"Не все твое счастье в гробу…. Ищи мертвых среди нас, живых."

Язык цокнул о небо рта и шаги были слышны, прежде чем кошка прошлась по камню и, приседая на корточки, приманила длинным, вытянутым пальцем мышку к себе поближе, а та, манимая ею, наклонилась словно моль к огню, к двум блестящим зрачкам и в мгновение ока лицо было притянуто близко, сдавливая и протыкая тонкую, еще совсем немного натянутую, кожу да размазывая липкую кровь по чуть впалым щекам, добавляя ее к соленым разводам. Холодные капли воды медленно стекали вниз по каменной стене, оседая на полу тонким слоем, пока маленькая, еле метровая в ширине камера, была освещена ни чем более кроме лишь янтарных глаз, что, не отрывая взгляда, смотрели в одну точку на того, кто вжал себя в угол, скребя влажными от крови ладонями по полу.  Пальцы сдавили скулы сильнее, вырывая из глотки сиплый вдох и отказ моргать, хоть и окрашенные углем глаза были заполнены теплыми слезами, что блестели так прекрасно, отражаясь звездами в очах Саурона, пока его вторая длань, рыская пару мгновений по дрянным лоскутам, что представлялась скудными одеяниями, нашла и сдавила до слабого хруста плечо, заставляя мышь, попавшуюся в ржавые когти, дернуться всем телом, в отчаянной попытке избежать боли.  - Ну тихо, тихо, зачем же дергаться, соловушка моя? - Ласковые речи лились медом из уст божества, обволакивая кричащую душу сладостным оцепенением.  Утопленные в угле глаза распахнулись еще сильнее, и хоть не единого звука не было издано рваными губами, которые покрывала грубая, болезненная корка, мольбы были звонки и громки. Просили они не о пощаде, скорее об одиночестве, об оставлении, так дрянно ударяясь костлявыми коленями о хладный, безжизненный пол, что был молчалив, прижимая лоб о поверхность, пока весь каркас, что был так хрупок, трясся, уповая об упокоении если не себя, то, хотя бы, душ ему родных.  Божество молчало, смотря рваной медью в остывшие угли, нежась в их боли, пригубливая ее словно терпкое, алое, да слегка вязкое вино. Наслаждаясь, но не смея спешить, зачем же было давится? Ведь алкоголь бы лишь вылился на тонкие уста, стекая вниз, и пришлось бы еще раз отпивать, а это было пустой тратой очень уж драгоценного времени. Прекрасный встал и, в несколько широких, размеренных, шагов, отошел от Макалаурё, что вновь начал дышать.  —— —— —— ——  Волчьи клыки были выбиты с глухим треском, пока сам эльф был завален на бок, падая на пол. Щека тупо саднила, растертая до крови, пока жидкость смешивалась со всей дрянью, что лежала на покрытии.  Цветные пятна что представляли из себя мир отказывались принимать должную форму, а до его ушей то и дело доносилось мерзкое хрюканье орков, чьи морды искажались в отвратительном оскале, оголяя желтые да гнилые зубы. Верхняя губа ощущалась как кусок металла, не раскаленная до той степени, что боль уже не чувствовалась, но и по вкусу, отдавая горечью. Желание облизать ее тяжелым языком не то, чтобы присутствовало.  "Выкидыши," Келегорм лишь хмыкнул себе под нос, прежде чем зашипеть от секундной боли, что пронзила его голову, да встретиться лицом с одним из рабочих, пока сей держал его в железной хватке за светлые волосы, что, слипшись от крови в некоторых местах, свисали неровными кусками по спине.  В какой момент они оказались схвачены было сказать сложно, правда сложно. В какой момент разделены, да уведены в противоположные стороны - тоже. (Треск, что прозвучал спустя несколько секунд, после того, как Кано схватили за горло, вынуждая повиснуть над землей, болтая над ней ногами, звенел в его ушах еще несколько часов, даже когда кнутом спина его была рассечена, да захрипел Келегорм, вскидывая голову вверх, не разрешая горячим слезам литься на скверную землю, хоть и разрывалось сердце свернуться калачом да спрятать лицо в коленях, будто, как когда-то, в материнских юбках.)  Болело все тело, конечности были словно набиты ватой, а живот да спина - одним сплошным синяком, что вспыхивал от любого прикосновения. Руки были завязаны за спиной грубой веревкой, запястья - вывихнуты, а русые пряди бились ветвями о лицо, обрамляя то.  Сил выть не было, горло слишком пересохло чтобы издать хоть стон - воды он не видел неисчислимое количество дней.  - Сукины дети. - Лишь успело промелькнуть тихим ветром в сознании, прежде чем оно было затоплено тьмой.  —— —— —— ——  Заржавевшая дверь распахнулась со скрипом, и псина, что сидела до этого в углу, вжимаясь в него, да держа одной рукой другую, чьи пальцы отказывались разжиматься, будучи согнутыми в неровный, слабый, кулак, подняла  свою морду, наблюдая за тем, как та же дверь захлопнулась спустя несколько секунд спустя.  На холодном полу лежало тело, чьи белесые волосы блеснули золотом лишь на мгновенье от прикрепленного на наружной стене факела, прежде чем вновь закутаться в полутень.  Макалаурё, подорвавшись на нетвердых ногах,  смог сгрести его к себе в руки, прижимая лицом поближе к еле теплой груди, баюкая меж делом, да и оттащить брата младшего чуть от входа в камеру, чуть дальше в угол.  Келегорм лежал тихо, пока кровь с его спины текла на пол, а глаза были лишь слегка приоткрыты, то и дело находя лицо Маглора, хоть потом и дымка застилала их вновь. Как согнутая ладонь нашла лоб его эльф не помнил, знать даже не хотел, ведь боль за этим не последовала, а легкая прохлада была приятнее всего на свете.  - Спи, Тьелко, спи. Отдохни. - Потрескавшиеся губы, что когда-то были мягче пера, нежно прижались к его голове, маня за собой в сон.   —— —— —— —— Маглор закусывая сухие губы до тихого треска кожи на них, сидел не смея шевелится, пока его плечи лишь слегка подрагивали в рвущихся наружу рыданиях, пока Келегорм спал, пока из решетчатого окна доносился янтарный свет факела.