Моя судьба

Дым после подавления восстания рассеялся, оставив после себя выжженную землю и сломанные судьбы. Семья Окделлов стала синонимом измены. Отец — убит на дуэли, посмертно объявлен предателем. Вдовствующая герцогиня с тремя дочерями бежала в далёкий монастырь, спасая хоть что-то от полного уничтожения. А Ричарда потеряли в суматохе. Но нашла его не семья. И вовсе не для обеспечения безопасности маленькому ребёнку. Его клеймили на центральной площади, как скот. Раскалённым железом, с гербом короля, выжгли на левой лопатке маленький, уродливый знак — скрещённые мечи под короной. Метка позора. Метка сына предателя. Боль была адской, но стыд и унижение жгли сильнее. Он был омегой, и без этого клейма его жизнь была бы непростой. С ним — она становилась невыносимой. Но Ричард выжил. Он бежал на восток Талига, в глухую деревушку у подножья синих гор, там его принял в обучение старый лекарь. Так Ричард Оклелл стал просто Ричардом Леруа. Скромным аптекарем-травником. Он скрывал свою природу подавителями, носил высокие воротники и никогда никому не показывал спину. Метка была его самым страшным секретом и постоянным напоминанием о том, что он — изгой, от которого отказалось даже собственное имя. Так бы и прожил он свою жизнь в тихом забвении, если бы в одну дождливую осень в деревню не приехал инспектировать пограничные гарнизоны Первый Маршал Талига, герцог Рокэ Алва. И всё перевернулось. Рокэ заметил его сразу. Невысокого, скромного юношу с умными, печальными глазами и руками, слишком нежными для простого крестьянина. Что-то в этом юноше зацепило его, засело глубоко в сознании, как заноза. Алва, человек действия, не стал медлить. Он стал приходить в лавку под надуманными предлогами — то мазь для уставшей спины, то сбор от бессонницы. Разговаривал. Сначала вежливо, а со временем всё сильней пытался заинтересовать. Ричард дичился, боялся. В нём кричал инстинкт: этот человек — альфа, опасный, что будет, если Ворон, его узнает! Узнает и унизит, или того хуже — вернёт в столицу для нового наказания. Но Рокэ был настойчив и странно мягок. Его взгляд, обычно холодный, теплел, когда он смотрел на Ричарда. Его шутки были добрыми, а помощь — ненавязчивой, но ощутимой. Он присылал дрова, когда у аптекаря кончились, дарил книги по травничеству, которые в глухой деревне было не достать. И Ричард, не видевший доброты столько лет, начал оттаивать. Его сердце, замёрзшее от страха и боли, начало биться чаще при звуке шагов герцога. Он ловил себя на том, что ждёт этих визитов, готовит лучший чай, старается запомнить каждое его слово. Он знал, что это безумие. Что он обманывает его, выдавая себя за простого Ричарда Леруа. Но он не мог остановиться. Это было как глоток свежего воздуха после долгого удушья. Рокэ же понял своё чувство сразу. Это была не мимолётная прихоть. Это было наваждение. Тихий, стойкий мальчик с печальными глазами покорил его, железного маршала, без единого выстрела. Он решил, что этот юноша будет его. Навсегда. Предложение руки и сердца прозвучало однажды вечером у камина в скромном домике аптекаря. Рокэ говорил как влюблённый мужчина — прямо, честно, без прикрас. Ричард плакал. От счастья и от страха. Он пытался отговорить его: «Я никто, я беден, я… я не пара Вам!». Но Рокэ лишь усмехался и целовал его ладони: «Ты — тот, кого я искал всю жизнь. И этого достаточно». Он увёз своего будщего супруга в Талиг. Свадьба была скромной, по желанию Ричарда, но Рокэ настоял на том, чтобы она была законной и признанной. Он представлял своего избранника двору как Ричарда Леруа, дальнего родственника обедневшего дворянского рода. Никто не усомнился. Кто же станет перечить самому Ворону? Хотя сплетен было не мало. Только немой не обсуждал, что супругу Ворона всего семнадцать лет, и то не точно. Кто-то считал, что юноша приворожил герцога, другие, напротив, что Алва совратил мальчишку. Но Ворона мало беспокоило мнение общественности, ведь теперь он имел полное право на юношу, который с лёгкой улыбкой смотрел на своё запястье, на котором красовался обручальный браслет из самых ярких сапфиров.

***

И вот наступила долгожданная брачная ночь. В покоях герцога в столице, в огромной кровати под балдахином, Ричард дрожал как осиновый лист. Страх разоблачения затмевал всё. Рокэ был бесконечно нежен. Он снимал с него одежду медленно, целуя каждый освобождённый дюйм кожи, шепча слова любви и восхищения на ухо. Ричард закрыл глаза, погружаясь в это море ласки, почти поверив, что кошмар позади. Пока пальцы Рокэ не коснулись его левой лопатки. Ричард замер, сердце упало в пятки. Всё. Сейчас он оттолкнёт его. Увидит презрение в его глазах. Но Рокэ лишь задержал пальцы на неровной коже, а затем наклонился и прижался губами к старому, уродливому клейму. — Какая прелесть, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли отвращения или гнева. Была лишь тёплая, почти торжествующая нежность. — Теперь у тебя две метки, моё сокровище. Одна — старая, от прошлого, которое тебя не сломило. А вторая, — Он взял руку Ричарда и прижал её к своему гербу, вышитому на балдахине , а затем — к собственному сердцу. — Вторая — моя. И она навсегда. Ты теперь точно мой. И я никому тебя не отдам. Никогда. Ричард разрыдался. Это были слёзы абсолютного, всепоглощающего облегчения. Он не был отвергнут. Его самый ужасный секрет был не просто принят — его разделили. Ричард больше не был пустым местом, его обожали, любили и боготворили. — Ты так спокойно отнесся, — смог выговорить он сквозь рыдания.— Неужели тебе не противно? — Я догадывался, — тихо признался Рокэ, укладывая его рядом с собой и укрывая одеялом, как самое хрупкое сокровище. — Слишком много совпадений. Ты слишком прекрасен, чтобы быть никем. Но мне было всё равно. Ты мог бы быть хоть Рассветной тварью с печатью на лбу — я бы всё равно нашёл тебя и забрал себе. Потому что ты — моя судьба. А эту метку, — он снова коснулся её губами, — мы будем считать моим личным клеймом. Знаком, что самое ценное в этом королевстве уже принадлежит мне. Ричард разрыдался сильней. Его переполняла любовь к этому человеку, который любил его в ответ. — Ну что ты, сокровище,— успокаивающе шептал Алва, мягко целуя спину,— Всё будет в порядке. Завтра прогуляемся по саду, там такой чудесный пруд, там лилии цветут. Хочешь? — Хочу. И Ричард наконец начал успокаиваться. Он прижался к сильному, тёплому телу своего мужа, своего альфы, своего неожиданного спасителя, и позволил себе быть счастливым. Под защитой — он больше не был не изгоем. Он был любим. Его ценили. А прошлое пускай остаётся в прошлом. У него будет своё светлое будущее. И лилии.