Ноль целых, три десятых

Человеческий язык — это наркоман, плотно сидящий на игле хлорида натрия. Нам нужен взрыв. Нам нужно, чтобы рецепторы орали в мозг: «Эй, мы едим! Мы живы!». Без соли любая еда для нас — мокрый картон. Собакам нужно всего 0,3% натрия на сухую массу тела. Этого достаточно, чтобы калиево-натриевые насосы в клетках качали кровь. Достаточно, чтобы не сдохнуть. Но недостаточно, чтобы получить удовольствие. Если положить больше, у пса откажут почки. Производители дешевых консервов берегут собачьи почки. На наши им плевать. — Пресная, сука, — ворчит Князь. Мы сидим на теплотрассе. Это наша VIP-ложа. Под задницей — горячая труба, обмотанная колючей стекловатой. Над головой — бетонная плита. Здесь пахнет ржавым железом, прелой шерстью и сладковатым запахом гниющего лука. Это запах дома. Князь выковыривает пальцем остатки мясного желе из банки. У Князя нет трех передних зубов, а ногти черные и толстые, как роговые пластины. Он облизывает палец громко, со смаком. Звук чавканья в тишине подвала кажется оглушительным. — Жри, — говорю я. — Это чистый белок. Перемолотые хрящи, жилы и, возможно, те самые собаки, которых не успели приютить. Третий член нашего клуба — Шаман. Шаман — это огромный, лохматый комок грязи, который когда-то был овчаркой. У него нет правого уха, зато есть блохи и бесконечная вера в человечество. Он сидит напротив Князя и смотрит на банку. Из его пасти тянется нитка слюны. Она капает на грязный бетон: кап, кап, кап. Над городом грохочет. Там, наверху, люди сжигают годовые премии, запуская в небо стронций и барий. Салют. Шаман вздрагивает от каждого удара. Он боится. Для него праздник — это война. Он прижимается мокрым, теплым боком к моей ноге. — Оставь ему, — говорю я Князю. Князь смотрит на меня мутными глазами. В банке осталось на дне. Розоватая, зернистая жижа с запахом старого жира. Князь голоден. Я голоден. Но Князь вздыхает и ставит банку перед носом пса. — С Новым годом, блохастый, — хрипит он. Шаман не набрасывается. Он ест аккуратно, деликатно вылизывая жесть шершавым языком. Он не хочет порезаться об острые края. Он знает цену боли. Я смотрю на них. Старик в пальто, которое он снял с трупа, и пес, который пахнет помойкой. Они делят еду, в которой нет вкуса. В которой нет соли. Только 0,3% жизни. Князь лезет во внутренний карман и достает кусок мишуры. Облезлый, золотой дождик, найденный на мусорке. Он молча повязывает его на шею Шаману. Мишура блестит в полумраке подвала, отражая тусклый свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь щель. Князь смотрит на пса с гордостью. Шаман смотрит на Князя с обожанием. В темноте мусор блестит так же ярко, как золото. Главное — не включать свет.