. . .

Мимо поезда пролетали поля. Они сливались в месиво желтого и белого, размываясь на ходу. Шелеста колосьев не было слышно из-за ветра, лишь бесконечное тудум-тудум отдавало в груди, пока колеса стучали по деревянно-железным рельсам. Воздух пах солнцем. В вагоне было чуть душно, запах древесины особенно чувствовался внутри, вместе со всей оседающей на пол пылью, что еще кружилась на ветру. Опираясь на одну из деревянных, нагретых, стен, полулежал человек. Полулежал он на почти пустом мешке из-под то-ли сена, то-ли сосновых опилок, что шуршал да хрустел с каждым его вздохом. Поношенная кожаная шляпа, согнутая вверх по краям, опираясь на чуть загорелый нос, закрывала большую часть лица. Человек сидел, согнув левую ногу в колене. На штанине виднелось засохшее пятно, отливающее бурым, и была ли то кровь иль грязь, понять было сложно. Правая, хоть и, тоже, была согнута, лежала на полу вагона. Кожаные сапоги, продавленные в местах, были где-то в стороне, около дверей. Волосы, чуть сухие от недавнего купания в речной были связаны в низкий хвост, поблескивая рыжим на пробивающемся сквозь щели солнце. Мужчина, поморщившись, опустил шляпу чуть ниже. По право от него, накрытый чем-то похожим на изрядно поношенный да выцветший плед (был ли он таковым, сказать точно возможности не представлялось), лежал еще один человек, поместив светлую голову на внутреннюю сторону его бедра. Человек сей спал, спал он уже долго, шел как третий час. Волосы его, отросшие, спадали на глаза, закрывая их. Время от времени сидящий поглядывал и вниз, приподнимая козырек шляпы. В ту секунду можно было заметить и покрытые ледяной коркой глаза, что отливали совсем прозрачным голубым, и россыпь веснушек на загорелой коже, покрытая мелкими, уже зажившими да побелевшими, тонкими шрамами. Доски вагона сипло заскрипели, стоило лежащему шевельнутся, стараясь чуть сильнее накрыть плечи шероховатым пледом. Покрытая тонкими шрамами (те были от глупых ошибок неумелой юности) подтянула ткань выше, останавливаясь на мгновение на поднимающемся от вдоха плече. Голубые глаза не смотрели подолгу, отвернувшись быстро, но легкая улыбка, расцветшая на лице, играла ещё долго.