг и пошла впереди, погружённая в мысли, пока Дахи и Джош держались за руки и громко смеялись. В голове роились вопросы, от которых становилось всё тяжелее. И вдруг ты почувствовала, как его рука осторожно потянулась к твоей. Ты удивлённо посмотрела на него и тут же отдёрнула руку. — В этом нет необходимости, — сказала ты. Сердце сжалось, и ты поспешно добавила: — Ты сам сказал, что мы больше не счастливы. Нам не нужно держаться за руки. Юнги ничего не ответил. Он внимательно смотрел на тебя, будто пытаясь что-то понять, но ты не могла разобрать, что именно. В его взгляде было недоумение, за которым скрывалась боль — та самая, о которой вы оба предпочитали молчать. Его лицо оставалось непроницаемым. Твоё — тоже. Ты отвернулась и пошла дальше, ощущая, как каждый шаг даётся всё тяжелее. Он догнал тебя и коснулся твоего локтя. Ты почувствовала тепло его руки — и сразу отстранилась. — Хотя бы надень мои перчатки, — сказал он мягко. — У тебя руки ледяные. Ты посмотрела на него и молча взяла перчатки. Слова были лишними. Всё, что можно было сказать, уже прозвучало. Между вами повисла тишина — густая, наполненная неизбежной болью. Вы оба были слишком вымотаны, чтобы продолжать этот тихий, пассивно-агрессивный конфликт. Когда вы возвращались домой, снова под взглядами сестры, ты вдруг поскользнулась. Земля словно ушла из-под ног. Юнги успел схватить тебя за руку прежде, чем ты упала. — Спасибо, — пробормотала ты, стараясь восстановить равновесие. Ты даже не сразу поняла, что он обнял тебя за талию, — осознала это лишь тогда, когда он осторожно убрал руку, убедившись, что ты стоишь уверенно. — Будь осторожна, — сказал он тихо. В его голосе звучала искренняя тревога. Это почему-то задело тебя сильнее всего. Ты не хотела этой заботы. Не могла больше её выносить. — Да, будь осторожна, — добавила Дахи со смешком. — Я не собираюсь торчать с тобой в приёмном покое на Рождество. Но её смех оборвался, когда она сама поскользнулась на скрытом под грязью льду. Ситуация была настолько ироничной, что ты не смогла сдержать смех. Юнги тоже рассмеялся. Белла тут же подскочила и начала прыгать вокруг Дахи, а та испуганно вскрикнула. — Джош! Помоги мне встать! — крикнула она. Джош стоял рядом, растерянный и бесполезный, словно забытая деталь. — Ну вот, — весело заметил Юнги, — кто кого будет ждать в неотложке? Ты снова рассмеялась, несмотря ни на что. Встретилась с ним взглядом — и внутри что-то дрогнуло, вспыхнуло тёплым, болезненным напоминанием о том, что, как бы вы ни отдалялись, какая-то связь между вами всё ещё оставалась. Дахи, наконец поднявшись, нахмурилась и бросила на вас взгляд. — Ну что ж, рада, что вы находите радость в чужих несчастьях, — сухо сказала она. Ты лишь устало вздохнула, чувствуя, как напряжение вокруг становится всё плотнее и тяжелее. *** — Юнги? — пробормотала ты, едва проснувшись. Было ещё слишком рано. Солнце только начинало подниматься, и его бледный свет едва касался стен. У двери ты различила его силуэт. Он стоял, накинув одеяло на плечи, почти растворяясь в полумраке комнаты. — Прости, — прошептал он, тихо возвращаясь к своей импровизированной постели на полу. — Не хотел тебя будить. Ложись спать. Ты всё ещё была наполовину во сне. Веки наливались тяжестью, но мысли — к удивлению — становились яснее, словно ночная тревога не отпускала даже сейчас. — Что ты делаешь? — пробормотала ты, чувствуя, как сон снова тянет вниз. — Ты в туалет ходил? Тебе холодно? — Нет, я… — его голос прозвучал мягко, почти буднично. — Я не мог уснуть ночью. Пол слишком твёрдый. Я спустился вниз. Спал на диване. Осознание сказанного окончательно разбудило тебя. Ты резко открыла глаза, пытаясь подавить дрожь, подступившую изнутри. — О, — коротко ответила ты. Ты чувствовала его взгляд, даже не глядя на него. — Извини, что разбудил. Я просто не хотел рисковать… чтобы меня застукали. И я знаю, что Дахи рано вставать на работу. Ты старалась выглядеть нормально, не заострять внимание на деталях. Если бы ты сказала прямо, что ты недовольна, что он спал на диване, это снова нарушило бы хрупкое равновесие между вами. А тебе не хотелось возвращаться к напряжению. Вчера всё было… терпимо. Кто бы мог подумать, что нелепое падение Дахи немного разрядит обстановку? И всё же эта тишина сейчас казалась иной. Более плотной. Нагруженной тем, о чём вы не говорили. — Всё в порядке. Я всё равно уже ворочалась. Ты потёрла глаза, пытаясь собраться. — Который час? — Почти шесть, — ответил он с лёгкой усмешкой. Ты уловила во взгляде что-то удержанное, невысказанное. Возможно, он тоже это чувствовал — эту странную утреннюю близость, такую знакомую и потому опасную. То, чего вы оба старательно избегали. Ты застонала и потянулась, чувствуя, как тело откликается на усталость последних дней. — Я приберусь и приготовлю завтрак, — сказал он. — Хочешь чего-нибудь? В его голосе была забота — тихая, привычная. И от этого стало только сложнее. Она словно трещиной прошла по той стене, которую вы оба пытались выстроить. Ты покачала головой. — Я попробую поспать ещё час… или два, — тихо сказала ты. Он кивнул, не настаивая. — Хорошо. Увидимся позже. Дверь тихо закрылась за ним. Ты осталась одна. Его слова ещё звучали эхом в комнате, а холодный утренний свет медленно заполнял пространство, подчёркивая ту странную пустоту между вами — не расстояние, а именно пустоту, возникшую там, где когда-то было так много всего. *** — Привет, — сказала ты, входя под арку, ведущую в столовую. Весь дом с самого утра принадлежал только вам двоим. Родители и Дахи разъехались по делам, и до этого момента ты с Юнги так и не пересеклась. Он сидел за столом, полностью погружённый в работу за ноутбуком. Ты же провела утро в своей комнате, собираясь выбраться в город. По правде говоря, тебе ничего особенно не было нужно — просто хотелось побродить по рождественской ярмарке. Она всегда помогала поймать это зыбкое ощущение праздника. Ты даже на мгновение подумала пригласить Юнги, но почти сразу отмела эту мысль: он наверняка отказался бы. Он поднял голову, услышав твой голос. — Можно взять твою машину, съездить в город? — спросила ты. — Если нет — ничего страшного, я доеду на автобусе. Просто не хочется тратить лишние двадцать минут. Он посмотрел на тебя, и на его лице мелькнула слегка смущённая улыбка. — Конечно. Бери. Ключи на подносе у двери. Ты замерла, удивлённо глядя на него. Почему-то ты заранее была готова к отказу, и теперь его согласие сбивало с толку. — Правда? — переспросила ты, почти виновато. Он пожал плечами. — Не стоило даже спрашивать, — сказал он, словно оправдываясь. От этих слов что-то внутри тихо сжалось. Раньше всё было иначе. Да, у вас были разные машины, но ты никогда не задумывалась, садясь в его — это казалось само собой разумеющимся. Всё было общим. Всё делилось без слов. А теперь… теперь даже такие мелочи требовали разрешения. Ты улыбнулась, стараясь скрыть подступившую грусть. — Спасибо. Тебе что-нибудь нужно? — спросила ты, надеясь, что он предложит поехать вместе. Но он этого не сделал. — Нет, ничего не приходит в голову. Но спасибо, — ответил он и снова опустил взгляд к экрану. На этом всё закончилось. Он вновь растворился в работе, а ты ещё несколько секунд стояла на месте, не зная, чего именно ждёшь. Потом молча развернулась и вышла. Третий день тянулся мучительно долго. Ты злилась на себя за эту странную беспомощность — за то, что даже самые простые разговоры теперь давались с таким трудом. *** Пока ты была одна, Дахи позвонила и сообщила, что заказала столик на вечер. От одной мысли о двойном свидании по спине пробежал холодок, но отказаться ты не смогла. Быстро написав Юнги, ты удивилась, получив от него спокойное согласие. Может быть, ты и правда накручивала себя без причины. Прогулка с собакой ведь прошла терпимо — значит, ужин в ресторане не должен оказаться намного хуже. И вот ты здесь: в слишком дорогом заведении, в одежде, которая казалась тебе слишком простой для этого места. — Мы с Юнги вообще-то редко ужинаем вне дома, — призналась ты, когда перед тобой поставили закуску. — Я знаю, — невозмутимо ответила Дахи. — Для тебя «ужин вне дома» — это Макдональдс. Юнги усмехнулся. Слишком громко. Слишком насмешливо. — Ладно, у нас просто извращённое чувство прекрасного, — бросил он. Дахи, будто не заметив его тона, потянулась через стол и сжала твою руку, ободряюще, почти назидательно. — Мы должны использовать это время, чтобы по-настоящему узнать друг друга. Ты нахмурилась. Видеться раз в год было приятно, но ты была уверена, что знаешь свою сестру достаточно хорошо. — Что значит «по-настоящему»? — осторожно спросила ты. — Дахи, ты моя сестра. И ты знаешь Юнги уже много лет. Она закатила глаза и вернулась к своему сыру бри с клюквой. Юнги тем временем уставился в тарелку, его плечи чуть напряглись. Джош, как обычно, молча ел, будто всё происходящее его не касалось. — Я не это имела в виду, — сказала Дахи, выдержав театральную паузу, словно объясняя очевидное. — Я говорю о вас как о паре. Джош скоро станет твоим шурином. Юнги поднял взгляд и усмехнулся — на этот раз уже откровенно. — Разве он ещё не шурин? Дахи смерила его взглядом, будто он был главным источником хаоса за этим столом. — Свадьба, Юнги, — отчеканила она. — Технически я тоже не должна называть тебя шурином, но всё равно называю. Юнги рассмеялся, подцепил вилкой кусочек еды со своей тарелки. Ты машинально повторила за ним, пряча смущение. — Я тронут тем, что ты нарушаешь правила ради меня. Но Дахи не оценила шутку. Её челюсть напряглась. — Юнги, — выдохнула она. — Ты всё равно мой шурин. Женаты вы или нет. От этих слов внутри у тебя что-то болезненно дрогнуло. Он ведь не притворяется, правда? Или он действительно настолько хорошо умеет играть эту роль? *** — Джош не слишком разговорчив, да? — заметил Юнги, опершись на барную стойку и лениво покачивая бокал. Ты не удержалась и тихо рассмеялась. Как вы вообще оказались в баре после ужина — уже не имело значения. Один напиток незаметно сменился другим, потом ещё одним, и теперь Дахи почти танцевала на крошечном пятачке у сцены, а Джош неловко стоял в стороне, явно чувствуя себя лишним. Вы с Юнги остались у бара, застряв в странной, немного натянутой светской беседе. Но чем меньше ты старалась что-то поддерживать, тем легче становилось. — Даже алкоголь ему не помогает, — добавил Юнги, наклоняясь ближе. Ты против воли обратила внимание на его губы, на то, как они двигаются, когда он говорит. — Ты хоть одно слово от него слышала с тех пор, как мы сюда пришли? Ты смущённо отвела взгляд и посмотрела туда, где твоя сестра снова что-то горячо объясняла своему жениху. После пары рюмок текилы её тяга к откровенности всегда выходила из-под контроля. — Сомневаюсь, что он вообще знает, что при нас можно разговаривать, — ответила ты. Дахи всегда любила говорить. Любила, чтобы её слушали. Ты же предпочитала молчать и наблюдать. Юнги понизил голос почти до шёпота: — Думаешь, это надолго? Вопрос прозвучал слишком личным. Ты не сразу ответила, лишь спустя мгновение пожала плечами. — Кто знает, — сказала ты спокойно. — Может, после этого они будут счастливы до конца жизни. Ты не была уверена, что Джош разделяет этот оптимизм, но всё равно надеялась, что у них получится. Юнги вдруг рассмеялся — громко, неожиданно. Ты удивлённо повернулась к нему. Он потёр виски, будто пытаясь прогнать надвигающуюся головную боль. — Чёрт, — выдохнул он, всё ещё посмеиваясь. — Я и забыл, сколько шума она может создать. У неё не только писклявый голос, но и удивительная способность нести полную ерунду. Он был пьян. Или почти. Прошло слишком много времени с тех пор, как ты видела его таким. Это почти вернуло тебя в студенческие годы, когда всё было проще, и ты смеялась вместе с ним, не анализируя каждое движение, каждый взгляд. — Не будь таким жестоким, — сказала ты, улыбаясь вопреки себе. — Вообще-то ты говоришь о моей сестре. Юнги наклонил голову и внимательно посмотрел на тебя. Уголки его губ дрогнули, и на мгновение появилось то самое знакомое выражение, от которого у тебя когда-то перехватывало дыхание. — Может, уйдём отсюда? — спросил он. В его голосе прозвучала старая интонация — та самая, с которой он когда-то задавал тебе этот вопрос десятки раз. Только теперь всё было иначе. Вы больше не были вместе. И от этого ощущение стало почти болезненным. Он допил остатки в бокале и тяжело вздохнул. — Уже поздно, — пробормотал он. — И мы, кажется, слишком взрослые для этого. *** Вы вернулись домой около полуночи. В итоге Дахи и Джош пошли вместе с вами, и все четверо тихо поднимались по лестнице, словно подростки, опаздывающие после комендантского часа. — Сегодня я лягу на полу, — прошептала ты Юнги, когда он вернулся из ванной. — Нет, — сразу возразил он. — Даже не думай. Я опять переночую на диване. Он, кстати, на удивление удобный. Ты покачала головой. — Юнги, мне правда неловко позволять тебе это. Он подошёл ближе и заговорил мягче: — Перестань. Ты ведёшь себя так, будто я посторонний. Ты ведь раньше ни секунды не сомневалась, прежде чем отправить меня на диван, если я приходил домой пьяным, — добавил он с кривой усмешкой. Ты пожала плечами. Его слова задели — слишком точно. — Тогда всё было иначе, — тихо сказала ты, чувствуя лёгкое головокружение. Может, от алкоголя. А может, от воспоминаний. — Ну, пусть и сейчас будет так же, — ответил он ровно. — Мы всё равно вместе эту неделю. Так что давай не усложнять. Ты моргнула. Фраза прозвучала слишком весомо, будто в ней скрывался подтекст, которого ты боялась коснуться. Или, наоборот, хотела услышать. — Ладно, — ответила ты, заставив себя улыбнуться. — Но всё же спи на диване. Ты ужасно храпишь, когда выпьешь. Юнги фыркнул и ухмыльнулся. — Уже легче. Тело приятно разлилось теплом — то ли от алкоголя, то ли от его голоса. Юнги отступил на шаг, стягивая с кровати одеяла. — Спокойной ночи, — сказал он, с мягкой улыбкой. — Постараюсь не разбудить тебя утром. *** День четвёртый, и ты неожиданно проснулась слишком рано. Сквозь занавески пробивался дневной свет, и казалось, что всё, на что у тебя хватало сил, — просто лежать, глядя в потолок. Голова раскалывалась. Ты давно так много не пила, и теперь последствия настигли без предупреждения. Издалека доносились звуки: кто-то спустил воду в туалете, вымыл руки, открыл дверь ванной. Возможно, это был Юнги. Скорее всего, он и не спал с тех пор, как устроился на диване. Затем послышались шаги по лестнице — кто-то спускался вниз. Если это действительно был он, значит, собирался приготовить завтрак. Ты поняла, что пора вставать. Это было не так уж страшно — уж точно лучше, чем лежать и снова и снова прокручивать в голове события прошлой ночи. И, вопреки всему, где-то глубоко внутри шевельнулась робкая надежда. Из коридора донеслись приглушённые голоса. Мамы. Юнги. Когда ты вышла из комнаты и начала спускаться по лестнице, картина сложилась сама собой: диван в гостиной, скомканные одеяла и храп. Значит, он всё-таки уснул. Пьяный. — Что происходит? — спросила ты, заходя в гостиную. Юнги стоял рядом с диваном, всё ещё укутанный в одеяла. Мама обернулась на твой голос и с мягкой улыбкой сказала: — Бедный Юнги, так и проспал всю ночь на диване. — Всё в порядке, — почти оправдываясь, отозвался он. — Я же говорил, что начинаю храпеть после пары рюмок. Он бросил на тебя быстрый, извиняющийся взгляд. Ты замерла, не зная, что сказать. Реальность ударила слишком резко: как легко всё это может рассыпаться, стоит только сказать лишнее слово. Похмелье лишь усиливало это ощущение. — Не думаю, что ты был таким уж громким, — рассмеялась мама. Юнги усмехнулся в ответ — неловко, натянуто. — На всякий случай, — добавил он. Мама посмотрела на тебя. В её взгляде мелькнуло что-то настороженное, но уже через секунду она отмахнулась и пошутила: — Ну всё, никаких пьянок под моей крышей. А то у бедняжки ещё спина отвалится, если он будет так спать. — Да всё было не так уж плохо, честно, — сказал Юнги, подхватывая одеяло. — Я пойду в душ. — Можно я быстренько в туалет? — поспешно спросила ты, отчаянно желая исчезнуть с её глаз. — Прости, — прошептал Юнги, когда ты поднималась по лестнице. — Я, кажется, снова заснул после того, как выключил будильник. — Ничего страшного, — ответила ты, пожав плечами. Это всё равно должно было случиться. Хотя ты и надеялась, что мама поверит в объяснение. Технически ведь он действительно храпел, когда выпивал. — Ты в порядке? — спросила ты, услышав, как он тихо застонал. Он прижал ладонь к виску и на мгновение зажмурился. — Такое чувство, будто меня переехал грузовик. Мы ведь не так уж много выпили, правда? Вы оба невольно рассмеялись. — Не знаю, — сказала ты. — Я тоже чувствую себя ужасно. Пойду поищу аспирин в ванной. *** — Привет, дорогая, — улыбнулась мама, входя в гостиную, где ты свернулась калачиком на диване перед телевизором. — Привет, мам, — ты чуть поджала ноги, освобождая ей место, и поставила сериал на паузу. — Чем занимаешься? — Просто смотрю Netflix. Наслаждаюсь тишиной, — ответила ты, стараясь, чтобы это прозвучало легко. Сегодня отец уехал на свою ежегодную рождественскую рыбалку — традицию, которую он никогда не пропускал. Разумеется, с собой он взял и Юнги, и Джоша. Юнги уже бывал там раньше и любил рыбалку, хоть и редко мог позволить себе такое удовольствие в городе. Морской воздух, по крайней мере, должен был помочь ему прийти в себя после вчерашнего. Дахи была на работе — бедняжка, утром она выглядела совсем неважно. Так что в доме остались только ты и мама, наслаждающиеся редким спокойствием. Мама тихо хмыкнула в знак согласия. — Тишина — это прекрасно, правда? Ты кивнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Но затем повисла пауза. Она смотрела на тебя слишком внимательно, и ты поняла: сейчас будет вопрос. Важный. Слишком важный. — У тебя всё в порядке? — наконец спросила она. Ты на мгновение замерла, подбирая ответ. — М-м… — ты кивнула, ощущая, как всё внутри напряглось. — А почему ты спрашиваешь? — Не знаю, — мама задумалась, словно искала нужные слова. — Твоя сестра обмолвилась, что у вас с Юнги какие-то… напряжённые моменты. Я не хочу вмешиваться, но мне кажется, что что-то не так. Ты выглядишь немного грустной. Сердце неприятно ускорило бег. Ты знала — от неё это не скрыть. Как бы ты ни старалась выглядеть спокойной, мама всегда чувствовала, когда с тобой что-то происходит. — Я понимаю, о чём она, — сказала ты, стараясь удержать голос ровным. — Но всё нормально. Она покачала головой и села рядом, ближе. Её взгляд был тёплым, но настойчивым, словно он пробирался прямо под кожу. — Ты правда в порядке? — мягко повторила она, накрывая твою руку своей. И этого оказалось достаточно. Глаза неожиданно защипало, дыхание сбилось. Ты не ожидала, что сорвёшься так легко. — Я не знаю, что с нами происходит, мам, — вырвалось у тебя. — С Юнги… с нами. Всё так сложно. Она сразу обняла тебя, и что-то внутри окончательно сломалось. Слёзы хлынули — громко, неловко, некрасиво. Ты даже не пыталась их остановить. — Ох, моя девочка, — прошептала мама, крепче прижимая тебя к себе. — Что случилось? У вас проблемы? Ты уткнулась лицом ей в плечо. Как рассказать всё, если она не знает правды? Проблемы у вас были… или, возможно, уже нет. Может, это просто конец того, что когда-то было, а ты всё ещё не готова это принять. — Вы вчера поссорились? — осторожно продолжила она. — Поэтому он спал на диване? Ирония была в том, что именно прошлой ночью тебе впервые показалось: всё могло бы сложиться иначе. Ложная надежда — вот что это было. И если семья начнёт замечать трещины, иллюзия окончательно рассыплется. Ты подняла голову, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Я веду себя глупо, — фыркнула ты сквозь всхлип. — Просто… мне очень тяжело. Мама вздохнула, но не отстранилась. — Я давно это чувствую, — сказала она тихо. — Вы оба изменились. Губы у тебя дрогнули, но ты всё ещё пыталась держаться. — Я не знаю, что делать, мам. Она взяла твоё лицо в ладони и посмотрела прямо в глаза. — Ты всё ещё любишь его? Вопрос был точным, как удар. Но ты не колебалась. — Да, — ответила ты сразу. Сказать это вслух оказалось неожиданно легко. Это была правда. Ты никогда не переставала его любить. Мама мягко улыбнулась, хотя в её взгляде оставалась грусть. — Тогда борись за него, — сказала она уверенно. — Любые отношения проходят через трудности. А если вы так долго были вместе, значит, это того стоит. Ты снова вытерла глаза, но теперь внутри стало спокойнее. Возможно, это был просто накопившийся груз — месяцы тревоги, недосказанности, усталости. Борьба, которую вы оба избегали. — Наверное, это просто весь этот ужасный год, — пробормотала ты. Стресс, неопределённость… и Юнги, который когда-то был твоей опорой, а теперь сам стал частью этого хаоса. Мама снова обняла тебя. — Новый год уже близко, — сказала она с тёплой улыбкой. — И я люблю тебя. Всегда помни об этом. Ты закрыла глаза, позволяя себе просто побыть в этом моменте. — Я тоже тебя люблю, мам. Ты чувствовала себя немного виноватой за то, что держала её в неведении. Но теперь внутри была решимость. Ты сделаешь это Рождество хорошим. А потом — поговоришь с Юнги. Скажешь всё, что должна была сказать ещё несколько месяцев назад. Если будет поздно — значит, так тому и быть. Но ты хотя бы попробуешь. Мама отстранилась, убрала прядь волос с твоего лица. — И не переживай из-за сестры, — добавила она. — Она просто слишком взволнована свадьбой. Ты слабо усмехнулась. — Я знаю. — У неё доброе сердце. Просто… она очень за тебя переживает. Ты улыбнулась, понимая, что в каком-то смысле Дахи действительно всё это делает из любви. *** — Мальчики вернулись! — прогудел отец, распахивая парадную дверь. Вы с мамой, которые провели остаток дня за Netflix, тут же вскочили, чтобы их встретить. — Ну как, повеселились? — спросила мама, забирая у отца рюкзак. — Джош! — раздался крик Дахи, и она стремглав сбежала по лестнице. Домой она вернулась всего полчаса назад и первым делом отправилась в душ, пытаясь справиться с похмельем. — У тебя все брюки в грязи! Те самые, которые я тебе купила! Джош лишь молча покраснел. Юнги фыркнул, не удержавшись. Ты посмотрела на него — и сама едва не рассмеялась. Пришлось прикусить язык, чтобы не выдать себя. — О, бедняжка… — выдохнула Дахи и тут же обняла Джоша. — Я же знала, что тебе не стоило идти! — Да брось, — усмехнулся отец, хлопнув Джоша по спине. — Было весело, правда, Юнги? — Да, — кивнул тот, искренне улыбаясь. — Я и забыл, как мне это нравится. — А ещё Юнги поймал самую большую рыбу, — с гордостью добавил папа, похлопывая его по плечу. — Сегодня у нас будет отличный ужин. — Правда? — удивлённо спросила ты, приподняв брови. — Ага. Покажу тебе, как только переоденусь и приму душ, — сказал он, уже снимая ботинки. — Вот такую. — Джошу бы тоже привести себя в порядок, — заметила Дахи. — Он может воспользоваться нашей ванной, — ответил отец. — Я пойду последним. Мама окликнула тебя по имени, и ты обернулась. — Помоги Юнги, а потом отнеси его вещи — я закину их в стирку, — сказала она. Ты кивнула, прекрасно понимая, что она делает. Не знала, поможет ли это вам избежать лишних взглядов и подозрений, но мысль об этом всё равно заставила сердце тревожно сжаться. — Правда было так весело? — спросила ты, поднимаясь по лестнице рядом с Юнги. — Ещё бы, — рассмеялся он. — Особенно из-за Джоша. Этот парень вообще ничего не понимает в рыбалке. Подожди, я потом Джину расскажу. Ты усмехнулась, а потом нарочно надулась. — Жаль, что я не видела, как он упал. — Поверь, ты бы умерла со смеху, — прошептал Юнги, едва сдерживаясь. — Он приземлился прямо на задницу и скатился с насыпи. Когда мы с твоим отцом его нашли, он пытался встать… и даже не издал ни звука. Я начинаю подозревать, что твоя сестра держит его против воли. — Заткнись, — рассмеялась ты, легко хлопнув его по плечу. — Господи, как же жаль, что меня там не было. Он зашёл в ванную, расстегнул куртку и протянул её тебе. — Ты в порядке? — спросил он, внимательно глядя на тебя. Чёрт. Ты надеялась, что глаза уже не красные. Ты кивнула. — Чем занималась? — Да так… — ты пожала плечами. — Уговорила маму посмотреть «Бруклин 9-9». — Серьёзно? Я не смотрел с тех пор, как… — он осёкся. С тех пор, как вы расстались. — Мне нужно догнать тебя, — добавил он и потянулся снять толстовку, но тут же замер. — Э-э… я просто передам её тебе. — Хорошо. Он скрылся в ванной. — Принести тебе чистую одежду? — спросила ты. — Да, пожалуйста, — отозвался он. — Что-нибудь удобное. Ты вошла в свою спальню и сразу направилась к его стороне шкафа, перебирая вещи в поисках подходящего. Это было до боли знакомо. Ты делала это сотни раз раньше. И всё же сейчас, выбирая одежду, ты почувствовала, как что-то тихо ёкнуло в груди. Надежда. Ты постучала. Дверь приоткрылась, и он выглянул. — Вот. — Спасибо, — улыбнулся он, принимая одежду и отдавая тебе грязные вещи. Ты постояла ещё пару секунд перед закрытой дверью. Затем услышала, как зашумел душ. Ты задумалась. Возможно, после прошлой ночи что-то действительно изменилось. Ты не знала что именно — но чувствовала это. Ты тихо улыбнулась сама себе и спустилась вниз по лестнице, надеясь, что это чувство — не просто иллюзия. *** Тот вечер был почти идеальным. Вы поужинали всей семьёй — Юнги приготовил рыбу, которую сам поймал утром, и отец не уставал хвалить его, словно это был кулинарный конкурс. Потом все уютно устроились перед телевизором, выбрав фильм, и ты сидела рядом с Юнги, деля с ним коробку шоколадных конфет. Он иногда наклонялся ближе, чтобы взять конфету, его плечо касалось твоего, и ты ловила себя на том, что не отстраняешься. Со стороны вы, наверное, выглядели как настоящая пара. По крайней мере, так явно думала мама — ты замечала, как она украдкой улыбается тебе, а потом с тем самым одобрением смотрит на вас двоих. Ты была в настолько хорошем настроении, что решила побаловать себя и принять ванну. Юнги остался внизу с родителями, а ты закрылась в ванной, погрузившись в горячую воду. Пар поднимался к потолку, мысли постепенно замедлялись, напряжение уходило из тела. Ты позволила себе просто быть — без тревоги, без необходимости что-то изображать. Сорок пять минут пролетели незаметно. Ты вышла из ванной, завернувшись в мягкое полотенце, кожа была розовой и тёплой, как после долгого сна. Когда ты открыла дверь спальни, сердце резко ухнуло вниз. Юнги сидел на твоей кровати, ноутбук лежал у него на коленях. Ты вздрогнула и инстинктивно прижала полотенце к груди. — Прости, — сказал он сразу, явно растерявшись. — Я… не думал, что ты так скоро вернёшься. Он поднял взгляд — и на мгновение задержал его на тебе дольше, чем следовало. Ты почувствовала, как щеки заливает жар. — Всё нормально, — быстро сказала ты. — Я просто возьму вещи и оденусь в ванной. — Ты уверена? — его голос стал тише. — Я могу уйти вниз, если хочешь. — Нет, оставайся, — ответила ты, подходя к комоду, стараясь не думать о том, что чувствуешь его взгляд на своей спине. Ты взяла нижнее бельё, обернулась через плечо и, пытаясь разрядить обстановку, бросила: — Ты серьёзно работаешь прямо перед Сочельником? Он улыбнулся и снова опустил взгляд в ноутбук. — Ты же знаешь меня. Да. Ты знала. Ты выбирала одежду медленно, слишком осознанно ощущая его присутствие. Когда ты проходила мимо кровати, он вдруг поймал тебя за запястье. Прикосновение было лёгким — но этого хватило, чтобы по телу пробежала дрожь. Ты подняла на него глаза. — Ты забыла взять брюки, — сказал он с едва заметной улыбкой, кивнув в сторону подушки. Ты поспешно вырвала руку и схватила одежду, чувствуя себя глупо и слишком живо одновременно. Нужно уйти. Срочно. Ты закрылась в ванной, и только там позволила себе выдохнуть. Сердце билось слишком быстро. Это было нелепо — реагировать так остро на одно прикосновение. Но ты слишком давно ничего не чувствовала по-настоящему. Когда ты вернулась в спальню, он уже убрал ноутбук и отложил его на тумбочку. — Ничего, если я сегодня лягу в кровать? — спросил он спокойно, будто между вами не происходило ничего странного. Ты застыла, приподняв одеяло. — Конечно, — сказала ты после паузы. — Если хочешь, я могу лечь на пол. Он усмехнулся. — Не говори глупостей. Ты всё равно не уснёшь. Он помедлил, а потом добавил мягче: — Я буду на своей стороне. А если украду одеяло — можешь меня ударить. Он подмигнул. Ты рассмеялась — чуть нервно, чуть слишком громко. О боже… *** Ты почти не спала этой ночью. Как бы ты ни пыталась расслабиться, мысли не отпускали. Лежать так близко к Юнги оказалось куда сложнее, чем ты ожидала. Тело помнило его слишком хорошо, чтобы позволить тебе забыться. Ты просыпалась несколько раз. Сначала ваши ноги случайно переплелись — будто во сне вы оба забыли, что больше не вместе. Ты резко отдёрнула ногу, чувствуя, как холод мгновенно заполняет образовавшееся расстояние. Во второй раз ты проснулась лицом к нему. Его черты терялись в полумраке, но тебе и не нужно было их видеть — ты знала их наизусть. Ты отвернулась, уставившись в стену, и закрыла глаза. Последний раз ты проснулась, чувствуя его спину у своей. Вы лежали спиной друг к другу, разделённые не расстоянием, а чем-то куда более тяжёлым. Ты поняла, что больше не сможешь так лежать. Было ещё слишком рано, но оставаться в этом напряжении ты не могла. Ты тихо встала и спустилась вниз. Сегодня был Сочельник. Пятый день вашего вынужденного «воссоединения». И хотя впереди оставалось ещё несколько дней, в голове упрямо крутилась одна мысль: решишься ли ты открыть Юнги правду, когда всё это закончится? В вашей семье 24 декабря всегда был особенным. Утром готовили блюда к завтрашнему ужину, кухня наполнялась запахами специй и выпечки, а во второй половине дня неизменно доставали настольные игры. Все были в приподнятом настроении, и даже вы с Юнги — к твоему собственному удивлению — снова смеялись и перебрасывались шутками, почти как раньше. После еды никто не спешил расходиться. Все остались за столом, разговаривая о пустяках, перебивая друг друга и смеясь. — Не могу поверить, что в следующем году в это время я уже буду замужем! — радостно воскликнула Дахи, прижимаясь к Джошу. — Ты рад, малыш? Он быстро кивнул, и она улыбнулась, явно довольная. Юнги наклонился к тебе и шепнул: — Джош, говори сейчас или молчи вечно. Ты не удержалась и тихо рассмеялась. Дахи тут же повернулась к вам, прищурившись. — А что насчёт вас двоих? — спросила она с таким видом, будто этот вопрос давно витал в воздухе. Ты замялась. — Нас? — переспросила ты, тянув время. Она закатила глаза. — Вы вместе уже столько лет. Разве мы не можем ждать от вас помолвки в следующем году? Ты почувствовала, как воздух вокруг сгустился. — Дахи, — вмешалась мама, мягко, но настойчиво. — Давай не будем сейчас. Но Юнги, как будто нарочно, решил подлить масла в огонь. — Всё в порядке, — сказал он с ухмылкой, пожав плечами. — Мы думали обручиться в день твоей свадьбы. Как тебе идея? Устроим двойной праздник. Ты рассмеялась — скорее по инерции, чем от веселья. Юнги всегда умел дразнить твою сестру. — Юнги! — возмутилась Дахи. — Это не смешно! Но её протест тут же растворился в смехе Джоша. — Это всего лишь шутка, — сказал отец, покачав головой. — Расслабься. Однако Дахи не отступала. — Но если серьёзно, я правда не понимаю, почему вы до сих пор не обручились. Вы же столько лет вместе. Ты уже собиралась что-то сказать, как вдруг Юнги опередил тебя. — Скоро. Ты замерла. Дахи замерла. Это не было частью вашего плана. Ты резко повернулась к нему, не веря своим ушам. — Да, — продолжил он спокойно. — Мы это обсудили. Скоро обручимся. Внутри тебя что-то перевернулось. Ты смотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он, играет ли роль… или говорит то, во что действительно верит. Мама осторожно посмотрела на тебя, словно проверяя, не возразишь ли ты. Ты молча кивнула, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро. — Какая радость! — воскликнула она. — Обе мои дочери выходят замуж! О, боже. Что ты натворила? Что натворил Юнги? Разве он не помнил, что через месяц ты собиралась рассказать родителям правду? И всё же — предательский тёплый свет снова разгорелся в груди. Зачем он сказал это, если не верил в свои слова? — Только не для нашего банковского счёта, — пошутил отец. Юнги рассмеялся. — Разумеется. Как только разговор перешёл к детям, Дахи снова оживилась: — Мы с Джошем хотим большую семью. Правда? Ты откинулась на спинку стула, чувствуя, как надежда и страх сплетаются внутри в опасный, сладкий узел. *** Вы с Юнги засиделись дольше остальных. Дом уже погрузился в ночную тишину, но вам обоим не хотелось спать. Ты ожидала, что он уйдёт следом за всеми, но он остался. Время текло незаметно — вы смотрели фильм на Netflix, и это странным образом возвращало вас в те дни, когда всё было проще и не требовало объяснений. Примерно через час он сказал, что пойдёт в душ. Вы поднялись наверх, и ты пообещала почистить зубы, как только он выйдет. Было далеко за полночь. Шестой день праздников уже подкрадывался. Ты сидела на краю кровати, бездумно пролистывая ленту в телефоне, когда с тумбочки раздался звонок. Его телефон. Ты машинально посмотрела на экран — и тут же замерла. Женское имя. Ты не смогла отвести взгляд. Сердце сжалось, будто кто-то резко перекрыл доступ воздуха, а рука сама потянулась к телефону. Не могло быть, чтобы это было что-то незначительное. Карли: Привет, Юнги. Счастливого Рождества! Как ты? Холод медленно разлился по груди. Как же глупо было надеяться, что за эти дни между вами что-то изменилось. Глупо было позволить себе поверить, что вы можете всё исправить. Он не «оставался» с тобой — он просто был свободным мужчиной, который жил своей жизнью. А ты… ты позволила себе забыть об этом. Боль накрыла резко, почти физически — острая, унизительная. В этот момент дверь ванной открылась. Юнги вошёл в комнату, вытирая волосы полотенцем. — Я не понял, моё это полотенце или твоё, — сказал он почти беспечно. — Хотя, наверное, не так уж важно. Ты встала, не совсем понимая зачем. Всё происходило как в тумане. — Тебе пришло сообщение, — сказала ты ровным голосом, удивляясь тому, как спокойно он прозвучал. Ты шагнула вперёд, почти задела его плечом и быстро вышла из комнаты, спускаясь по лестнице. Через пару минут он нашёл тебя на кухне. Ты стояла у раковины, спиной к нему. Он подошёл ближе и тихо позвал тебя по имени. — Всё не так, как ты думаешь, — сказал он торопливо, с отчаянием в голосе. — Правда. Я говорил с ней всего пару раз. Мы уже несколько недель не общались. Это… ничего не значащие разговоры. Просто переписка. Дружеская. Ты медленно выдохнула. Развернулась к нему, стараясь, чтобы лицо оставалось непроницаемым. — Мне всё равно, Юнги, — сказала ты холодно. — Мы больше не вместе. Ты можешь делать что хочешь. Он нахмурился, явно чувствуя, что твоя реакция не совпадает с твоими словами. — Да, но… мне правда жаль, — сказал он медленно. — Я знаю, у нас всё сложно. Но эти последние дни… — Пожалуйста, вернись наверх, — перебила ты. — Я не могу. Слишком много слов. Слишком близко. Ты не была готова. — Перестань… — Я хочу побыть одна. Его голос стал напряжённее, громче, и ты испугалась — не его, а тишины дома, которая могла в любой момент оборваться. — Я даже никогда с ней не встречался. Это было просто… — Пожалуйста, — прошептала ты. — Я не могу сейчас на тебя смотреть. Он замолчал. В его взгляде мелькнула обида. — Ты сама поставила себя в эту ситуацию, — сказал он резко. — Ты пригласила меня сюда. — Ты согласился, — ответила ты тихо, не поднимая глаз. Он покачал головой, усмехнувшись без радости. — Я согласился, потому что не хотел быть один на праздники. Я не мог пережить Рождество без тебя. Понимаешь? Слова повисли между вами, тяжёлые и неумолимые. А потом он добавил: — Ты же просто хотела, чтобы я был рядом, чтобы не выглядеть одинокой. — Это неправда, — прошептала ты. Ты сама не знала, веришь ли в это. Он долго смотрел на тебя, будто ожидая, что ты скажешь что-то ещё. Но ты молчала. В конце концов он тяжело вздохнул и развернулся. — Просто иди спать, — сказал он тихо. — Уже поздно. *** Ты просидела внизу почти час. Голова раскалывалась, горячий чай не помог — как и всё остальное. На мгновение тебе пришло в голову остаться на диване, но страх, что кто-нибудь проснётся и застанет тебя там, оказался сильнее. Нет, тебе нужно было принять это. Завтра Рождество. Ты не собиралась его портить. Оставалось всего два дня — а потом всё закончится, и вы с Юнги снова разойдётесь по разным жизням. Ты ясно чувствовала, как рассыпается то, на что ты позволила себе надеяться, и как реальность, наконец, берёт своё. Поднимаясь наверх, ты старалась не издавать ни звука. В спальне было темно, и ты едва различала его силуэт — Юнги лежал на своей стороне кровати. Ты осторожно завернулась в одеяло и легла, боясь потревожить его дыханием. — Ты в порядке? Он не спал. От его голоса у тебя тут же защипало в глазах. Ты уткнулась лицом в подушку, стараясь сдержать рыдания. — Не плачь, — тихо попросил он. Его пальцы мягко прошлись по твоим волосам. — Пожалуйста. Я этого не стою. — Как ты можешь так говорить? — всхлипнула ты, поднимая голову. — Юнги, это была ошибка. Мне больно быть рядом с тобой и делать вид, что всё нормально. — Я знаю, — ответил он почти шёпотом. Ты сглотнула. — Когда ты говоришь так, будто мы всё ещё вместе, я начинаю надеяться, — ты вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — А между нами всё кончено. Ты двигаешься дальше. — Нет, — сказал он твёрдо. — Я не двинулся ни на шаг. Как я мог? Ты молчала. В темноте его лицо постепенно вырисовывалось, и ты различала его глаза. — Я совсем её не знаю, — сказал он. Эти слова болезненно кольнули. — Мы познакомились в тиндере. В самом начале, когда коллеги уговорили меня попробовать. Она была одной из тех, с кем я просто обменялся номерами. Мы переписывались — и всё. Уже несколько недель ничего. Я не собираюсь ей отвечать. Он говорил уверенно, без колебаний, и ты почувствовала, как что-то внутри тебя начинает оттаивать. — Я не хочу её. Я не хочу никого другого. С тех пор как мы расстались… у меня никого не было. — Правда? — выдохнула ты. — Правда, — он притянул тебя ближе, обняв за талию. Ты почувствовала биение его сердца и позволила себе расслабиться. — И я не хочу никого другого. Ты прижалась к нему, положив голову ему на грудь. Мир сузился до этого тепла, до его дыхания, до ощущения, что ты не одна. — Чего ты хочешь? — спросил он тихо. Ты и сама не знала. Боль и холод отступали, но слов по-прежнему не находилось. Ты лишь пожала плечами. — Я не знаю… — прошептала ты. — Я просто хочу провести Рождество. — Тогда так и будет, — сказал он мягко. Ты снова всхлипнула. — Я пригласила тебя сюда не для того, чтобы сохранить лицо. Он обнял тебя крепче. — Прости. Я не это имел в виду. Я знаю. Всё просто… сложнее, чем кажется. Ты закрыла глаза, чувствуя усталость — не телом, а душой. — Я просто хочу, чтобы Рождество прошло хорошо. Он наклонился и прошептал тебе на ухо: — Так и будет. *** Ты проснулась, ощущая тепло Юнги рядом. Его рука всё ещё лежала у тебя на талии, объятие было таким привычным, что на долю секунды ты позволила себе забыть обо всём, что произошло между вами за последние месяцы. Ночь пролетела незаметно — вы проспали до самого утра, тесно прижавшись друг к другу, будто ваши тела всё ещё помнили, как это делается. Когда ты открыла глаза, он ещё спал. Ты смотрела на него несколько секунд, запоминая этот момент — спокойный, редкий. Потом он пошевелился, моргнул, и, заметив, что ты уже не спишь, сразу улыбнулся. — Счастливого Рождества, — сказал он тихо, его голос был мягким, почти сонным. Ты улыбнулась в ответ, чувствуя, как утренний свет медленно наполняет комнату — и тебя вместе с ней. — Счастливого Рождества, — прошептала ты. Юнги потянулся, зевнул, а потом закрыл глаза и глубоко вдохнул. — Ммм… пахнет беконом. Ты тихо рассмеялась. Конечно. Мама. Каждый год одно и то же — рождественский завтрак, от которого невозможно отказаться. Вы нехотя выбрались из постели и спустились вниз, словно не желая торопить этот день. Завтрак оказался именно таким, каким ты его помнила: тёплым, шумным, уютным. После него наступил момент подарков — без пафоса, без лишних слов. Ничего большого, только мелочи, выбранные с душой. Ты всё ещё переживала из-за подарка для Джоша. В последнюю минуту, в панике, ты купила одинаковые пижамы для него и Дахи. Но, увидев его искреннюю улыбку, ты выдохнула. А Дахи была в полном восторге — и её радость, как всегда, заразила всех вокруг. Когда подарки почти закончились, Юнги вдруг поднялся. Он подошёл к ёлке, наклонился и вытащил из-за неё свёрток в серебристой бумаге. Возвращаясь, он выглядел немного смущённым. — Держи, — сказал он, протягивая его тебе. Ты удивлённо замерла. — Я думала, мы договорились, что в этом году не будем обмениваться подарками, — сказала ты, и только потом заметила, как важно это для него. Он пожал плечами и сел обратно. — Я купил его раньше. До того, как мы это решили. И… мне показалось неправильным не отдать его тебе. Ты грустно улыбнулась. Он всё ещё помнил. Всё ещё держался за тот момент — за вас. — Коробка слишком большая для обручального кольца, — не удержалась Дахи, когда ты сняла серебряную обёртку и увидела прямоугольную коробку. — Дахи, — строго, но с улыбкой одёрнул её отец. Ты уже не слушала. Открыв коробку, ты ахнула. Внутри лежали винтажное зеркальце и расческа — именно такие, о каких ты мечтала в детстве. Сердце болезненно сжалось от осознания: он запомнил. Ты когда-то сказала об этом — мимоходом, возможно, в тот вечер, когда вы смотрели «Титаник». — Где ты их нашёл? — спросила ты, искренне поражённая. Юнги рассмеялся, его глаза светились. — Скажем так… я выиграл одну очень серьёзную борьбу. Ты улыбнулась, не скрывая эмоций. Подойдя ближе, ты обняла его и прижалась к плечу. — Спасибо… Он крепче обнял тебя в ответ и легко поцеловал в макушку. — Не за что, — сказал он тихо, так, будто этот момент значил для него больше, чем любой подарок. *** Юнги сдержал своё слово — и Рождество действительно стало волшебным. Настолько, что ты почти не позволяла себе вспоминать о том, что было прошлой ночью. О его словах. О том, как он обнимал тебя. О том, как вы проснулись рядом, тесно прижавшись друг к другу, будто ничего не изменилось. Ты не могла об этом думать. Не сейчас. Может быть, завтра — когда праздник останется позади, — ты сможешь разобраться в себе. Хотя, конечно, мысли всё равно возвращались. Было уже поздно — около полуночи, — когда ты тихо выскользнула из дома и опустилась на скамейку на заднем дворе, подняв лицо к ночному небу. Где-то за стенами дома твоя сестра громко пела караоке, не подозревая, что её вокал способен сорвать любой концерт. Ты не обратила на это внимания. Тебе нужна была тишина. Воздух. Пространство для мыслей. Ты думала обо всём хорошем, что случилось сегодня. О подарке Юнги. О том, как он поцеловал тебя в макушку. О том, как вы вместе готовили ужин, как держались за руки, гуляя по двору с семьёй. Он даже надел ту самую пижаму, которую ты купила ему год назад, — несмотря на все его шуточные протесты. Впрочем, после пяти вечера в этом доме никто не носил ничего, кроме уютных рождественских пижам. Ты сжала ладони, пытаясь удержать этот момент и одновременно отпустить его. Несмотря на всё, что произошло сегодня, тебе было трудно поверить, что это притворство. Что Юнги просто играл роль, стараясь сделать тебя счастливой. Не после того, что он сказал прошлой ночью. Но ты боялась надеяться. Боялась, что как только Рождество закончится, всё останется позади. Слишком много времени прошло. Слишком многое осталось невысказанным, чтобы просто вернуться к прежнему — даже если именно этого ты хотела больше всего. — Вот и всё, — сказал он, нарушив тишину. Ты подняла глаза и увидела его силуэт. Он подошёл ближе, будто почувствовал тот же холод. Тебе точно стоило надеть пальто, но теперь это уже не имело значения. Ты улыбнулась. — Прости, — тихо сказала ты. — Просто захотелось подышать. Он сел рядом. Молчание между вами было спокойным, не неловким. Всё было… нормально. Иногда молчание действительно золото. А может, вам просто больше не хватало слов. — Я… — ты неловко прочистила горло, пряча руку за спину и доставая маленькую коробочку, лежавшую на скамейке. — Я не сказала утром, но у меня есть для тебя подарок. Ты протянула ему коробочку — ту самую, которую так и не решилась отдать раньше. Сейчас момент казался правильным, хоть уверенности всё ещё не хватало. — Ты правда приготовила мне подарок? — его глаза вспыхнули искренним удивлением. — На днях, когда ездила в город, — сказала ты, улыбаясь. — Увидела и подумала, что это… мило. Юнги аккуратно открыл коробочку. Внутри лежал посеребрённый кулон с выгравированными двумя маленькими рыбками. Твои пальцы слегка дрожали, когда ты заговорила: — Я знаю, что ты любишь украшения. И они тебе всегда идут. Это просто… показалось уместным. Если не захочешь носить — ничего страшного. Я просто хотела подарить тебе что-то особенное. Он поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Мне нравится, — сказал он искренне. — Я надену его сейчас. — Хочешь, помогу? — спросила ты, заметив, как он возится с застёжкой. — Пожалуйста. Он чуть наклонился, и ты осторожно застегнула цепочку у него на шее. Закончив, ты мягко похлопала его по спине. — Готово. — Спасибо, — тихо сказал он, и его рука легла тебе на плечи. Ты прижалась к нему и снова подняла взгляд к небу. — Сегодня красивые звёзды, — сказала ты. Он тихо промычал в ответ, а потом его голос стал чуть серьёзнее: — О чём ты думаешь? Ты замерла. Прятаться больше не хотелось. — О том, что сегодня был идеальный день… — ты сделала паузу. — И о том, что всё почти закончилось. Юнги слегка толкнул тебя плечом, как будто дразня. — У нас есть ещё время до завтра, — сказал он, обнимая тебя крепче. — И больше времени, если ты этого хочешь. Ты подняла голову, встречаясь с его взглядом. Сердце гулко ударилось о рёбра. — Ты серьёзно? — прошептала ты. — Конечно, — ответил он мягко, но уверенно. — Я не могу уйти. Не сейчас. Он покачал головой и усмехнулся — так, будто сам не мог поверить, что сказал это вслух. — Как представлю, как это будет ужасно — снова ночевать на футоне в кабинете Джина, — тихо сказал он. — Так мне хочется плакать. И не только потому, что он неудобный. А потому что я не смогу тебя видеть. Не смогу слышать. Не буду рядом… не смогу чувствовать тебя вот так. Он произнёс твоё имя, и ты замерла, пытаясь осмыслить сказанное. Но, по правде, это было всё, что тебе нужно было услышать. Всё, что имело значение. Он не отказывался от тебя. Юнги не уходил. — Я так по тебе скучал, — продолжил почти шёпотом, и к горлу подступили слёзы. — Я хотел сказать тебе это вчера, но мне было страшно. Я не хотел портить тебе этот день. А внутри был только страх. Страх, который и стоил нам наших отношений. Ты закрыла глаза и больше не стала сдерживаться. — Юнги… я всё ещё люблю тебя, — сказала ты сквозь слёзы. — Я никогда не переставала. Он улыбнулся — так тепло, так по-настоящему — и взял твоё лицо в ладони. — Ты даже не представляешь, как мне важно это слышать, — сказал он тихо, с любовью, которую ты ощущала каждой клеткой. — Я тоже тебя люблю. Всегда любил. И всегда буду. Ты поцеловала его первой — не в силах больше ждать. Он ответил сразу же. В этом поцелуе было всё: тоска, нежность, боль и облегчение. Когда вы отстранились, ты прошептала: — Я никогда не хотела тебя отпускать. Он крепко обнял тебя, и в этот момент всё словно встало на свои места. Вам пришлось пройти через слишком многое, чтобы снова найти друг друга. И теперь ты точно знала: отпустить того, кого любишь, ты просто не можешь. — Я понимаю, — сказал он. — Мы позволили обстоятельствам взять верх. Мы перестали говорить друг с другом, перестали поддерживать, когда это было нужнее всего. Ты кивнула. Со временем вы забыли, кем были друг для друга, и каждый замкнулся в собственных проблемах — упрямо, эгоистично, молча. Расставание никогда не было решением. Не тогда, когда любовь никуда не делась. Вам просто нужно было поговорить. — Я была несчастна, — призналась ты. — Смотрела на чужое счастье и думала, что у меня всё не так. Забыла о хорошем, что у меня было. Забыла, потому что считала, что этого недостаточно. Но идеала не существует. Совершенство — это всего лишь взгляд со стороны. Юнги тихо выдохнул, словно сбрасывая с плеч груз. — Мы оставили всё как есть, хотя должны были просто поговорить. Я не хотел расставаться, но думал, что ты этого хочешь. И… я смирился, хотя должен был бороться за нас. И вот вы боролись. Не друг с другом — за друг друга. За «вас». — Я, наверное, никогда не говорила семье, что мы расстались, потому что не хотела, чтобы это стало реальностью, — призналась ты тихо. — Мне было слишком тяжело рассказывать об этом друзьям, коллегам… Я не хотела жалости. Не хотела, чтобы моя жизнь выглядела развалившейся. Ты улыбнулась — устало, но искренне, ища в нём поддержку. — Это эгоистично? — Нет, — сразу ответил он, глядя на тебя с болью. — Эгоистом был я. Я согласился приехать, потому что это был шанс быть рядом с тобой. Услышать твой голос… — он смущённо усмехнулся. — Я подумал, что, может быть, смогу изменить твоё мнение о нас. — Правда? — Правда, — кивнул он и поцеловал тебя. — Сначала всё шло не так, а потом… что-то начало меняться. — Он помолчал и добавил: — А история с тиндером была пустяком. Я не хотел встречаться с кем-то ещё. Прости, что тебе пришлось через это пройти. — Всё в порядке, — мягко сказала ты. — Свидания тоже не были в моих планах. Я хочу только тебя. Ты снова поцеловала его, и тревога окончательно отступила. — Ну, теперь я никуда не денусь, — промурлыкал он. — До конца жизни ты будешь единственной, кого я хочу. Ты фыркнула, не в силах сдержать улыбку. Он улыбнулся в ответ, играя с твоими волосами. — Знаешь… может, в следующем году мы наконец заткнём Дахи? — сказал он с лукавой нежностью. — Я всегда хотел жениться на тебе. Просто… так и не решился спросить. Ты распахнула глаза. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — он поцеловал тебя в лоб. — Я, кажется, всегда знал, чего хочу. Иногда просто нужно набраться смелости. Ты прижалась к нему, сердце колотилось от счастья. — Теперь я под давлением, — усмехнулся он. — Придётся придумать по-настоящему романтичное предложение. — Заткнись, — засмеялась ты, зная, что согласишься в любом случае. Он обнял тебя крепко, будто боялся снова потерять. — Я скучал по тебе, — прошептал он. — Я люблю тебя. Очень. И никогда не переставал. Навсегда. *** — Тебе холодно? Прошло минут десять — а может, и больше. Ты перестала следить за временем. Всё вокруг словно растворилось в тумане: существовали только вы двое и бесконечные поцелуи, к которым хотелось возвращаться снова и снова. — Немного, — призналась ты, улыбаясь и стараясь скрыть дрожь. На самом деле для счастья тебе сейчас было нужно лишь одно — он рядом. И, несмотря на мороз, тело упрямо отказывалось верить, что на улице холодно. Но даже это не могло скрыть мелкие мурашки, пробегающие по коже после целого часа, проведённого под открытым небом. Юнги осторожно взял твои руки в свои, согревая их, и улыбнулся — мягко, почти виновато. — Тогда пойдём в дом. Ты сжала губы и наклонила голову, и на мгновение по твоему лицу скользнула тень недовольства. — И снова оказаться в кругу семьи? — ты прижалась к нему, не скрывая растерянности. — Нет… я хочу побыть с тобой. Только мы. Он обнял тебя крепче, провёл пальцами по волосам, и его голос стал тише, теплее. — Мы можем сказать, что устали. Что пойдём спать. Ты посмотрела на него краем глаза, не в силах сдержать улыбку. — И на что же ты намекаешь, Мин? Юнги приподнял бровь, в глазах мелькнул знакомый блеск. — Ты сама сказала, что хочешь побыть наедине, — он помолчал, а затем его рука скользнула к твоей шее, мягко касаясь кожи. — Но… если ты не хочешь. Внутри всё перевернулось, и сердце на мгновение пропустило удар. Пять минут спустя вы уже были в спальне — как подростки, которых никто не учил скрывать свои чувства. — Думаешь, это было слишком очевидно? — засмеялся Юнги, обнимая тебя за талию. — Нет, — ответила ты, не сдерживая смех. — Они были слишком заняты тем, как Дахи распинается. Он улыбнулся — так, как умел только он. Очень скоро всё стало серьёзнее. В его движениях чувствовалась нетерпеливость, словно время наконец позволило вам вернуться к тому пламени, которое вы так долго не могли разжечь. Прошло слишком много времени с тех пор, как вы целовались так — жадно, пылко, по-настоящему. И теперь вы снова чувствовали себя живыми. И всё же он будто немного сдерживался — это выдавал лёгкий, едва слышный выдох. — Я бы хотел, чтобы мы вернулись домой. Слово «дом» кольнуло. Тот дом, который вы когда-то делили. Без него всё вокруг казалось пустым и холодным. В груди сжалась тихая тоска. Ты хихикнула, пряча горечь. — Может, нам стоит улизнуть? Уехать глубокой ночью? Юнги рассмеялся вместе с тобой — так, словно и правда на секунду задумался об этом. — Я люблю тебя. Ты опустилась спиной на матрас, чувствуя его вес рядом, и выдохнула. — Я тоже тебя люблю, — прошептала ты, когда он прижался ближе. Каждый поцелуй заставлял тебя гореть, но к тому времени, как он добрался до шеи, ты была ошеломлена. Это происходило на самом деле. Вы действительно снова вместе. Ты прильнула к нему, наслаждаясь тяжестью его тела, прижатого к твоему. Его возбужденный член прижимался к твоему тазу. Ты сдерживала стоны, а он тяжело дышал от предвкушения. — Словно мы снова в колледже, — усмехнулся он, расстегивая проворными пальцами твою пижамную рубашку, его губы ласкали ключицу. Воспоминания пронеслись в твоей голове. Юнги время от времени навещал твою семью вместе с тобой, и вы пытались тихо трахаться глубокой ночью. Иногда и днем тоже. Ты хихикнула в ответ, выгибая спину, когда его язык прошёлся по напряженному соску: — С тех пор мы много раз занимались сексом здесь, — хотя с возрастом эти моменты стали больше походить на «перевернись и дай мне проскользнуть внутрь», но сегодня все было по-другому. Ты чувствовала головокружение и, возможно, голод. Ты скучала по Юнги и была возбуждена. — Это правда… но это же… — он замолчал, его взгляд упал на твою обнаженную грудь, твоя рубашка была полностью расстегнута. — Я скучал по тебе. Значит он чувствовал то же самое. Остаться в полном одиночестве только с тобой рядом было его мечтой. Ты смотрела, как Юнги тоже снял рубашку, и, не теряя времени, схватила его и притянула к себе. Провела руками по плечам и спине, лаская кожу, к которой, как ты думала, больше никогда не прикоснешься. — У них все еще включено караоке, — пробормотала ты, чтобы хоть как-то утешить его. Внизу было шумно. Это означало, что Юнги мог делать с тобой все, что хотел. — Я действительно скучал по тебе, — был его ответ, пока он стягивал с тебя штаны, спускаясь поцелуями вниз по животу. — Я просто преклоняюсь перед твоим телом. — Сними носки, — он быстро расправился с ними, швырнул их на пол и схватил тебя за лодыжку, прокладывая дорожку поцелуев от икры до самого колена. Ты хихикала и извивалась. Уже несколько месяцев ты не издавала таких звуков. — Эй… щекотно. У тебя перехватило дыхание, когда он раздвинул твои ноги, прежде чем поцеловать тебя очень нежно. Прямо в клитор через трусы. Легкое прикосновение языка заставило твое тело содрогнуться. — Так тоже щекотно? — спросил Юнги низким голосом, приподняв бровь. — Мм… немного. — Тогда мне следует остановиться? — он заговорил с тобой, выдыхая воздух, заставляя тебя извиваться еще сильнее. Ты потянулась к его голове, запустила пальцы в светлые локоны и заскулила: — Нет! Я люблю хорошую щекотку! Ты смотрела в потолок, пока он продолжал мучительно дразнить тебя. Язык прошелся по кроме трусов, прежде чем он снова спустился вниз поцелуями. Твое возбуждение растеклось по тонкой ткани. Плоть казалась горячей и набухшей. — Сними их, — твой голос дрожал, это было предупреждение. В смысле, если бы он этого не сделал, ты бы тут же кончила. Не то, что ты продержалась дольше, когда она сделал так, как ты просила. Ты была настолько мокрой и влажной, что слышала как пальцы Юнги двигались в тебе с этим хлюпающим звуком. Ему нравилось, что твое тело показывало, как сильно ты скучала по нему, а он, в свою очередь, показал, как сильно скучал по тебе. Ты кончила, выгибая спину, содрогаясь всем телом, сжимая его пальцы. Юнги проложил дорожку поцелуев к выпирающей тазовой косточке, когда ты стала слишком чувствительной. Пальцы все еще были внутри тебя, когда он тяжело дышал, вжимаясь в твоё тело. Ты нежно играла с его волосами, наслаждаясь их мягкостью. Он медленно поцеловал живот, прежде чем подняться и, улыбаясь, поцеловать тебя в губы. Ты положила одну руку ему на грудь, а другой двинулась вниз, сжимая член, массируя его, и Юнги застонал тебе в рот. Чувствуя его так близко, ты знала, что это то, что тебе нужно. Вот как и где ты должна быть. Это твой дом. Юнги был твоим домом. — Раздевайся, — прошептала ты. Никогда в жизни ты не нуждалась в нем так сильно. — Черт, — не прошло и минуты, как он уже стоял между твоих ног, потираясь головкой члена о твой вход. — Я немедленно кончу. Я могу сказать тебе… — Черт! — ты взвыла, закрыв лицо руками, внезапно кое-что вспомнив. — Юнги! — Что? — он казался озадаченным, но когда ты не ответила сразу, он произнес твое имя. Обеспокоенный, он придвинулся ближе. — Что не так? Ты смотрела на него сквозь пальцы: — Я перестала принимать противозачаточные, когда мы расстались, — это совершенно вылетело у тебя из головы, ты застонала. — Почему я такая глупая? Юнги усмехнулся: — Эй, — мягко сказал он, убирая твои руки от лица. — Ты не глупая, — он поцеловал тебя, прежде чем отстраниться и улыбнуться. — Не могу сказать, что я подумал о том, чтобы захватить презервативы… Ты смеялась над его попытками смягчить ситуацию, но на самом деле была разочарована, возбуждена и раздражена. Ты обвила руками его шею, целуя медленно и сладко, пытаясь умаслить его: — Ты сможешь вытащить? — Что сделаем в первую очередь, свадьбу или детей? — Юнги рассмеялся. — У твоего папы случится сердечный приступ, — он увидел, как ты надулась, и поцеловал снова, тихо выдохнув, когда отстранился. — Да, я успею вытащить, — на самом деле у него не было выбора. Все еще такой твердый и отчаянный, прямо у тебя между ног. — Прошли годы с тех пор, как мы занимались таким, но я в себя верю. Ты прижалась к нему бедрами. Нетерпеливая и нуждающаяся. Было уже поздно, ты не думала, что твоя семья еще долго будет петь в караоке. Ничто так не портит настроение, как-то, что вы услышите, как они готовятся ко сну. — Идиот, войди в меня. — Эй, — он изобразил обиду. — Мы только что помирились. Ты не можешь называть меня идиотом. Но он, наконец, скользит внутрь, и, боже мой, это было потрясающе. Секс не был для тебя главным приоритетом, когда в этом году все пошло наперекосяк. Неделями, предшествовавшие вашему разрыву, вы не занимались сексом, а месяцами перед ним — редко и недостаточно. В то время секс был скорее долгом или каким-то подобием поддержания видимости нормальной жизни. Но сейчас то, как Юнги заставлял тебя чувствовать себя, напомнило тебе о взаимопонимании, которое было между вами. О твоем доверии к нему и бесконечной любви, которую ты испытывала. Даже если вы и занимались эпическим примирительным сексом в доме твоих родителей, все равно это было прекрасно, и ты бы ни за что на свете не изменила эту рождественскую ночь. — Эта кровать так скрипит, правда? Раньше она никогда не была такой громкой, — Юнги начал что-то бормотать в перерывах между тяжелыми вдохами. Он был прав. Этот матрас был старым, он бы никогда не выдержал таких толчков. Он немного замедлился: — Или это Дахи все ещё измывается над Селин Дион? — Юнги, — захныкала ты. Он занимался с тобой сексом, и последнее, о чем ты хотела думать или говорить, это о своей семье. — Прости, — он криво улыбнулся, вставая на колени, чтобы попробовать толкнуться под другим углом. Может так будет лучше. Не будет. Изголовье кровати начало биться о стену. — Черт, — выругался он. Юнги протянул руку вперед, чтобы ухватиться за один из столбиков кровати, и ты подвинулась, чтобы помочь ему подобраться поближе, обхватив его за талию. — Вот так, — он ликовал, слегка постанывая, потому что вскоре понял, как продолжить глубоко трахать тебя. Какой влажной и теплой ты казалась вокруг его члена. Свободной рукой он погладил нежную кожу твоей груди, и ты тихо застонала. У тебя возникло внезапное желание взять его за руку, и ты потянулась к той, что держалась за спинку кровати, потому что та, что лежала у тебя на груди, была занята делом. Каким-то образом, в процессе слепых поисков его руки, ты задела будильник на тумбочке, и он с грохотом упал на пол: — Да твою ж мать! — У меня есть план, — сказал Юнги, и прежде чем ты успела задать ему вопрос, он выскользнул из тебя. — Нет, куда? — На пол, — просто ответил он, хватая одеяла с изножья кровати. — Ты говорил, что на полу неудобно. — Неудобно спать, — ты смотрела, как он бросает одеяла на пол, раскладывая. Он посмотрел на тебя и ухмыльнулся. — Мы не собираемся спать. У тебя внутри все перевернулось, ты ухватилась за его протянутую руку, и в мгновение ока обнаружила, что лежишь на полу. После этого не было слышно никакого скрипа матраса и стука спинки кровати тоже. Через некоторое время Юнги наклонился, опираясь на ладони, и поцеловал тебя в губы, тяжело дыша. Он был близко, ты помнила знаки: — Постони для меня, — почти умолял он. — Дай мне услышать тебя, прошло так много времени. Совсем немного, пожалуйста. Все это время ты отчаянно пыталась молчать, но из-за того, что он так настойчиво просил и потому что ему было так хорошо внутри тебя, ты дала ему то, что он хотел. Юнги застонал в ответ, прижавшись губами к твоим губам. Ты вцепилась ногтями в его спину и обхватила ногами за талию, встречая его толчки. Они становились все более беспорядочными. — Я люблю тебя, — простонала ты. — Не говори так, — почти прохныкал он. — Иначе я сейчас кончу, — Лжец. Он уже почти кончил пять минут назад. Он заметно замедлился, шатко встал на колени, его толчки стали неглубокими: — Я тоже тебя люблю. Куда мне кончить? Живот? — Рот, — ты захотела его подразнить. — Боже, — Юнги застонал, схватившись за основание члена и сжимая его. Он продолжил еще осторожно толкаться в тебя только головкой. — Ты не любишь меня, а пытаешься убить. Ты хихикнула, гладя его руку: — Поторопись. Ему не нужно было повторять дважды. Сделав несколько неловких движений, он добрался до твоей груди, колени оказались по обе стороны от твоих плеч, бедра навалились на тебя всем весом, хотя он и пытался сдержаться. Не то чтобы ты возражала, тебе нравился его вес. А ещё больше тебе понравилось, когда его член оказался у тебя во рту. Ты приподняла шею, пытаясь взять его как можно глубже, доставить Юнги как можно больше удовольствия. Его бедра дрожали, руки тоже, когда он перебирал твои волосы, пристально наблюдая за тобой. — Блять, я сейчас, — простонал он, снова обхватывая себя одной рукой. — Черт, — ты провела языком по его кончику. Ожидая ощутить его вкус, и жадно проглотила все, что он тебе дал. Оказалось, пол куда удобнее, когда вас на нем двое. Ни один из вас даже не подумал возвращаться в кровать — вытаскивать из-под себя одеяло, чтобы снова в него завернуться и прижаться друг к другу. Здесь было достаточно тепло. А главное здесь были вы. — Я ведь не проснусь завтра и не пойму, что всё это было ненастоящим? — спросил Юнги, медленно перебирая пальцами твои волосы. — Я же не окажусь снова на том футоне, отмораживая себе задницу, пока ты будешь лежать в постели и разбивать мне сердце? Ты приподняла голову с его груди и посмотрела на него снизу вверх. — Что? — протянула ты. — Разбивать тебе сердце тем, что я сплю в тепле и уюте? Или…? — Ну… — протянул он, делая вид, что всерьёз обдумывает ответ. Ты легонько ударила его по плечу, и он тут же рассмеялся, крепко прижимая тебя к себе. Юнги поцеловал тебя в макушку, когда ты снова устроилась у него на груди, и тяжело вздохнул. — Боже. Я был полным безумцем, соглашаясь на эту неделю. — Не таким безумным, как я, когда всё это придумала, — рассмеялась ты. Твои пальцы лениво выводили маленькие круги по дорожке волос у него на животе. — Но, думаю, у нас были на то причины. Юнги тихо пробормотал что-то в знак согласия. Без твоей безумной идеи, возможно, вы так и не нашли бы дорогу друг к другу снова. И от этой мысли тебе вдруг отчаянно захотелось поцеловать его — просто чтобы убедиться, что всё это происходит на самом деле. Похоже, Юнги подумал о том же. Его поцелуй был глубоким и долгим, таким, что время словно перестало существовать. — Я больше никогда тебя не отпущу, — сказал он, когда вы наконец отстранились, слегка соприкоснувшись носами. А потом, будто почувствовав, что становится слишком серьёзным, добавил с улыбкой: — По крайней мере, не после того, как узнал, каково это — жить без тебя. — Жить в кабинете Джина настолько ужасно? — фыркнула ты. Юнги снова поцеловал тебя — легко, небрежно, так, словно вы и не расставались вовсе. — Ты даже не представляешь, детка. Детка. Ты почти забыла какого это, когда он называет тебя так, поэтому ты обняла его крепче, не в силах сдержать улыбку.