Отморозко

Старый город под сетью гирлянд ворочался и лениво позвякивал оледеневшими проводами, проживая только что минувшее Рождество, предвкушая грядущий Новый Год. Лоскутное одеяло черепичных и жестяных крыш замерло в сладкой дреме ленивой межпраздничной возни. Увешанный гирляндами огней и афиш Оперный. Соборы, прячущие под сводами мириады свечных язычков. Люди куда-то торопились, но так не по-настоящему, лениво и не всерьез, словно отыгрывали роли в дешевом ситкоме, и за ближайшим же поворотом их всех ждет столик с кофе и приветливые ассистентки режиссера с пледами. Узкие улочки в чешуе оледеневшей брусчатки, словно покрытые глянцевым лаком, радостно роняли прохожих, обеспечивая травмпунктам повышенный ажиотаж. Пестрые витрины, призывающие покупать барахло, нужное лишь пару дней в году, подмигивали шопоголикам и потомственным скрягам с одинаковым энтузиазмом. Уговаривали: возьми вот этот свитер с оленями! Он тебе нужен! Точно нужен! Чтобы забыть о нем до следующей зимы. Игнат смотрел на всю эту мешанину огоньков-людей-снега сквозь автомобильное стекло, выстукивая о корпус сверхпрочного смартфона прилипчивый мотивчик Jingle Bells. Он только что закончил очень забавный разговор. Удивительный даже, если держать в уме, что муж Игнатовой старшей сестры и его босс по совместительству никогда не страдал от наличия чувства юмора. Серьезный такой мужик, что аж зубы порой сводило. И тут новогодний розыгрыш чистой воды. А ни на что, кроме шутки, такие закидоны не тянули. И думай теперь, то ли шеф сломался, то ли звезды сошлись странным образом и Семаргл решил юморнуть. Сим, официально честный бизнесмен, бывший спортсмен, счастливый отец и любящий муж, чуть менее официально был известен знающим людям именно как Семаргл, мифическая крылатая псина. Он ворочал не совсем законными делами, совмещая приятное с полезным. Белая часть бизнеса обеспечивала отсутствие у налоговой и обывателя вопросов, откуда бабло. Черная обеспечивала, собственно, сам финансовый поток, его бесперебойность и своевременное исчезновение тех, кто все-таки решал задавать ненужные вопросы. Ничего нового. Схема стара, как дыхало брахиозавра, и давно обкатана. Игнат, как член семьи, в этом всем не просто варился, он это заваривал. Лично присутствовал с самого начала, досыпал перца, помешивал, чутко присматривал, чтобы не пригорело и чтобы зятька не пристукнули в подворотне, лишив любимую племянницу папаши, а не менее любимую сестру Игната мужа, за которого Зоряна потом ему откусила бы голову или что-то еще, не менее важное. Ну и вот, этот со всех сторон серьезный, представительный зятек звонит и заявляет: мол, подь сюды, дорогой родич. У меня для тебя тут внезапный подарок. Эксклюзивный-красивый-упакованный. Приезжай! Забирай! Пока акция не закончилась. То ли Сим там накурился, чего за ним никогда не водилось, то ли пошел на поводу у дочурки и решил разыграть Игната. Вот второй вариант вполне возможен. Племянница из своего папаши не просто веревки вила, художественно плела макраме. Могла и подговорить купить какую-то хуйню, упаковать в розовую бумагу с радужными пони и заставить вручить при всех генеральных директорах да нелегальных помощниках, которых у них с Симом в штате было приблизительно поровну. Впрочем, что бы там ни затеяло начальство, деваться некуда. Так или иначе Игнату придется возвращаться в главный офис и смотреть, что за херня с Симеоном происходит. Потому что конкурентов в мире много, а зять один. Неповторим и прекрасен. Приходится беречь. Как ни крути, а кумовство страшная вещь. Вот работал бы Игнат на левого, совсем чужого дядю, просто взял бы и матом послал в ответ на требование нестись в главный офис за день до Нового года. Еще бы и морду набил, для усвоения кармического урока. А Симеону ни того ни другого нельзя. Симеон у нас зять. За Симеона сначала сестра серпом по яйцам, потом племянница пилой по нервам пройдутся. А Игнат что? Правильно, Игнат умный. Он свои силы оценивает здраво, против родни переть дураков нет. И все-таки, что там такого эксклюзивного упаковал Сим? Ну не налоговый же кодекс коллекционного издания с иллюстрациями… хотя… Вадим, назначенный сегодня водителем за отсутствие семьи и детей, хмуро крутил баранку, временами поглядывая на Игната через зеркало заднего вида. Нервничает, бедолага, с кривой ухмылкой отметил про себя его привилегированный пассажир. Так уж у них повелось. Симеон в организации персона царственная, почти отеческая, овеянная достоинством, а Игнат при нем в роли цепной псины. Может, просто облает, а может, и в глотку вцепится. Симеон при этом получает пространство для маневра. Реагирует босс на выходки Игната по своему усмотрению, временами позволяя молодому да борзому заму добротно потрепать оппонента перед тем, как скомандовать “к ноге!”. Продуктивно дальше некуда. Игнат настолько вжился в роль отморозка, что временами сам себе забывал напоминать, это просто удобная роль. Старый город остался позади. Улицы стали шире, прохожие гораздо шустрей. Здание главного офиса с претензией на архитектурную мысль отсвечивало длинными линиями смазанных в зеркальных окнах огней. Уродливая каракатица из стекла и металла, серо-серебристо-ртутная обычно, сейчас покрылась цветными язвами праздничной ветрянки. Радужные огни ползли по кривым линиям здания, как боевая раскраска, норовя зацепиться за гладкие грани и остаться тут навсегда. Вадим открыл ему дверь и увязался следом. Надобности в охране Игнат не испытывал никакой, но статус обязывал. Вадик был хотя бы нормальным. Спокойный как мул, старше Игната лет на десять, из бывших боксеров, если он ничего не путает. Он по крайней мере не кривил хлебало, когда подопечный заказывал себе на дом не только девочек, но и парней, и языком об этом потом никогда не трепался. Видимо, за подобную правильную позицию по жизни Сим и ставил Вадика нянчить Игната так часто, что сам Игнат к молчаливому сопровождающему давно привык, притерся и перестал на него скалить зубы, проверяя на профпригодность. Пустой холл в серых тонах. Пара охранников, такие же пустые и серые, явно ненавидящие свою работу, свое начальство и график, благодаря которому за день до Нового года приходится охранять воздух в брошенных на произвол судьбы офисах. Лифт, коридор, секретарь. Сухое лицо бывшего гэбэшника профессионально фонит безразличием, когда Игнат кивает башкой на запертую дверь. — Симеон там? Тупой вопрос, но лучше не подвезли. Времени упражняться в красноречии нет. — Он ждет вас, Игнат Витольдович. Проходите. Вот об кого всегда разбивались и Игнатова агрессия, и его же обаяние. Секретарь у Сима был железным. Сталь, а не человек. И яйца, поди, тоже как минимум титановые. Игнат с радостью бы у зятя забрал этот образчик самообладания и попробовал на зуб более основательно. Но кто ж даст? Симеон кадрами не разбрасывался. Даже ради дорогого родственника, которому к тридцати годам порядком надоело изображать нормальность, из раза в раз переплачивать за эскортниц, только для того, чтобы сохранить лицо, искать на мероприятия каких-то условно приличных леди, потому что всюду это ебучее «+1», а татуированный мужик с выкрашенными в хлорированную белизну волосами без висящей на локте спутницы вызывает массу вопросов и подозрений. Вполне обоснованных, конечно. Но нужно соблюдать ебаные приличия. Вадим дрессировано остается у двери, пропуская Игната внутрь. Кабинет у Симеона на удивление маленький и простой. Только окна огромные, во всю стену, и за ними просторная терраса. Любит Сим в перерывах между разгребанием дел сидеть на свежем воздухе и таращиться в горизонт пустым взглядом. У каждого свои слабости. — Ну привет, братишка, проходи, принимай подарочек. Рожа у Симеона такая погано-довольная, что у Игната враз появляется ощущение подставы. Он бы даже начал лихорадочно вспоминать, где накосячил, вот только косячить в делах, и особенно в отношении семьи, затея еще более неблагодарная, чем залупаться на Симеона. Двойную бухгалтерию Игнат не вел, муток в обход дорогого родича не мутил. Редкие казусы вроде драк в левых клубах или угроз выгрызть кому-то кадык под веселое настроение на серьезный залет не тянули. Игнат затормозил в паре шагов от двери, хмуро наблюдая, как Симеон, самодовольно скалясь, идет навстречу, раскрыв руки для объятий, словно ожидал неистовой благодарности прямо с порога хуй пойми за что. — И где? Решил пока не поднимать кипиш Игнат, просканировав взглядом кабинет на предмет презента. Стол, полки с книгами, которые несли сугубо декоративную функцию, теплый свет, темный ковер. Все привычно-скучное. Никаких тебе коробок с килограммом кокаина, стриптизеров в костюмах оленей, горы бриллиантов или хотя бы нового «Ролекса». Вообще ни-че-го! Симеон опустил руки, так и не дождавшись восторгов, демонстративно-горестно вздохнул. — Иди сюда, тебе понравится. Босс позвал, и он пошел. Не слишком быстро, сохраняя осторожность и видимость спокойствия, едва сдержав желание обогнуть Симеона по дуге просто так, на всякий случай. Такой вот, не пойми что затевающий шеф Игната пугал. Коробка все-таки была. Большая. Деревянная. Стояла за письменным столом, с откинутой дощатой крышкой. Размером с опрокинутый комод или добротно укороченный гроб. Сэкономили на досках, суки. Откинутая крышка. Пиздецки неожиданное содержимое. Такое, что обычно болтливый не в меру Игнат не мог выдавить из себя ни звука. Стоял и смотрел. Смотрел, засунув руки в карманы, молча перебирал в голове варианты гипотетических событий, в результате которых его главный конкурент мог оказаться в коробке, связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту и гребаной пупырчатой пленкой вместо подстилки. — И как это понимать? Игнат сегодня мастер дебильных вопросов. Ну что поделаешь, если ничего умнее в голову не приходит. Симеон рядом стоит, довольно скалится, весь такой брутально небритый, с глазами умной овчарки и мордой шатуна-людоеда, который уже плотно поужинал. Не опасен почти. Он продолжает паясничать, пожимает плечами, разводит руками, машет на ящик со связанным. — Не поверишь, мне его подбросили! — и тут же добавляет торопливо, заметив, как темные брови заместителя стремительно мигрируют поближе к линии роста волос: — Ну это так выглядело. Орбелиани старшие буквально напросились на поговорить, пока ты там со своими погранцами решал. Ну я не стал отказывать в диалоге нашим дорогим конкурентам, они даже согласились примчаться на нашу территорию с минимумом охраны. И подарочки принесли. Ящик коллекционного коньяка и ящик коллекционного... хм... кто он там официально у них? Финансист? Экономист? Короче, племянничка, который подбил старших с нами закуситься, слили его же родичи. Мол, бес попутал, мы не такие. Отдаем зачинщика проблем. А мне-то он нахуя? Зоряна не поймет, если я ей под Новый Год не «Картье» притащу, а злого грузина в ящике. Ты же вроде бы хотел себе того рыжего оставить, помнишь? — Сим наворачивает круговые движения пальцем у седеющего виска, намекая то ли на сумасшествие обозначенного рыжего, то ли на саму ситуацию, но тут же споро добавляет, расставляя все по местам: — С цацками в ушах. Как там его, Матфей? Что-то такое библейское... Ну этот, конечно, не рыжий. Можешь его перекрасить, если принципиально. Короче, забирай и делай с ним что хочешь. Прикопай за городом, если не нужен. Орбелиани сказали, грохнут этого затейника, если попробует вернуться в клан. — Ебануться ситуевина... — в сердцах выдыхает Игнат, успевший за время вдохновенного спича начальства и слегка успокоиться, и проникнуться происходящим, и прикинуть вытекающие из всего перспективы. — И не говори. Я, конечно, понимаю, что там этих Орбелиани народу на три футбольных команды наберется, но вот так подставлять свою родню — это пиздец. Мировую мы с ними заключили, вот только в рот ебал я хоть как-то иметь дальше дела с такими веселыми ребятами. Будут пытаться выходить на контакт или предлагать сотрудничество, морозься как Амундсен в Заполярье. Я знаю, ты умеешь. Уж лучше с этим цыганом, которого Арчи сосватал, дела вести, чем с такими уродами. — Он болгарин, — на автомате исправляет Игнат, во все глаза рассматривая хмурое лицо «подарочка», перечеркнутое серой полосой скотча, которым ему заклеили рот. — Да хоть болгарка, родной. Главное, что в адеквате и пока еще не подарил нам ни единого своего брата, племянника или дедушку. Игнат улыбается, сжимая руки в карманах в кулаки. Не потому, что нервничает. От нетерпения. Пальцы аж покалывает от желания сдернуть с лица опального Орбелиани скотч и позадавать ему интересные вопросы. Даже просто потрогать или рассмотреть это чудо поближе сейчас, в присутствии Симеона не светит. Игнат этого сына Кавказских гор видел только на фото в собранном безопасниками досье. Мутной тенью на уебищного качества видео, снятых сквозь оптику ночного видения. Весь их диалог состоял из завуалированных и прямых угроз, переданных через посредников, в затяжной шахматной партии, где вместо пешек фигурировали купленные чиновники и прикормленные погранцы. Баграт Орбелиани был сложным, въедливым и настырным противником. Был — ключевое слово. Сейчас Баграт — просто его новогодний подарок. Даже не человек, вещь. Легко перевести из состояния живого в неживое. Как и обещал Симеон, эксклюзивный-красивый-упакованный. — Ну ладно, я его забираю. Там разберемся, — воспользовавшись повисшей паузой, подводит итоги переговоров Игнат, орет через плечо, во всю глотку: — Ва-а-адим! Иди сюда, груз забрать надо. «Груз» впервые за все время беседы проявляет активность, мычит в серую ленту, дергается, шуршит пупырчатой пленкой, силясь то ли выползти из коробки, то ли окончательно вывихнуть вывернутые за спину руки. Упаковали его со знанием дела. Запястья примотаны к щиколоткам, опутаны в несколько слоев веревкой, скручены намертво. Игнат все-таки позволяет себе лишнее, подходит к ящику, опирается обеими руками о край, заглядывая в угловатое, покрасневшее от усилий вырваться и негодования лицо. Говорит: — Ну чего ты разнервничался? Не могу же я тебя под всеми камерами на своих двоих протащить, чтобы твои родичи нам потом предъяву за похищение выкатили? Сейчас крышечкой ящик прикроем, вынесем из здания, довезем куда надо, а там уже поговорим в спокойной обстановке. Не дрейфь. С тем, кого собрались грохнуть, никто так не возится, так что побудь тут тихо, хорошо? В ответ на попытку дипломатии на Игната с сопением, до хруста вывернув бычью шею, таращатся угольно-черные глаза из-под таких же черных бровей. Все, что «гость» думает о предстоящей поездке и о самом говорящем, легко читается в искаженных гневом чертах. От потока брани уши Игната спасает только серая лента, заклеивающая Баграту рот. Подхватив с пола крышку, Игнат накрывает ею ящик. Дерево входит в пазы, закреплять эту конструкцию хоть как-то еще он неожиданно опасается. Вместо этого оглядывается назад, ожидая увидеть своего водителя-няньку, готового помочь в транспортировке подарочка. Вот только в кабинете по-прежнему только они с Симеоном. — Не понял. А где Вадим? — В приемной, конечно же. С хера ли бы он примчался на твой вопль? Тут звукоизоляция вообще-то нормальная. Позвать? — и скалится во все тридцать два, непонятно как еще до сих пор не выбитых никем зуба. Сестренку Игнат, конечно, любит очень сильно, но вкус на мужиков у нее херовый. Впрочем, это у них, видать, семейное, потому что ящик с бережно упакованным Орбелиани Игнат едва ли не облизывает взглядом, еле-еле удерживаясь от того, чтобы начать над ним театрально охать, пританцовывая от нетерпения. — Уж будь любезен, Симочка, позови этого ебаната. Или ящик будешь сам на пару со мной тащить. «Симочкой» Семаргла могла себе позволить назвать только Зоряна. Ну и Игнат, время от времени, когда бесился. Сейчас он был в шаге от того, чтобы начать всерьез огрызаться в сторону начальства, и начальство, быстро прочувствовав смену настроения одаренного по самые уши родственничка, без лишних выебонов вжало кнопочку на селекторе и степенным голосом попросило своего цепного секретаря позвать в кабинет Вадима Степановича. Только Симеон мог помнить по отчеству каждую шавку в своей непомерно разросшейся организации и легко сменять уважительный тон на дурашливый, соразмерно ситуации. Было в Симеоне что-то от доброго воспитателя в садике, которого покусал дон Корлеоне, и бедолаге пришлось мутировать, гармонично вписываясь в реалии сурового и злого мира. Вадик лишних вопросов, как обычно, не задавал. Молча ухватился за один из ремней, петлей приколоченных к боку деревянной коробки. Игнат продел запястье в другую, перехватил поудобнее, кивнул водителю, разрешая поднимать. Весил Баграт как последняя тварь. По ощущениям под полтора центнера минимум. А может, и не только по ощущениям. Может, и по факту тоже. Уже выходя из кабинета, махнув свободной рукой на прощание Симеону, Игнат прикидывал, куда именно везти «презент» от зятька. Лифт. Сонная охрана. Пустая парковка перед зданием. Холодный воздух липнет к коже как уличная шлюха, облизывает лицо и шею колючим от снега языком, запускает трупные пальцы под воротник рубашки. Галстуки Игнат носит развязно, словно делает одолжение миру. Узел где-то сильно ниже, чем ему положено быть. Из-под воротника на шею лезут геометрические фракталы татуировок. Орнамент тонкий и точно прорисованный, с аутичной детальностью, свежей сажей по светлой коже. Кажется, вот-вот начнет пачкать белый воротничок и такие же белые волосы на затылке Игната. — В багажник? — спрашивает Вадим, за пару шагов до авто. Ящик предусмотрительно и очень послушно молчит. — В салон давай. В багажнике растрясем дорогой подарок. Игнату нравится, что водила не знает, что именно внутри коробки. Это его личная тайна. Симеон пиздеть не будет. Вполне вероятно, даже Зоряне. Мысль об этом помогает выбрать финальную точку их маршрута куда надежнее, чем логика, благоразумие и давняя привычка сохранять видимость своей гетеросексуальности. В просторном салоне ящик занимает все пространство задних сидений, вклинивается между обтянутых черной кожей спинок, словно тут и был всегда. Игнат садится на переднее, командует сухо: — Вези домой, — и замолкает на время всего пути, чувствуя ни с чем не сравнимое нетерпение. Предвкушение чего-то особенного делает ожидание тягостно-томительным и сладким, как похмелье после бурной ночи, когда не помнишь с кем и что делал, но ощущение пресыщенности все равно осталось. Живет Игнат за городом. Здоровая паранойя никак не сочетается с квартирами, где сверху и снизу могут оказаться совершенно не те люди. Или пару килограммов тротила, оставленные в качестве сувенира от друзей. А обнесенный забором объект под круглосуточным наблюдением, это обнесенный забором объект под круглосуточным наблюдением. Вадим машет лапой охраннику на въезде в закрытый кооператив, машет карточкой сканеру у ворот, машет магнитной сигналкой бдящим у камер внешнего наблюдения коллегам по цеху и ждет, пока им откроют автоматические ворота. Игнату иногда кажется, что он слегка перебарщивает с безопасностью, а потом он вспоминает, как они с ребятами подсовывали наркоту и папки с левыми документами мешающим людям за пару часов до визита ментов, легко и не напрягаясь, просто потому что идиоты верили в собственную неприкосновенность. И становится сразу так спокойно на душе. — К парадному входу давай, — командует Игнат, видя, что водила намылился по всем правилам загнать машину в гараж и уже оттуда тащить коробку в здание. Вадик молча делает как велели. Тормозит у самых ступеней, выходит первым. Игнат торопится, словно лишняя пару минут могут что-то теперь изменить, выскакивает из салона, не дожидаясь привычных расшаркиваний с открытием дверки водителем только после того, как он убедится в безопасности окружения. Холодный ветер бросает в лицо горсть снега, словно отрезвляющую оплеуху. Игнат хватается за лямку приколоченного к ящику ремня еще до того, как Вадим проделает то же со своей стороны. Тянет на себя, безбожно уродуя кожу сидений. Водитель подключается уже в процессе. Вместе они вытаскивают коробку и несут ко входу в Игнатов дом. Совершенно белый, с портиком дорических колон над ступенями, он похож на куб холодного мрамора, окруженный хвойным лесом. Забор по периметру, отдельное здание для охраны и персонала в дальнем углу территории. Игнат не терпит посторонних в своем доме. Вся прислуга приучена выполнять свою работу, пока хозяина нет, и сваливать восвояси до того, как Игнат вернется. Светлый холл, коридор, гостиная с камином, огромным черным столом у панорамного окна, за которым Игнат никогда не ест, предпочитая ужинать на кухне. Все привычное и знакомое до оскомины. Плечи тянет от веса упакованной в древесину ноши, которая по-прежнему молчит. Они оставляют ящик в центре ковра с белым длинным ворсом, словно пытаются на скорую руку соорудить художественную инсталляцию. — Спасибо, Вадик. Можешь ехать домой. Числа до третьего ты свободен. Игнат не идет провожать подручного до двери, даже не поворачивает головы, когда громко лязгает замок, оповещая о том, что хозяин остался дома один. Хотя нет, теперь уже не один. Он наклоняется над коробкой и поднимает крышку, сталкивая ее в сторону, чтобы увидеть уже знакомое, ожидаемо злое лицо. — Ну здравствуй, Баграт Орбелиани, дорогой мой конкурент и заноза в заднице. Поговорим? Сохранять невозмутимое выражение становится все сложнее. Игнат вряд ли смог бы сам себе ответить, для чего так старается. То ли слишком привык держать марку в любой ситуации, то ли боится показать лишние эмоции в самом начале переговоров. А переговоры будут. Там, в кабинете Симеона, Игнат сказал чистую правду, никто не стал бы совершать столько лишних телодвижений ради будущего трупа. Шанс оказаться прикопанным в этой же коробке где-то под сосной у Баграта все еще есть, но для этого должно произойти что-то неординарное. Например, Орбелиани вдруг возьмет и сам сдохнет из чувства чистого противоречия. А может от яда? Мало ли чем его могли накачать перед отправкой в качестве подарка родственнички. Игнат подковыривает край серого скотча на щеке Баграта и медленно тянет. Связанный нервно дергает головой, торопится избавиться от намордника. Зря он так. Срывать все одним махом — совет для начинающих садомазохистов. Тот, кто пробовал восковую эпиляцию, подобное делать бы не стал. На лице пленника остается красная полоса воспаленной кожи. Игнат тянет торчащую изо рта мужчины черную ткань. Что-то кружевное, уже добротно пожеванное, использовали вместо кляпа. И, кажется, это чье-то белье. Вопросов становится все больше, но вместо вполне очевидного «Чье бельишко?» или провокационного «Это твое?» Игнат пытается наладить контакт: — Пить хочешь? — сам от себя не ждал такой покладистости. Осторожный кивок и настороженный взгляд становятся ему наградой. Баграт определенно ждал либо удара, либо начала допроса с применением пыток. Массивное тело с вывернутыми за спину руками осторожно ворочается, в тщетной попытке занять более удобное положение, шуршит подстилкой из упаковочной пленки, толкает тяжелым плечом борт деревянного ящика. Ему больно. Это пока придется потерпеть. — Не дергайся. Сейчас принесу. Игнат воплощенное спокойствие. Правда, только внешне. Под фасадом ледяного самообладания все гораздо веселее. Выйдя из поля зрения Баграта, он шумно втягивает полную грудь воздуха, словно в комнате вдруг стало резко не хватать кислорода, проводит пятерней по лицу, собираясь с мыслями. Даже простое предложение выпить повлекло за собой кучу проблем. Как поить связанного? Из трубочки? Развязать? А если начнет буянить? Игнат обязательно бы начал на его месте. Но Игнат никогда бы не ввязался в возню за каналы нелегальных поставок, не имея за собой надежный тыл и поддержку клана. А этот, очевидно отчаянный, обладая отличной деловой хваткой, к своей гнилой родне оказался поразительно слеп. Вопросы, вопросы. Вместо поиска ответов Игнат прет на всех парах в свой кабинет к сейфу, потом на кухню. Возвращается, зажав под мышкой бутылку минеральной воды. Nighthawk Custom GRP/T4 в одной руке, черный тактический фиксированный нож с прямым лезвием и анодированной рукоятью в другой. — Сейчас я разрежу веревки на ногах, и ты сможешь встать. Без резких движений только. Я, конечно, очень хочу услышать историю, в результате которой ты оказался у нас, но жить я хочу больше. Так что попытаешься буянить, и я в тебе лишних дырок наделаю. Да, переговоры у них изначально получились так себе. Но тут уже ничего не поделаешь, либо Игнат сразу расставит приоритеты, либо этот горячий горец попытается быкануть, и все закончится плохо. — Понял... Голос у Баграта как наждак, глухой и шероховатый, дерущий по нервам гортанным хрипом. Может, раньше пленник говорил помягче. Непонятно сколько часов с кляпом из трусов во рту не пошли ему на пользу. Игнат взвешивает в руке матово-черный пистолет. Цацка статусная, с гравировкой орла на рукояти. Полуавтоматическая стрельба, мягкая отдача. Пистолет стоил каждого цента за него заплаченного. А самое главное совершенно чистый. Игнат из него только по мишеням развлекался. Демонстративно, медленно спрятав ствол за спину, заткнув его укороченным дулом за пояс, он наклоняется над пленником с ножом. Резать веревки на щиколотках приходится медленно. Их там намотали так плотно и многослойно, что кажется, не человека пытались обездвижить, а как минимум Лернейскую гидру. На Баграте нет обуви, и носки совершенно чистые, если не считать налипшей на них древесной трухи. Значит, взяли Орбелиани в помещении. Освободив ноги пленнику, Игнат перехватил его за локоть, потянул вверх, не надеясь, что после такой «бережной» доставки Баграт сможет встать сам без чужой помощи. Широкоплечее тело с трудом ворочается в деревянном гробу, подтягивает под себя ноги, отталкивается, медленно вставая. — С-с-сука... — кривится и шипит Баграт, переступая борт своей подарочной упаковки. — Полностью с тобой согласен, — все еще с ножом в одной руке, поддакивает хозяин дома, ведет своего «гостя» дальше, вглубь гостиной. Орбелиани двигается медленно, словно шагает по битому стеклу. Сутулится, с вывернутыми за спину руками, смотрит в пол, не пытаясь говорить или просить пощады. То ли действительно поверил в то, что Игнат не собирается его убивать, то ли просто от природы такой гордый и несгибаемый. Дотащив свой новогодний подарок до стола, Игнат ногой отодвигает ближайший стул подальше, позволяет Баграту на него сесть и только после этого выпускает из рук нож, не глядя бросив железяку на черное дерево отливающего глянцем стола. Ствол за спиной давит на позвоночник, сама ситуация давит на мозги. Игнат открывает бутылку воды, чтобы поднести горлышко к пересохшим губам мужчины и позволить напиться. Смотреть сверху вниз, как дергается кадык на бычьей шее и струйки воды стекают на гладковыбритый, квадратный подбородок, оказывается неожиданно увлекательным занятием. Игнат ловит себя на внезапном желании придержать черноволосую голову Баграта за затылок, чтобы ему было удобнее. Проще, конечно, просто разрезать веревки на запястьях. Вот только еще слишком рано для подобного безрассудства. — Спасибо, — уже более внятно говорит Баграт, отодвинувшись от почти опустевшей бутылки с водой. — Пустяки, — играет в радушие Игнат, отходя от пленника к столу. Он не успел вовремя среагировать, когда Орбелиани перестал глотать воду и остаток из бутылки выплеснулся тому на грудь. Черная ткань тут же прилипла к рельефному телу, дорисовывая картинку идеального тяжелоатлета. Чтобы заполнить повисшую паузу, Игнат подбирает недавно брошенный нож, поворачивается к Баграту лицом, уже вовсю вычищая из-под отполированных ногтей несуществующую грязь кончиком черного, легированного острия. Паясничает естественно. Привычно отыгрывает свою роль на все способного ублюдка. — Ну что, расскажешь мне, как ты дошел до жизни такой? — максимально скучающим, праздным тоном, вальяжно опершись бедрами о стол и вертя в руках опасную игрушку, Игнат изображает свое любимое амплуа: отморозок в естественной среде обитания. Не хватает чуточку больше публики. Обычно подобное представление он устраивает для более обширной аудитории. Но у них тут дела очень личные. Обойдутся перформансом тет-а-тет. Он опасен, отбит и способен на все что угодно. Баграту точно не стоит знать, как сильно хозяину дома и положения сейчас хочется окончательно срезать с него веревки и пообещать защиту, месть и миллион в нагрузку, запустить пальцы в слипшиеся от пота черные волосы, потрогать воспаленный след от клейкой ленты на волевом лице опального Орбелиани кончиками пальцев, губами, языком. Лишние, совершенно крамольные мысли. Игнат будет счастлив, если получится хотя бы перевербовать бывшего конкурента в свой штат. Толковый же засранец. — Тебе в подробностях или покороче? Сидеть Баграту неудобно. Заведенные за спину руки вынуждают наклоняться вперед и выгибать шею. Маячащий у стола Игнат в своем пижонском бежевом костюме, с разболтанным галстуком и разнузданной манерой держаться не слишком располагает к исповеди. Белые волосы топорщатся как ледяные иглы. Взгляд из-под темных бровей у Игната совершенно волчий, никак не клеящийся к напускной вальяжности и демонстративной доброте. Он замечает слишком многое. Отслеживает Багратов каждый вдох. Хороша доброта с ножом в руках и пистолетом за поясом. Хотя Баграт на его месте не стал бы даже разговаривать. Если Орбелиани получали власть над своим врагом, в мире просто становилось меньше на одного врага Орбелиани. Точно зная, как Игнат и его босс ведут дела, Баграт никогда бы не заподозрил в них подобную мягкотелость. Впрочем, не ему жаловаться. Лишние пару часов жизни в текущей ситуации уже тянут на выигрыш в лотерею. — А нам есть куда спешить? — вопросом на вопрос отвечает белобрысый. Улыбается во всю пасть, скалит белые-белые зубы, вертит в пальцах тактический нож, на фоне огромных ладоней выглядящий как игрушка. Игнат-отморозок. За глаза его называли и похуже. Трахает все, что движется, коллекционирует оружие, снабжает половину города наркотой, вторую контрабандой. Про наркотики — пиздеж чистой воды по большей части, насколько успел узнать Баграт. Впрочем, он мог и ошибаться. В Амиране вот ошибся и теперь наслаждается последствиями. — Меня предали. Эта единственная фраза. Баграт ее выплевывает и замолкает. Игнат же терпеливо ждет. Ждет и смотрит на то, как хмурится угловатое лицо, как сжимаются обветренные губы в жесткую линию, явно не собираясь добавлять еще что-то. — И? — спустя полминуты игры в гляделки не выдерживает первым, перестав мусолить в руках нож и опять швырнув его на стол рядом. — Баграт, дорогой, мне из тебя по слову вытаскивать? Кто предал? Как? Зачем? Почему? Для чего именно нам тебя такого красивого притащили? Неужели у Орбелиани конкуренты закончились? Или нас выбрали из-за того, что я в вашем понимании точно должен тебе голову отпилить ржавой ножовкой? Детали, Баграт. Мне нужна вот та хуйня, в которой, по преданиям, прячется дьявол. И не буравь меня своими буркалами так яростно. Не я тебя в ящик упаковывал. Я тебя оттуда, между прочим, вытащил. Так что теперь рассчитываю как минимум на чистосердечное признание. Как максимум на безграничную благодарность и любовь до гроба. Давай, Багратушка, предоставь запрашиваемое. Игнат протягивает к сидящему на стуле пленнику руку, жестом требуя свое. Так, словно оно и правда может свалиться в раскрытую ладонь с потолка. Вместо немедленного ответа Баграт опускает голову и молчит. Еще одни долгие полминуты, вынуждая Игната вспоминать, есть ли у него в подвале комнаты без окон и с достаточно надежными дверями. — Я из боковой линии. Моя мать была племянницей одного из глав клана. Она умерла, когда мне было десять. И отец растил меня с мыслью, что я должен добиться высокого положения в семье. Ну я и добивался как мог. Пока большая часть клана предпочитала расширять влияние на восток, я предложил перехватить пути поставок тут. Все казалось почти успешным долгое время. Пока я не доверился одному уроду. Амиран был тоже дальнего круга. Такой же никому не нужный выскочка, как и я. Только хитрее и расчетливее на порядок. Пока я пытался отнять у тебя каналы поставок и развернуть бизнес в этом городе, Амиран копал под меня. И в итоге подставил. Вот и вся история. Меня скрутили и отправили к вам, решив таким образом купировать конфликт. Болтуном Баграт, видимо, не был. Игнат внимательно слушал, сопоставляя услышанное с нарытой на Орбелиани информацией. Добрую часть из сказанного он уже знал. — Амиран, Амиран... — задумчиво ворочал на языке звучное имя Игнат, постукивая пальцами по выбритому до синевы подбородку. — Смазливый такой? Да? Рыжий, синие глаза, носит вечно что-то дебильное, вроде пуловеров в английскую клетку? Орбелиани было дохерища и еще пару десятков рыл сверху, но рыжий, холеный как лис в брачный период Амиран на фоне остального семейства выделялся. Такого не заметить сложно. — Ох уж эти рыжие... — увидев, как Баграт кивает, хмуро буравя его взглядом, сетует Игнат. Забавно, что ему самому подарить отданого в качестве отступного Орбелиани Симеон решил как раз из-за еще одного рыжего. Проклятие прям какое-то. Отлепившись от стола, Игнат подходит к собеседнику почти вплотную. Смотрит несколько мгновений, как тот, запрокинув голову, пытается сохранить зрительный контакт. У него широко посаженные миндалевидные глаза такие черные, что кажется, зрачок давно сожрал радужку и понемногу подтачивает белки, стремясь заполнить все концентрированной бархатной тьмой. Черные брови, глянцево-черные волосы. Красивый, констатирует Игнат. Не той красотой, за которую он привык платить ухоженным мальчикам по вызову. Баграт похож на породистого зверя. Из тех, кто может откусить голову за неосторожное движение и не способен жить в неволе. Интересно, как именно этого далеко не тупого мужчину смог подставить смазливый, как последняя шлюха, Амиран? Есть у Игната некоторые подозрения на этот счет. Он приседает на корточки, сжалившись над бычьей шеей пленника, которую тот выламывал до упора, чтобы иметь возможность смотреть в лицо бывшего врага. Хочется уложить руки на колени Баграта и погладить, успокаивая, но сейчас лучше обойтись без лишних прикосновений. — А давай поиграем в игру? — внезапно даже для себя предлагает Игнат. — Какую? — его собеседник насторожен. Он давно уже не ждет ничего хорошего. — Вопрос на вопрос. Все очень просто. Я задаю вопрос, ты отвечаешь. И тогда можешь уже задать вопрос мне. Если не ответишь, я спрашиваю дальше. — Это что-то вроде «Правды или действия»? — Вроде, только с действиями мы с тобой пока сильно ограничены, так что обойдемся правдой. — А если я не буду отвечать? Говорить, глядя друг другу в глаза, гораздо приятнее. Игнат сплетает руки в замок, опираясь локтями о колени, балансирует, едва заметно покачиваясь с пятки на мысок, переваривает внутри предвкушение, смешанное с внезапным азартом. Пожимает плечами в ответ на вопрос. — Ну тогда ты сам ничего не узнаешь. Неужели совсем ничего не интересно? Обещаю быть максимально откровенным. Нам с тобой, по-моему, скрывать уже нечего. И так, считай, повязаны. Хочется добавить: “спасибо, что не кровью”. Игнат проглатывает ненужную угрозу. Ждет решения. Баграт двигает челюсть, словно пережевывает невысказанные слова. Испытующе смотрит. Молчит. Потом, что-то для себя решив, коротко кивает, едва заметно подавшись вперед, выдыхает шепотом: — Спрашивай. Игнат улыбается лучезарно, во все свои идеально белые зубы, подпирает подбородок парой больших пальцев, сложив руки домиком, щурит светло-карие глаза, как пригревшийся на солнце кот. Спрашивает, раз уж разрешили. — Ты гей? Вспышка! Баграт покрывается краской, как лакмусовая бумажка, брошенная в кислоту. Моментально, от шеи до самых ушей, словно в мужественное лицо плеснули алыми чернилами. Вербальный ответ уже не особо-то нужен, но Игнат молча ждет, пока собеседник поиграет желваками, побуравит его уничижительным взглядом и, в итоге не добившись раскаяния, уставится куда-то в сторону, буркнет едва слышно: — Да. — Какая прелесть, — мурчит Игнат. Все, кому он платил за поиск информации о Баграте, не смогли найти ни единого намека. Учеба, спортивные награды, шантаж и избиения. Что угодно, но никаких подозрений в нетрадиционной ориентации. Бедняге, видать, нелегко приходилось в своем семействе. Помолчав в сторону, так и не дождавшись от Игната ни насмешек, ни дополнительных вопросов, Баграт все-таки вспоминает правила их игры и возвращает массовику-затейнику его же монетой: — А ты? Настроение у Игната прекрасное. Это делает и без того не самый простой характер совершенно сучьим. Желание подразнить пленника и напропалую с ним флиртовать остро соперничают за власть. Побеждает что-то среднее. Этот монстр вынуждает Игната податься вперед, опустившись на колени, фактически усевшись перед связанным на пушистый ковер. — А ты как думаешь? Нечестно. Они договаривались об откровенности. Вот только Игнату сейчас хочется откровенно только заигрывать и делать непристойные намеки. Ситуация, правда, к подобному не особо-то располагает, так что приходится выкручиваться и юлить. — Думаю? — предельно серьезный Баграт переспрашивает и окидывает Игната цепким взглядом, как будто ориентация у него должна быть написана где-то на нагрудном кармане как имя официанта на бейдже. — Бисексуал? Вполне логичное предположение. Игнат мог бы поаплодировать собственным стараниям создать нужный образ. Не зря тратил время и деньги. Вот только вместо лишних телодвижений он поудобнее устраивается на ковре, говорит: — Не совсем. —  и выдержав драматичную паузу, добавляет: — Я гей. Просто делаю вид, что женщины меня тоже интересуют. Имидж такая штука, приходится многое учитывать. Краснеть Игнат разучился давно. Не помнит даже, умел ли в принципе. Наблюдать, как за него это делает черноглазый шкаф с завязанными за спиной руками, очень увлекательно. Так бы смотрел и смотрел, не мигая, как кот на новогодние огоньки. — Твоя семья знает? Баграта интересует вполне закономерный вопрос, а не пристрелит ли Симеон своего зама, если вдруг всплывет его голубизна. — Э нет, теперь моя очередь! — отнимает у Орбелиани эстафету Игнат. Приходится несколько мгновений подумать над следующим вопросом. Для сакраментального: «не твои ли кружевные стринги я вытащил из-под скотча?» еще слишком рано, для дебильного «в какой позе ты спишь?» слишком поздно. Они тут уже начали обсуждать отношения в семье. — Амиран твой любовник? Заставить Баграта покрываться багровыми пятнами — любимое хобби Игната на этот вечер. Хмурится пленник очень живописно. Брови у него черные и выразительные, что называется «вразлет». Сходятся на переносице в одну линию только так. — Нет! — слишком поспешно выплевывает гордый горец и только следом, проглотив рвущееся изнутри негодование, добавляет честнее: — Но я думал, между нами что-то есть. Амиран... хм... проявлял ко мне интерес. Поддерживал, советовался касательно своих дел. Я долго не мог решиться предложить ему что-то большее. В итоге он сам меня позвал встретиться, вполне ясно дав понять, для чего именно. Оказалось, позвал он не только меня. Наш дедушка не допускает даже намека на что-то подобное в семье. Только традиционные семейные ценности, жена, побольше детей. Когда нас застукали, оказалось, вместо себя Амиран подсунул какую-то шлюху. Там было темно. Мы ничего не успели. Пацана выгнали взашей, меня связали. Дальше ты знаешь. Игнат слушал внимательно, не делал резких движений, едва сдерживая желание потрепать бедолагу по коленке. Это же надо быть таким доверчивым в свои тридцать с хером? — Хуевая ситуация, конечно, — слова сочувствия кажутся сейчас совершенно лишними. Баграт похож на того, кто попытку пожалеть воспримет как плевок в лицо. Лучше без этого. — Спрашивай. Твоя очередь. Игнат ждет и добродушно улыбается. Эмоция для него почти незнакомая, приятно покалывает в уголках губ. Подумав мгновение, Баграт опять возвращает вопрос: — Симеон твой любовник? Что там думал Игнат про плевок в лицо? Хищное, живое оно моментально выдает с головой потрясение своего обладателя. Улыбка тает, сменяясь саркастичным оскалом. Любимая маска встает на свое законное место как влитая. Словно и не было ничего до нее. Тишина между ними все длится, давит на плечи, заполняя повисшую паузу льдом. Провернув внутри себя все вышедшие из-под контроля шестеренки обратно в заводское положение, за мгновение протрезвев, Игнат тихо хмыкает, рывком вставая с пола. Надо бы ответить. Он обещал быть честным. Отвернувшись от Баграта, вновь увеличивая расстояние между ними до приемлемого и безопасного, Игнат стаскивает с себя пиджак. Явно тянет время, тратя его на расстегивание запонок и закатывание рукавов рубашки. Совершенно лишнее занятие в их ситуации. Можно было и обойтись. Игнату просто хочется потрепать пленнику нервы. Он даже подбирает брошенный за ненадобностью нож. Оборачивается к Баграту, вертя в пальцах черное жало. Говорит, гнусно скалясь: — Нет. Никогда. Кто угодно, только не Симеон. Он муж моей сестры. И, кстати, совершенно гетеро. У меня даже мысли никогда о подобном не было. Это равноценно, если бы я спросил, не хотел ли трахнуть своего отца, что-то в этом духе. Ладно, давай на этом закончим. Желание играть с Орбелиани в глупые игры пропало вместе с очарованием момента. Игнат обходит пленника по дуге, оказываясь за широкой спиной. Перехватывает поудобнее и с тяжелым вздохом режет. Веревки падают на сиденье стула, наконец-то дав свободу опоясанным кровоподтеками рукам. Баграт принимается машинально растирать запястья. Молчит, пока Игнат возвращается к столу. Не пытается ни отнять пистолет, ни даже просто встать со стула. Никаких резких движений. Просто садится поудобнее, наблюдая за тем, как хозяин дома вынимает из-за пояса короткий, матово-черный ствол, выщелкивает обойму, оставляя на столе смертоносную игрушку в обезвреженном виде. Признак доверия или окончательный отказ вести дальнейший диалог? Баграт не понимает, что именно сделал не так. Что вообще можно было сделать в ситуации, которой совершенно не владеешь? Он тут то ли на правах смертника, то ли сиюминутного развлечения. — Что теперь? — все-таки задает важный вопрос. Это должно было прозвучать как: «что теперь со мной будет?» Игнат догадливый. Игнат улавливает подтекст. — Ничего, — максимально безразлично. Спокойно настолько, что кажется, голос совершенно чужой. — Можешь воспользоваться гостевой спальней на ближайшие пару дней. Потом я помогу тебе выехать из страны. А дальше уже сам. Хочешь — мсти своим родственникам, хочешь — начинай новую жизнь с нуля. Какие-то левые документы на первое время мы тебе предоставим. Надеюсь, хватило мозгов завести офшор на случай непредвиденных ситуаций. Баграту не нравится эта перемена. Она кажется настолько очевидной и кричащей. Как раньше он не замечал в поведении Игната мягкости и игривых ноток? Сейчас мужчина похож на воплощение льда. Кристаллический холод и пренебрежение как пощечина. От них горят щеки и саднит под ребрами ощущение непоправимой утраты. — Что я сделал не так? Баграт почти готов вскочить на ноги и начать расхаживать по чужой гостиной, лишь бы успокоить нервы. Правда, все еще не уверен, сможет ли устоять на ногах, а потому просто сидит, наблюдая за тем, как Игнат у стола саркастически кривит лицо. Злой и холодный. — Доверился не тому? Полез на нашу территорию? Откуда я знаю, Багратик? Я похож на психотерапевта? Ты не по адресу с такими вопросами. Странно осознавать, что успел обидеть своего вчерашнего заклятого конкурента, которому тебя подарили связанным по рукам и ногам, одним единственным вопросом, и этот выкрашенный в цвет арктических снегов мудак разыгрывает из себя короля драмы не пойми с чего. Неужели Баграт наступил на настолько больную мозоль? — Я не об этом, — упрямство всегда было его сильной стороной. Правда, источником проблем оно было столь же часто. Сейчас Баграту очень важно вернуть все в прежнее русло. Главное не задумываться слишком сильно с чего вдруг такие порывы. — Почему тебя так задел разговор о Симеоне? Ты спрашивал про Амирана. Я задал зеркальный вопрос. С Симеоном вы очень близки. Периодически вместе ездите за границу. Было логичным узнать, что вас связывает. Я думал, что интересен тебе. Это не так? Игнат трет ладонями виски, словно настойчивость Баграта вызывает у него приступ острой головной боли. Мычит и смотрит на него недовольно сощурившись, так что черты лица становятся еще более резкими и острыми. — То есть ты сейчас хочешь поговорить об этом? Не о твоем будущем. Не о твоей проклятой семейке. Тебя интересует, почему меня разъебенило предположение о романе с мужем моей сестры? — Да. Одно короткое «да». Они смотрят друг на друга так пристально, словно оставленный на произвол судьбы пистолет вот-вот опять обзаведется обоймой и станет последним аргументом в диалоге. Игнат кривит губы и фыркает. В нем опять что-то неуловимо меняется. Не становится совсем как раньше, просто льда чуточку меньше. Больше усталости. В какой-то момент Баграту даже чудится обреченность. Хотя откуда бы ей взяться? Именно Игнат тут хозяин положения. — Что ж, объясняю для непонятливых. Видимо, ты досье на меня собирал хуево. Так вот, когда умерли наши с Зоряной родители, она одна тащила меня. Сестра для меня все. Мы друг за друга глотки готовы грызть с детства. Сим души не чает в моей сестре. Для меня трахнуться с ним почти то же, что и с сестрой. Я понимаю, что Симеон не моя кровная родня, но он муж моей сестры. И отец моей племянницы. Ты хуйню сморозил. А еще обидно. Я на тебя столько инфы накопал. Разве можно так халатно относиться к поиску информации? Стыдно так наотъебись копать под конкурента, Баграт Тимурович. Нож опять у него в ладонях, и руки с закатанными до локтей рукавами скрещиваются на груди. Забавная попытка защититься. Черное лезвие уложено плашмя на белоснежную ткань рубашки. Игнату идет белый. Ему идет злость. Раздражение делает породистое лицо старше и резче. Чайные глаза становятся хищными, почти желтыми, если смотреть в них не отрываясь. Баграт все-таки решается и встает. Недовольно морщится, чувствуя, как откликаются болью кровоподтеки, браслетами опоясывающие щиколотки. С запястьями дела обстоят получше. Он старается не хромать. Медленно идет к замершему у стола Игнату. — Я хуйню сморозил. Прости, — попытка примирения начинается с признания своей вины. — И я на тебя нормальное досье собрал. Знаю о ваших с сестрой родителях и о том, что ты занимался биатлоном до двадцати лет. Бросил после скандала с допингом и полностью переключился на дела Семаргла. Знаю, что ты любишь тхэквондо и ненавидишь вольную борьбу. Я, кстати, наоборот. Знаю год, в котором ты получил диплом. Любимый ресторан. Сорт виски, который ты пьешь. Все я знаю. Просто образ у тебя такой. Казалось легко предположить, что ты заполучишь в свою постель любого, на кого обратишь внимание. Был не прав. Не учел твою привязанность к сестре. И чертовски рад, что ошибся. Между ними меньше, чем полшага. Игнат не спешит расплетать руки, только нож сжал сильнее. Баграт краем глаза замечает, как белеют и без того светлые пальцы, сомкнутые вокруг анодированной рукояти. И не останавливается. Делает последние полшага, укладывая ладони на край стола по обе стороны от бедер Игната. Чувствует, как в ответ острие ножа тут же утыкается чуть левее кадыка. Зато белобрысый все-таки разомкнул свою защитную конструкцию из локтей. Смотрит теперь выжидающе. Уголок рта подергивается, никак не решаясь изобразить ему улыбку или оскал. — А еще у меня коллекция твоих фото, — почти шепотом гнет свое Баграт, пока холодное лезвие царапает кожу на его шее. Ощущение опасности выплескивает в кровь щедрой горстью кайфа, бежит по загривку предвкушением чего-то особенного. Боли или удовольствия, как повезет. — И я на тебя дрочил. В отличие от некоторых, более смелых и удачливых, в том окружении я не мог заказать себе мальчиков по вызову или поехать в клуб и кого-то снять для разрядки. Так что перелистывал твое досье. Ты возбуждал меня лучше безымянных тел в порно. Оказывается, очень приятно знать личные подробности о том, на кого ты смотришь. Фотки с Альп мои любимые. Тебе чертовски идет снег и обнаженная кожа на фоне гор. Жаль лыжные штаны не снял. Было бы идеально. Если он сдвинет ладони, они окажутся на ягодицах опирающегося о стол Игната. Заменить холодное дерево на живое и упругое тепло очень хочется. Но Баграт продолжает балансировать на самой кромке их патовой ситуации, наслаждаясь предчувствием падения так остро, что от этого становится нечем дышать. Лезвие у горла ощущается не так остро, как вперившийся в него жаркий взгляд. Такое впечатление, Игнату сейчас врезать по обнаглевшей роже пленника хочется так же сильно, как сам Баграт хочет его поцеловать. — Пиздец ты бесстрашный, — почти восхищенно шепчет белобрысый, насмотревшись вдоволь, сдвигает лезвие в сторону, перестав угрожать Орбелиани вскрыть яремную вену на каждом следующем слишком глубоком вздохе. Подносит нож к лицу Баграта. Поглаживает черным жалом скуластую щеку. Плашмя, хотя жертва этой дикой ласки выглядит так, словно не стала бы возражать против памятного шрама. К его квадратному подбородку и рубленым чертам точно подошла бы такая, будоражащая фантазию, деталь. — Я хочу остаться, — забивает последний гвоздь в гроб адекватности Орбелиани. И понимай его как хочешь. — Да? — Игнат все поглаживает лезвием гладко выбритую щеку, красноречиво косится вниз, туда, где физиологическая составляющая их переговоров становится все более веской и красноречивой. — Вижу, что хочешь. На пару ночей или насовсем? В качестве кого, дорогуша? А вдруг ты двойной агент? — С тобой хочу. В качестве кого угодно. Доверие я заслужу. Дай только повод. Таких собеседований в жизни Игната еще не было. Таланты Орбелиани-изгнанника он знает хорошо, да только явно не все. Тут такое лезет из-под вполне приличного фасада! Впору вызывать съёмочную группу, запечатлеть в цифре памятные мгновения. — Ну да, ну да... Тебе только дай... повод. Ага. Мыслительные процессы все сильнее стопорятся, вязнут в сиропе возбуждения, скатываясь в сплошное непотребство. Когда из просьбы дать повод выслужиться и показать свою преданность остаются только «дать», «показать» и «свою». Лишнее все выпало из контекста. Все равно в глазах напротив ни страха, ни стыда, ни совести. Игнат выпускает из пальцев нож. Слишком сильно хочется запустить пятерню в угольно-черные волосы. Баграт воспринимает это движение как благословение сразу же и на все. Он мгновенно вплотную. Рывком. Шумно дыша. До боли смыкает руки на пояснице Игната. Впивается в его губы поцелуем. Слишком сильно. Торопливо. Так, словно вот-вот отнимут и заставят все переиграть. Скажут, просто причудилось. А сам он все еще в ящике, бьется в агонии, задыхаясь от кислородного голодания, бредит, слушая, как вместо пульса и дыхания Игната по заколоченной намертво крышке барабанят комья земли. Жить теперь значит целовать и прикасаться. Не соразмеряя силы и уже не чувствуя грань реальности. Игнат вместо рукояти ножа с той же силой хватает его за загривок. Они вместе окончательно вышли из-под контроля и потеряли берега привычного мира, окунаясь во что-то совершенно новое. Лихорадочный поцелуй. Горький от обезвоживания язык, настойчиво лезущий в прохладно-ментоловый рот Игната. По-хозяйски и без спроса. Обветренные губы. Шумное дыхание. Баграт знает, что его визави не курит. Знает, в какой конторе он заказывал себе шлюх обоих полов, и знает, что вывернется наизнанку, чтобы этот беловолосый отморозок больше даже думать не смел тратить себя на подобную блажь. Руки Баграта шарят по вжатому в стол телу. Сминают ягодицы, бока, подхватывают одну ногу Игната под коленом. Миг — и он уже опрокинут. Лицо мужчины на фоне высокого потолка сочится смесью обожания и звериной жажды. Глянцево-черные волосы встрепаны, иглами падают на лоб. Сейчас его тут выебут, без смазки, подготовки и пощады, отчетливо понимает Игнат. И это понимание заставляет включиться, сбрасывая гипнотическое наваждение момента. Он брыкается, отталкивая от себя тяжелую тушу, елозит спиной по черной столешнице, попутно сталкивая на пол обезвреженный пистолет. Ебанул бы по хлебалу чересчур темпераментному любовничку, да жаль придурка. Явно же в состоянии аффекта хуйню творит. Баграт выныривает из пике возбуждения, ошалело смаргивая с по-девичьи пушистых ресниц дурман. Смотрит на Игната почти испуганно. Открывает и закрывает рот. Облизывает губы, словно стремится запомнить оставшийся на них вкус их первого поцелуя. — Я? Прости? Сделал тебе больно? Игнату почти жаль этого окончательно выбитого из равновесия идиота, который сам набрасывается и сам тут же себя обвиняет. Все сам. Какой самостоятельный горец ему достался. Эту бы энергию да в мирное русло. Не давая Баграту загнаться окончательно, перехватывает инициативу и этого борова за грудки. Очень удобно подниматься со стола, когда твой партнер весит как ебучий «Мистер Олимпия». Такого хер опрокинешь, пока сам не надумает уложиться. — Нет, не сделал, — успокаивает поплывшего великана Игнат, деловито толкает подальше от стола. Хоть у кого-то тут должны работать мозги. Ну хоть самую чуточку. В собственном благоразумии Игнат тоже сомневается. — Хотя определенно собирался. Отбитый о столешницу копчик не входит в мои планы на вечер. Марш на диван. Он гораздо лучше приспособлен к тому, чем мы тут собрались заняться. А еще в тумбочке рядом с ним есть смазка и презервативы, но об этом говорить вслух вовсе не обязательно. Баграт и так наговорил больше, чем надо было. Кто б мог подумать, что этот несгибаемый с виду мужик так легко поддается на провокации, что в нем столько эмоций и вот того не растраченного, что теперь явно будет выплеснуто на Игната, хочет он или нет. На втором этаже есть нормальная спальня. Целых три. Вот только до кровати они не дойдут. Нечего даже надеяться. У Баграта такой взгляд, словно лишь последние крохи его терпения отделяют Игната от чудесной перспективы быть разложенным прямо на полу, на полпути к дивану. Диван в гостиной большой и удобный. Баграт на него опрокидывается без лишних споров. Черное на белом. Красота. Кожаное покрытие цвета топленого молока противно скрипит, когда мужчина елозит по нему спиной, подбираясь поближе к подголовнику. Сразу же тянет руки к Игнату, требует внимания, не давая тому выпотрошить из тумбочки так нужное им барахло. Они торопятся. Сталкиваются ладонями, коленями, взглядами. Спешат избавить друг друга от одежды и добраться до основного. Точка невозврата давно пройдена. А Баграту по-прежнему кажется, если прямо сейчас не взять от ситуации все, в следующие же несколько минут нависший над ним Игнат растает иллюзией или просто опомнится и попытается сбежать. Но нет, он тоже серьезно настроен. Пальцы белобрысого тянут за пряжку. Лязгает язычок ремня. Расстегивают и тянут по рельефным бедрам Баграта брюки. А тот споро приподнимает задницу, позволяя себя раздеть. И в отместку ловит Игната за галстук, болтающийся как змеиный хвост, пригибает беловолосую голову к себе. Целует, почти теряя грань между лаской и укусом. Выдергивает шуршащую рубашку из-под пояса светлых штанов сгорбившегося над диваном мужчины, обнажая трапециевидную спину. Игнат не сопротивляется, позволяя терзать свой рот, прикасаться и гладить там, куда дотянутся жадные руки. Сам торопливо снимает с себя штаны и белье, вышагивая из вороха ненужных тряпок сразу коленями на диван. Мягкая поверхность пружинит, подталкивая его поближе к сильному телу Баграта. То, что нужно. Орбелиани горячий как раскаленный в печи булыжник. Такой же бугристый и твердый. Все спешит, перехватывает Игната за талию, почти отрывает от дивана, словно тот и сам не весит под сто кило, водружает верхом на себя, сжимает его бока ладонями до боли. Сдвоенное сбитое дыхание. Переплетение языков и шероховатые пальцы, нагло раздвигающие Игнатовы ягодицы, чтобы надавить и проникнуть в совершенно неподготовленный вход. Игната выгибает дугой. Не помогает даже использованный вместо поводка галстук, за который Баграт опять перехватил его второй рукой, пытаясь удержать на месте, максимально близко к себе, не размыкая поцелуй. Он все равно вскидывается, размыкает их губы. Привстает на коленях, позволяя себя рассмотреть с нового ракурса. Теперь виден торчащий колом член, светлые завитки волос на лобке. Втиснутые внутрь напряженного тела пальцы обволакивает ощущением тепла, дополняя прекрасную картину. Баграт отпускает смятый в кулаке галстук и тянет свободной рукой ткань Игнатовой рубашки вверх, задирает ее до подмышек, обнажая рельефный пресс и грудь, совершенно лишенные волос, белые как парафин с лабиринтом тонких геометрических татуировок поверх светлой кожи. Розовые соски парой едва заметных пятнышек на этом панно из фракталов и перетекающих друг в друга розетт кажутся такими беззащитными. Шелковый галстук, получив свободу, свесился вниз. Он единственное ярко-цветное пятно. Чиркает краем по бледно-розовой головке члена, акцентируя внимание на чужой эрекции. Лучшее подтверждение что Баграта хотят, и они все делают правильно. Игнат задыхается и плывет в душном мареве сиюминутного помешательства. Вся эта затяжная игра не пойми во что с Орбелиани в итоге обернулась вот этим: пальцы, шарящие в саднящем от грубых ласк анусе, потемневший от возбуждения, почти инфернальный взгляд и обветренные, жесткие губы, которые Баграт сам себе грызет почти до крови, то ли сдерживая рык, то ли просто сдерживаясь, чтобы не наброситься на Игната, подмяв под себя. Нужно что-то сделать, чтобы вернуть ситуацию в адекватное русло. Сказать Орбелиани попридержать коней или и вовсе опять связать этого придурка во избежание. Но вместо разумных действий и просьб быть поаккуратнее Игнат расстегивает пару верхних пуговиц на своей рубашке. Ровно столько, чтобы было возможно стащить ее через голову, оказавшись верхом на Баграте совершенно голым. Одна рука — на свой член. Вторая — за спину. Перехватить и направить пальцы любовника в себя поглубже. Смесь острого возбуждения и такого же острого чувства наполненности мажут по воспаленным нервам ангельской пыльцой. Пары массивных пальцев Баграта для этого более чем достаточно. Даже слишком много, если начистоту. Такими темпами они до основного блюда доберутся в новом году. Просто кончат вот так и завалятся спать до завтра. Именно эта мысль вынуждает Игната все-таки сняться с трахающих его пальцев, чтобы дотянуться до тумбочки и ждущей своего часа смазки в ней. Уже плевать на презервативы. Неправильно, но плевать. Здравого рассудка хватает только выдавить гель себе на ладонь и смазать вход, не глядя на ощупь распределив оставшееся по члену Баграта. У него в паху и под черной рубашкой — черные, курчавые завитки волос. Мощный торс обтянут гладкой тканью. Игнату хватает терпения распахнуть остатки одежды на груди у своего гостя, пока он продолжает его завороженно рассматривать. Еще два мгновения, заполненных сдвоенным шумным дыханием. Они смотрят друг на друга, пропитываясь этим мгновением. Еще несколько неуместных мыслей, в духе: вряд ли Симеон догадывался, чем закончится его шутка с подарком. Или все-таки рассчитывал именно на это? Пристроил в хорошие руки отмороженного родственника? Или использовал его отмороженность для вербовки очень многообещающего врага? Какая нахер теперь разница? Игнат подается вперед. Ложится на грудь Баграта, неожиданно мягко его целует. Горячие и сухие губы радушно распахиваются навстречу. Впускают в себя его язык. Ловят торопливую ласку и жаркие выдохи. Пока пальцы Игната, обхватив уже смазанный член, сжимают, ощущая его тяжесть и пульсирующий под бархатной кожицей жар. Обманный маневр срабатывает отлично. Баграт увлечен внезапной нежностью, сплетением их языков, невесомым поглаживанием Игнатовых пальцев, которые раз за разом проходятся по напряженному члену от головки к паху. Приподнять, направить в себя. Одно движение бедрами — и Баграт под ним, крупно вздрагивая, хрипит, вцепившись грубыми пальцами в ягодицы Игната. Кусает его за нижнюю губу, то ли от переизбытка чувств, то ли в награду за инициативность. Дергается, разорвав ставший удушающим поцелуй, бьется затылком о мягкий подголовник дивана, вскидывает бедра, вгоняя напряженный член в кое-как подготовленное нутро Игната на всю длину. Белобрысого опять выгибает. Только теперь руки Баграта не дают ему привстать на коленях, плотно держат, впиваясь ногтями в бледную кожу. Сажево-черный взгляд точно так же впивается в искаженное мучительным удовольствием лицо, липнет к острым чертам как кипящая смола, стекая по татуированной шее на грудь. Игнат хватает распахнутым ртом воздух. Стонет. С почти садомазохистским удовольствием двигает бедрами, перекатывая внутри себя напряженный член. Его собственный лежит на животе у Баграта, сочась прозрачным секретом предъэякулята в курчавые, черные завитки. — Давно я этого не делал, — опираясь раскрытыми ладонями о грудь Орбелиани, шепчет никому не нужное признание наездник. И так понятно, что, заказывая эскортников и снимая мальчиков-однодневок по клубам, Игнат им не подставлялся. Слишком много чести. И еще больше ненужной возни. — В тебе так охуенно, — хрипит этот, так и не рискнувший разжать пальцы на талии Игната, осторожно подталкивая его снизу. Удовольствие мажет как концентрированная наркота. Запрокинув голову, демонстрируя украшенный ажурным орнаментом кадык, Игнат хрипит, щеря белоснежные зубы в потолок. — Можно я начну двигаться? Ты в порядке? Баграт не к месту предупредительный, хотя поздновато такое спрашивать, вогнав в кого-то член по самые яйца. — Можешь, можешь, — перекатывает рычащий шепот на языке Игнат. Добавляет нетерпеливо: — Давай уже, пока я не передумал быть радушным хозяином и не поменялся с тобой ролями. Гостеприимство в исполнении белобрысого, это разведенные в стороны колени и бугрящийся от напряжения пресс, каждый раз, когда Баграт подталкивает его снизу, натягивая на свой член, плотно ухватив за талию. И плевать, кто тут сверху. Игната трахают, все активнее наращивая темп. Их сшивает воедино общий ритм, прибывающее по экспоненте удовольствие. В их близости жажды и жадности поровну с маниакальным преклонением. Баграт смотрит почти не мигая, удерживая наездника в одном положении и вколачиваясь в него снизу под жалобный скрип дивана и звук влажных шлепков, тела о тело. Ритмично раскачивающийся вверх-вниз член Игната в какой-то момент оказывается зажат в его кулаке. Он мастурбирует в том же темпе, в котором его трахает Орбелиани. Чувствует, как все отчетливее натягивается и дрожит последняя грань, отделяющая их от срыва. И сам срывается первым. Выгибается назад, почти прикасаясь лопатками к согнутым коленям Баграта, сыто булькает сдавленным стоном под татуированным кадыком. Выплескивается перламутровыми брызгами на покрытую черной порослью грудь, пока внутрь распаленного тела толчками забивают ответное удовольствие, размазывая его по внутренностям горячей, гладкой головкой, проникая так глубоко, что становится страшно и нечем дышать. Игнат почти опрокидывается навзничь, вдруг растеряв все силы. Выпотрошенный пережитым до основания. Его вовремя перехватывают за предплечье и тянут обратно, вплотную, на горячую, липкую от пота и спермы грудь. Пятерня в волосах. Ерошит тщательно уложенные воском, пахнущие ментолом и альдегидом белые волосы. Тяжело дышать и возвращаться в себя. Чувствовать почти чужое собственное тело, саднящее свежими царапинами на ребрах и кровоподтеками от бульдожьей хватки на боках. — Говоришь, хочешь остаться? — куда-то в массивную шею Баграта спрашивает, словно они все еще продолжают тот разговор. — Очень, — крайне уверенный ответ. И рука, гладящая его между лопаток, тоже увереннее некуда. — Мы что-то придумаем, — почти мурлыча обещает Игнат, добавляет уже не настолько довольным тоном: — Только хуй из меня вытащи, будь любезен. И дотащи меня до ванной. Ближайшая на втором этаже. — Как скажешь, საყვარელო .

❆❆❆

— Опять черный? Игнат останавливается в дверях гардеробной, смотрит, как Баграт поправляет шелковый, гладкий, как вулканическое стекло, галстук. Брюки, жилетка, рубашка. Все цвета сажи. Смуглая кожа мужчины в таком обрамлении кажется светлой совсем. Кажется она такой ровно до того момента, пока Игнат не становится рядом, за левым плечом, как и положено дьяволу-искусителю. Сам весь пепельно-палевый и холодный. Только глаза светло-карими пятнышками, лучатся медовым теплом. Игнат утыкается острым подбородком в плечо своего драгоценного бывшего конкурента, самодовольно смотрит, любуясь отраженным в зеркале великолепием. — Мне идет черный, — авторитетно заявляет Орбелиани, поправляя запонки с вольфрамовым напылением. Игнат смеется, не выдерживая, обнимает своего бойфренда, компаньона и сожителя за широкую талию, наплевав на риск испортить ему столь старательно подобранный лук. — Тебе, гаду, все идет, — за год совместной жизни Игнат в этом успел убедиться. Это ему приходится всю жизнь таскать что-то пастельно-сдержанное. Баграт, чертяка, хорош до неприличия даже в попугаисто-ярких шмотках. То, что другого превратило бы в пародию на дешевого сутенера, на Орбелиани сидит как наряд восточного принца, оттеняя яркую, по-животному магнетичную красоту. — Ты просто нервничаешь, — поддевает любимого беззлобно, добавляя к подначке невесомый поцелуй в шею. — А ты нет? — Орбелиани хмурится. Он по-прежнему ведется на все провокации Игната, словно еще не успел изучить все замашки белобрысого вдоль и поперек. — А я — нет, — самодовольный отморозок задирает тонкий нос и пялится в их общее отражение с видом явного превосходства. Ровно полмгновения. Столько понадобилось Баграту, чтобы вывернуться из объятий любимого и вжать его спиной в жалобно скрипнувшую дверцу шкафа прямо напротив зеркала. — Выебу, — совершенно беззлобно угрожает Орбелиани. — Нашел чем напугать, — Игнат улыбается, насмешливо глядя в хмурое лицо. Верить в его гнев мешает лихорадочный блеск непроглядно-черных глаз и румянец на скулах Баграта. — Ты только учти, что тогда я буду сидеть за праздничным столом и смердеть сексом, сидеть на растраханной заднице и планировать, что я с тобой за это сделаю. Как по мне, отличное дополнение к семейному ужину. Я согласен! Валяй! В подтверждение сказанного Игнат прихватывает Орбелиани за задницу, поплотнее притираясь к его паху. Там все откликается по первому требованию, не особо спрашивая согласия черноволосой головы. Баграт отзывчивый и темпераментный до такой степени, что порой Игнат начинал с ним трахаться, не потрудившись разбудить партнера. — Вот же... აუტანელი, — бормочет Баграт, уже понимая, что проиграл эту партию. С Игнатом всегда так. Ему доставляет явное удовольствие провоцировать Орбелиани и потом с жаром и полной отдачей чувствовать на себе его реакцию, темперамент и взрывную страсть. За год жизни бок о бок им бы полагалось уже успокоиться и остепениться, но где там. Временами Баграту казалось, что он только вчера впервые воочию увидел растерянное лицо Игната, нависшего над ящиком, в котором он по всем законам логики должен был встретить свою смерть. А встретил... Вместо того, что действительно хочется с ним сделать, Баграт целует, торопливо и вскользь, чтобы не сорваться. Им сейчас действительно некогда заниматься подобным. Завтра первая годовщина, послезавтра — второй совместный Новый Год. А сегодня ужин с семьей Игната. — Пошли? — спрашивает Баграт, все еще где-то глубоко в душе надеясь, что ему позволят откосить от нервного мероприятия. Симеон прекрасный руководитель. С ним почти сразу удалось найти общий язык на работе. Но знакомство с сестрой любимого и его племянницей в качестве официальной пары, а не просто перекупленного у конкурентов сотрудника, который то и дело мелькает рядом — это совсем другое. — Давай-давай, а то ты сейчас, как истеричная невеста, из-под венца дашь по съебам. Не переживай так. Зоряна уже заочно тебя обожает. Там будут только свои. Поедим домашний бигос, запеченного карпа. Тебе понравится. Он гладит Баграта по щеке, пытаясь поделиться своей уверенностью и спокойствием. Утаскивает из гардеробной, походя прихватив оставленный им на вешалке пиджак. Конечно же черный. Как всегда молчаливый Вадим ждет их у машины, чтобы отвезти к Симеону. На заднем сиденье Игнат, не скрываясь, держит Баграта за руку, поглаживая подушечкой большого пальца квадратную, тяжелую как кувалда ладонь. Год прошел. Ему трудно поверить, что всего лишь год. Кажется, они вместе вечность. Игнат почти не помнит, что он делал до их встречи. Прошлое кажется теперь зыбким и рассыпается на бессмысленные эпизоды, стоит к нему потянуться. Он не начал мстить всему клану Орбелиани, выбросившему Баграта как вещь, только из чувства смутно-злорадной благодарности за сам факт их встречи. Вряд ли все могло сложиться так же хорошо, если бы не ебучий Амиран с его дебильными подставами. Вот к кому Игнат чувствует странную смесь ревности и презрения. Перед тем как выйти из салона, Баграт наклоняется к уплывшему в свои мысли Игнату, шепчет на ухо, обдавая горячим дыханием щеку: — Ты там говорил, что будешь сидеть за столом и планировать, что со мной сделаешь по возвращении домой? — он сильнее сжимает его руку, облизывая кончиком языка губы, словно в салоне стало вдруг слишком жарко. — Я тоже буду думать об этом. Как тебе план? Игнат косится на ухмыляющееся чернобровое лицо. Замечает, как в черных глазах пляшут черти. Научил на свою голову. Баграт таким ведь не был. Нахватался за год их очень-очень плотного взаимодействия. Тяжелый вздох. Игнат сжимает свободной рукой накачанное бедро Баграта, еле-еле уговаривая себя пожалеть нервы Вадима и не передвинуть ладонь повыше. Шепчет: — Охуенный план. Теперь главное как-то досидеть до конца ужина, сохраняя правильное лицо. Спасибо, любимый. Всегда знал, что ты, шельма, пиздишь у меня приемчики не только в ведении дел. Мстишь, да? Улыбка на смуглом лице становится шире и самодовольней. Баграт целует своего бойфренда в щеку, перед тем как вытащить из салона, так и не выпустив его руки. — Конечно же. Иначе ты совсем обнаглеешь, საყვარელო. Они выбираются из салона, посмеиваются друг над другом, идя к украшенному новогодними огнями дому, похожему на шкатулку из резной слоновой кости. Пока молчаливый Вадим забирает из багажника приготовленные подарки, а весь мир готовится к надвигающемуся празднику, рассыпая по всем улицам блестящие искорки гирлянд, мишуру и предчувствие чуда. Свое чудо Игнат крепко держит за руку, перешагивая порог дома, в котором волнами разливается смех самых дорогих для него людей.