Контакт разрешен

Нико сказал, что это «просто квест». Льюис — что «очень полезно для психики». Себастьян не сказал ничего, но выражение его лица ясно давало понять: он уже жалеет обо всех жизненных решениях, которые привели к этому вечеру. О квесте говорили давно. Не из-за декораций, не из-за сложных загадок и даже не из-за пугающих сцен — хотя всего этого там было с избытком. Люди шли туда из-за имени. Марк Уэббер. В кругах любителей хоррор-квестов мужчина был почти легендой. Говорили, что с ним страшно по-настоящему: не из-за скримеров, а из-за того, как старший смотрит, как двигается, как умеет оказаться слишком близко именно в тот момент, когда ты уверен, что контролируешь ситуацию. Его участие никогда не афишировали открыто — только намёками, шёпотом, отзывами с одинаковой фразой: «если повезёт, попадёшь на смену Уэббера». И сегодня, судя по отметке в расписании, им именно повезло. Здание выглядело так, будто его давно должны были снести, но передумали из уважения к плесени. Облупившаяся вывеска с мигающей лампой сообщала, что здесь проводят хоррор-квесты. Лампа моргнула особенно зловеще, когда трое парней подошли ближе. — Ну вот, — бодро сказал Росберг, хлопнув Себа по плечу. — Новые впечатления. Адреналин. Отвлечёшься. — От чего именно? — сухо спросил второй, глядя на дверь, как на потенциального врага. — От… всего, — неопределённо ответил Хэмилтон и улыбнулся слишком широко. — Поверь, тебе понравится. — Люди, которые так говорят, обычно лгут, — пробормотал Феттель, но всё же позволил втянуть себя внутрь. Внутри было темнее, чем ожидалось. Запах пыли, старого дерева и чего-то металлического висел в воздухе. За стойкой сидела девушка в чёрном худи, с идеально спокойным лицом человека, который знает, что сейчас будет весело — но не для них. — Добрый вечер, — сказала она монотонно. — Команда из трёх человек? — Да, — ответил Росберг. — Он, — кивок в сторону парня, явно не хотевшего участвовать в этой авантюре, — наш доброволец. — Я не доброволец, — тут же возразил Себастьян. — Меня похитили. Льюис тихо рассмеялся. Девушка даже не моргнула. — Перед началом я обязана объяснить правила. Квест иммерсивный, с актёрами. Контакт разрешён, но в рамках сценария. Если станет слишком страшно, вы можете использовать стоп-слово. — Стоп-слово? — переспросил младший, чуть оживившись. — Отлично. Какое? — «Выход», — ответила девушка. — Слишком очевидно, — нахмурился он. — А если я закричу что-нибудь другое? Например, «я передумал», «это плохая идея» или «Нико, я тебя ненавижу»? — Это не считается. Только «выход». Росберг ухмыльнулся. — Видишь? Всё продумано. — Это меня и пугает, — пробормотал парень. — Запрещено использовать телефоны, — продолжала девушка. — Запрещено бегать без необходимости, трогать декорации и актёров. Если у вас есть фобии — сообщите сейчас. Немец задумался. — Клоуны. Темнота. Замкнутые пространства. Внезапные звуки. Неизвестность. Люди с бензопилами. В целом — всё, что здесь, вероятно, есть. Нико и Хэмилтон на мгновение встретились взглядами. — Он шутит, — сказал один из парней, только что переглянувшись. — Я не шучу, — возразил Себастьян. — Я просто реалист. Девушка сделала пометку в планшете. — Понятно. Время квеста — шестьдесят минут. Если не выберетесь — вас выведут актёры. Или не выведут. Всё зависит от сценария. — Что значит «или не выведут»? — мгновенно напрягся Феттель. — Шутка, — без эмоций ответила она. — Наверное. Льюис рассмеялся уже громче. — Расслабься, Себ. Ты же чемпион мира. — Это никак не помогает против призраков, — мрачно сказал тот. Фонари были выданы. Но выглядели они так, словно разрядятся в самый неподходящий момент. Дверь за стойкой медленно приоткрылась, выпуская струю холодного воздуха. — Если готовы, — сказала девушка. Росберг шагнул вперёд без колебаний. Чемпион, покрытый татуировками, последовал за ним, все еще улыбаясь. Младший задержался на секунду, оглянулся на выход — на нормальный, освещённый, безопасный мир — и тяжело вздохнул. — Я вас обоих за это возненавижу, — предупредил гонщик и шагнул в темноту. Дверь за их спинами закрылась с глухим щелчком. И где-то в глубине что-то тихо, очень тихо заскрипело. Коридор тянулся дальше, чем казалось с первого взгляда. Свет фонарей выхватывал из темноты куски стен с облупившейся краской, ржавые трубы под потолком и какие-то надписи, сделанные будто бы ногтями. Нико шёл первым — уверенно, почти с азартом, будто это не хоррор-квест, а очередная авантюра, в которую он ввязался добровольно. Хэмилтон держался рядом, иногда комментируя происходящее шёпотом, словно боялся спугнуть атмосферу. Феттель шёл последним и постоянно оглядывался, стараясь не показывать, насколько ему не по себе. Первые задания были относительно безобидными.  Нужно было найти ключ, спрятанный в старом шкафу, открыть дверь с кодовым замком, сопоставив странные символы на стенах, и пройти через комнату, где из динамиков доносились приглушённые шорохи и чьё-то дыхание. Росберг шутил, Льюис смеялся, а Себ старательно делал вид, что его интересует исключительно логическая составляющая квеста, а не тот факт, что пол под ногами подозрительно поскрипывает, а тени двигаются чуть медленнее, чем должны. Чем дальше они заходили, тем сильнее менялась атмосфера. Коридоры становились уже, потолок — ниже, а свет — тусклее. В какой-то момент фонарь, что был в руках у одного из парней, мигнул, и Себастьян ощутил, как неприятный холодок пробежал по спине. Он сказал себе, что это просто игра, что здесь всё рассчитано, что актёры знают, где находятся, но мысли всё равно упорно возвращались к ощущению, что за ними наблюдают. Они зашли в комнату, похожую на старую больничную палату. Металлическая кровать, перевёрнутая тумбочка, занавеска, колышущаяся от сквозняка, которого не должно было быть. Нужно было найти предметы и сложить их в определённом порядке, чтобы открыть следующую дверь. Нико и Хэмилтон быстро распределили роли, начали обыскивать помещение. Феттель подошёл к шкафчику у стены, наклонился, заглядывая внутрь, и в этот момент свет погас. Не полностью — просто стал почти бесполезным. Его фонарь продолжал гореть, но луч был слабым, будто кто-то специально выкрутил яркость до минимума. Он выпрямился и хотел что-то сказать, но услышал, как двое парней, словно сговорившиеся, переговариваются где-то левее, их голоса становились всё тише, словно они уходили дальше. — Эй, — окликнул Себ, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я тут. Ответа не последовало. Вместо этого где-то хлопнула дверь. Резко, громко, слишком близко. Младший, оставшийся в помещении, казалось, один, развернулся, сделал пару шагов в сторону, где, как ему казалось, были остальные, но коридор уже выглядел иначе. Не та же палата, не тот же проход. Стены были другими, воздух — тяжелее. Гонщик остановился, сердце билось быстрее, чем хотелось бы. — Очень смешно, — сказал он в пустоту. — Если это часть сценария, то вы переборщили. Тишина ответила ему с издёвкой. Затем — медленные шаги. Не торопливые, не громкие, а нарочито размеренные, как будто кто-то знал, что его слышат, и наслаждался этим. Немец инстинктивно отступил назад, луч фонаря дрожал, выхватывая из темноты лишь фрагменты пространства. Из-за угла вышла фигура. Высокая, слишком прямая, в тёмной одежде, с маской, закрывающей лицо. Глаза — единственное, что было видно — блестели в слабом свете. Актёр не делал резких движений, не кричал, не бросался вперёд — просто стоял и смотрел. — Нет, — выдохнул Феттель, больше себе, чем кому-либо ещё. — Мы так не договаривались. Фигура медленно сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Каждый шаг отзывался эхом где-то внутри Себа, усиливая ощущение, что пространство вокруг сжимается. Он вспомнил стоп-слово, но почему-то не мог заставить себя произнести его вслух. Это было бы признанием поражения, а младший слишком долго убеждал себя, что контролирует ситуацию. — Слушай, — начал парень, поднимая руку с фонарём чуть выше. — Я потерялся. Это не по сценарию, да? Марк наклонил голову набок, будто раздумывая над ответом. Затем очень медленно протянул руку вперёд, указывая куда-то за спину гонщика, стоявшего напротив него. И в этот момент за плечом что-то тихо заскрипело. Немец замер, понимая, что сейчас ему придётся либо бежать, либо наконец признать, что Росберг и Хэмилтон были правы лишь в одном: отвлечься у него действительно получилось. Себастьян даже не понял, в какой именно момент страх перешёл в нечто иное. Всё произошло слишком быстро: шаг назад, холодная стена, упирающаяся между лопаток, и чужая рука рядом — не касаясь, но отсекая путь к отступлению. Уэббер оказался ближе, чем позволяла логика, чем разрешали правила, чем было разумно. Его присутствие ощущалось почти физически — тепло, дыхание, тень, перекрывающая слабый свет фонаря. Резкий вздох, напряженный, тяжелый. Сердце колотилось так, будто чемпион только что вышел из болида после квалификации под дождём. Страх всё ещё был здесь — острый, липкий, — но поверх него нарастало что-то новое, опасное именно своей неожиданностью. Младший поднял голову и встретился взглядом с тёмными глазницами маски. Никаких криков, никаких резких движений. Только молчание, натянутое, как струна. Актёр наклонился ближе. Не вторгался окончательно, но был достаточно близко, чтобы парень почувствовал его дыхание на своей щеке. Это было слишком интимно для испуга, слишком медленно для скримера. В этом не было агрессии — лишь контроль и внимание. Феттель сжал пальцы, упираясь ладонями в холодную поверхность стены, и попытался заставить себя сказать что-нибудь рациональное, но слова застряли где-то в груди. — Это… — начал он и замолчал, потому что актёр сделал ещё один шаг, сокращая дистанцию почти до нуля. Между ними остались считанные сантиметры. Себ видел, как маска слегка наклонилась, словно человек за ней изучал его реакцию, ловил каждое изменение дыхания. Адреналин гудел в крови, делая ощущения слишком яркими: шероховатость стены, тепло чужого тела, собственный пульс, отдающийся в ушах. Он сам не до конца понял, что именно толкнуло его на следующий шаг. Может, желание вернуть себе контроль. Может, злость на то, что его загнали в угол — буквально и фигурально. А может, это был тот самый срыв, когда эмоции берут верх над разумом. Голубые глаза немца блеснули уверенностью — страху здесь явно нет места. Парень поднял руку и резко потянул маску на себя. Мир будто щёлкнул, сменив декорацию. Вместо безликой фигуры перед ним оказался живой человек: чуть растрёпанные волосы, напряжённая линия челюсти, широко распахнутые глаза, в которых мелькнуло искреннее удивление. Мужчина выглядел моложе, чем ожидалось, и слишком настоящим для образа монстра из коридора. — Что ты… — начал он, но Феттель не дал ему закончить. Импульс был быстрым, необдуманным, чистым адреналином. Младший подался вперёд и поцеловал его — резко, почти грубо, будто проверяя реальность происходящего. Это не было отработанным жестом, не было красивым киношным моментом. Это было столкновение: дыхание о дыхание, губы о губы, напряжение, вспыхнувшее между ними яркой искрой. На секунду всё замерло. Потом брюнет ответил. Не сразу — сначала замешательство, ощутимое даже в том, как он застыл. А затем его рука легла Себастьяну на талию, удерживая, не давая отстраниться. Поцелуй стал глубже, осознаннее, но всё ещё наполненным той самой неустойчивой энергией, когда неясно, где заканчивается игра и начинается что-то настоящее. Немец почувствовал, как страх окончательно растворяется, уступая место странному, пульсирующему интересу. Он отстранился на мгновение, ровно настолько, чтобы взглянуть актёру в лицо. Марк смотрел на него внимательно, уже без маски — и без роли. В этом взгляде было то же напряжение, что и в самом парне, то же неверие в происходящее. — Кажется, — тихо сказал актёр, — ты перепутал жанр. Феттель усмехнулся, всё ещё чувствуя, как дрожат пальцы. — Возможно. Но, если честно, это первый момент за весь квест, когда мне действительно интересно. Где-то вдалеке послышались голоса — приятели, оставившие его, звали Себа по имени.  Реальность медленно возвращалась, напоминая о правилах, сценариях и том, что у этой истории есть границы. Но между ними всё ещё оставалось напряжение, плотное и тёплое, как эхо поцелуя. Австралиец отступил на шаг, давая гонщику пространство, но не отводя взгляда. — Думаю, тебе стоит найти своих друзей. Феттель кивнул, на секунду задержав маску в руке, прежде чем вернуть её владельцу. — Думаю, я уже нашёл главное приключение этого вечера. Момент, в который старший начал отстраняться, вдруг показался неправильным — как резкий свет после темноты, как внезапно оборванный звук. Себ поймал его за край куртки прежде, чем тот успел увеличить дистанцию, и сам удивился тому, насколько уверенным вышло это движение. Адреналин всё ещё держал в напряжении, сердце билось быстро, но теперь в этом не было паники — только горячее, требовательное ощущение «ещё». — Подожди, — тихо сказал он. Уэббер замер. Маска уже была наполовину одета назад, но брюнет остановился, взглянул на младшего внимательно, словно оценивая, не играет ли тот снова, не передумал ли. Голубые глаза, словно морская волна, не отвели взгляд. Дыхание было неровным, пальцы всё ещё сжимали ткань, и в этом жесте не было сомнений. — Я… — Себастьян выдохнул и позволил себе быть честным. — Не хочу, чтобы это заканчивалось сейчас. Слова повисли между ними, плотные, как воздух в узком коридоре. Где-то вдалеке действительно слышались шаги и голоса, но они казались частью другого мира, не имеющего к этому моменту прямого отношения. Актёр медленно опустил маску — не на лицо, а просто позволив ей повиснуть на ремешке. Ладонь мужчины снова легла на стену рядом с плечом гонщика, но теперь ближе, почти касаясь. Он наклонился, сокращая дистанцию, но остановился в паре сантиметров, давая Феттелю возможность отступить. Тот не отступил. — Скажи, чего ты хочешь, — произнёс исполнитель этой необычной роли негромко, без давления, но с той самой концентрацией, от которой у немца внутри всё сжалось. Себ сглотнул. Он не привык формулировать подобные вещи вслух — обычно всё решалось быстрее, проще, без разговоров. Но здесь было иначе.  Младший поднял руку и осторожно положил ладонь на грудь актёра, ощущая тепло под тканью, уверенный ритм дыхания. — Просто… — он сделал паузу, подбирая слова. — Не останавливайся. Прикоснись ко мне. Этого оказалось достаточно. Австралиец выдохнул — медленно, почти незаметно — и сократил расстояние окончательно. Их лбы соприкоснулись, и на секунду всё стало удивительно спокойным. Затем его ладонь легла Себастьяну на талию — уже увереннее, чем прежде, с лёгким нажимом, будто проверяя, можно ли. Парень ответил движением навстречу, и этого снова оказалось достаточно. Поцелуй возобновился — не резкий, как в первый раз, а тягучий, насыщенный паузами и дыханием. Губы соприкасались, расходились, возвращались снова, будто они изучали ритм друг друга. Рука Марка скользнула по спине гонщика, не спеша, чувствуя каждый отклик, каждое напряжение мышц под ладонью. Феттель поймал себя на том, что закрывает глаза — не от страха, а чтобы не отвлекаться. Он чувствовал стену за спиной, ощущал, как его мягко, но настойчиво прижимают к ней, и в этом не было ни капли угрозы. Только внимание. Только фокус на нём. Собственные пальцы парня переместились выше, на плечо старшего, затем к шее, ощущая тепло кожи, лёгкую дрожь под прикосновением. — Так? — тихо спросил темный силуэт, на мгновение отрываясь от его губ. Себ кивнул, почти нетерпеливо. — Да. Ладонь на талии стала смелее — всё ещё поверх одежды, всё ещё осторожно, но уже не случайно. Это было похоже на медленное нарастание волны: ничего резкого, но каждый жест отзывался глубоко внутри. Себастьян поймал себя на том, что дышит чаще, что тело реагирует быстрее, чем мысли. Он подался вперёд сам, сокращая дистанцию ещё сильнее, и актёр позволил этому случиться, подстраиваясь, не перехватывая контроль, но и не отдавая его полностью. Их движения были сдержанными, но наполненными смыслом: скольжение ладоней, короткие поцелуи вдоль линии челюсти, задержки дыхания, когда казалось, что ещё секунда — и всё выйдет за рамки. Но рамки пока держались, натянутые, как канат. Голоса стали ближе. Реальность снова напоминала о себе, настойчиво, громче. Уэббер первым отстранился — не резко, а медленно, будто запоминая ощущение. — Если мы продолжим, — сказал тихо человек, — это будет сложно объяснить. Брюнет просто посмотрел на младшего тем самым взглядом, в котором решение уже было принято. Затем его рука мягко, но уверенно легла Феттелю на запястье и потянула за собой, в сторону от коридора, туда, где свет фонарей почти не доставал. Себ позволил увести себя без сопротивления, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения и лёгкого риска: их могли искать, могли найти, но именно это делало происходящее ещё более острым. Они свернули за узкую дверь, замаскированную под часть декораций. Внутри оказалось тесно — небольшая техническая комната, заставленная ящиками и реквизитом, где пахло пылью, металлом и чем-то ещё, тёплым, человеческим. Дверь закрылась почти беззвучно. Свет здесь был минимальным, но достаточным, чтобы видеть друг друга — силуэты, движения, дыхание. Гонщик не успел ничего сказать. Актёр прижал его к двери сразу, без резкости, но с намерением. Их тела оказались слишком близко, пространство между ними исчезло полностью. Поцелуй вспыхнул мгновенно — не проверочный, не осторожный, а глубокий, насыщенный тем, что они сдерживали раньше. Немец ответил сразу, обхватив его за шею, пальцы зарылись в волосы, и это движение будто окончательно сняло остатки сомнений. Поцелуи стали жаднее, дыхание — громче. Уэббер провёл ладонями по бокам Феттеля, задержался на талии, будто запоминая форму, вес, тепло. Это всё ещё было поверх одежды, но от этого не менее остро: ткань мешала и одновременно усиливала ощущения. Младший поймал себя на том, что прижимается ближе сам, будто пытаясь стереть последнюю границу между ними. Себастьян издаёт тихое шипение, когда его штаны, сдернутые вместе с трусами, падают до щиколоток и прохладный воздух касается нежной кожи там, где ещё мгновение назад находилась ткань. Он инстинктивно сжимает ноги, когда его хлопают по ляшке. Безмолвная команда "Откройся". И он подчиняется. Бедра становятся шире и рука, скользящая между ними, словно в награду, мягко сжимает кожу, прежде чем шлепнуть блондина по заднице. Он вскрикивает от неожиданности, и старший за ним бормочет что-то подозрительно похожее на "Хороший мальчик". – У нас нет смазки, ангелок, – раздается голос позади Себа. Он сжимает челюсти и заставляет свой голос опять обрести ясность, чтобы произнести сквозь зубы: – Карман курточки. В кошельке. Феттель почти ненавидит смех, который он слышит в ответ. Почти. Потому что на самом деле, это звучит слишком горячо. Ему приходится прикусить губу, чтобы сдержать стон, или ругательства, или мольбу или бог знает что... Отсутствующие руки, возвращаются на его тело настолько быстро, что он не успевает закончить свою мысль.  Блондин пытается повернуть голову, и то ли благодарит небеса за это, то ли проклинает их. Потому что... Мужчина, который открывает пакетик смазки зубами, с ухмылкой смотря на его уязвимое положение, это черт возьми грешно. Себастьян хотел бы смотреть на это вечно.  Немца не предупреждают, когда между его ягодицами, выливают холодную смазку. Этот ублюдок её даже не разогрел. Но он не жалуется. Не успевает. Потому что давление, которое он чувствует, когда палец Марка входит в него, перекрывает абсолютно все мысли в его голове. Он тихо стонет, прогибаясь в спине, безмолвно умоляя о большем. Одного пальца ему мало. И Марк знает об этом. Он дразнит его. Медленно выводит из себя.  – Больше, – практически хнычет Себастьян и он ненавидит как жалко звучит его голос в этот момент.  Благо, над ним не издеваются, а дают ему это. Второй палец входит рядом с первым, создавая давление, которое ему требовалось. На этот раз стон громче, выразительнее.  – Ты чувствительный, – с усмешкой дразнят его.  – Заткнись, – полу-стон или полу-мольба. Спустя некоторое время, когда два пальца начинают чувствовать себя свободно, когда австралиец откровенно играет им. Раскрывает ножницы, ищет простату. Когда Себастьян чувствует себя лужей на этом железном шкафчике, Уэббер дает ему третий палец. Проверяет, окончательно к себе подготавливает. С ума сводит так, что Себу приходится прикусить губу, чтобы не застонать особенно громко.  – Я готов, – бормочет он, – готов я, дай мне...  – Дать тебе что? – пальцы брюнета замирают в нём, дразня вход, – Это? Актёр поддается вперед и прижимается к бедру Себастьяна своим твёрдым членом, который отчётливо ощущается сквозь ткань джинсов.  – Да, ублюдок, – его прерывают шлепком, и он вскрикивает.  – За словами следи.  Себастьяна отпускают, и он слышит звук расстежки от ширинки. Пытается подсмотреть, но его снова шлепают по заднице. Этот высокомерный... Воздух выходит из легких, когда он безошибочно узнаёт позади себя звук открытия презерватива. Он инстинктивно сжимается, не зная, чего ожидать.  Рука, которая ложиться ему на бедра, непривычно нежная, будто успокаивающая. Гладит сверху вниз. – Отройся руками, – мягко командует старший и он подчиняется.  Дрожащими руками тянется раскрывает себя, будто подарок. Уязвимый своим положением, Себастьян дрожит, он хочет этого. Хочет до головокружения и пустой головы. Хочет до сорванного голоса и губы прокусанной до крови в попытках сдержать стон.  Он замирает, когда головка члена брюнета, замирает около его входа. Марк будто ждет чего-то, и Себастьян инстинктивно понимает чего. Он кивает, давая разрешение взять себя. Отдаётся в руки незнакомца, будто был создан для этого.  Сначала давление неприятно, Себастьян морщится, но расслабляется под мягкими поглаживаниями мужчины позади него. Брюнет не спешит, пусть ситуация и требует того, он медленно вводит себя. Дает ему время привыкнуть. Дает ему возможность отдаться без остатка. Себастьян удовлетворенно стонет, когда понимает, что наконец-то взял его до упора. Похвалы, которые он слышит, заставляют лицо покраснеть, и он чувствует глупую гордость за себя.  – Быстрее, – выдает он из себя, потому что ситуация требует.  Актёр кивает в знак согласия. И начинает двигаться. Себастьян чувствует, как жар между его бедер поднимается все выше и выше, когда член скользит в нём, сначала медленно, а затем нарабатывая темп, пока он не превращается в чертов беспорядок. Пока единственной мыслью не остается "Пожалуйста", а единственным словом: – Да, чёрт... Да.  Звуки шлепков кожа об кожу заполняют небольшое помещение, и он окончательно сходит с ума, когда мужчина заставляет его прогнуться в спине, беря за волосы и слегка потягивая, оказывая коже приятное давление и вместе с тем меняя угол, под которым он входит в него. Себастьян сразу понимает ради чего. Когда кончик члена врезается в его простату и он вскрикивает от удовольствия, а сзади раздается то ли смешок, То ли похвала. Он хнычет в ответ. Горячий и такой приятный член выводит его из себя. Блондин уже даже не пытается скрыть стоны, но это и не требуется, ведь через мгновение он понимает, что не один он потерял самообладание. Уэббер тоже стонет, низким басом отдавая ему почести, хвальбу и благодарность за это преподношение. Жар внутри нарастает, и его член дергается, требуя внимания. Себастьян благодарит мысленно всех богов, что брюнет замечает это и ему не приходится просить о том, что произойдет дальше.  Большая горячая рука, ложится на его член и начинает дрочить ему, в такт собственных толчков. Себастьян стонет, если до этого в голове и были какие-то мысли, то сейчас их точно не остается. Нарастающий оргазм - единственное, о чем он может думать. Его ноги дрожат, голос давно охрип, а глаза слезятся.  – Я сейчас... Я не могу, боже, пожалуйста, – выдыхает он, хнычет, умоляет.  – Знаю, я тоже, – отвечают ему, и Себастьян готов заплакать от облегчения. Его доводят до оргазма быстро, страстно, нагибаясь и целуя его плечи, шею, бормоча о том, насколько он великолепен, в таком виде, голый и полностью принадлежащий незнакомцу. Он громко стонет, кончая брюнету в руку, когда чувствует, как горячая сперма вытекает в презерватив внутри него. Слезы все-таки текут по лицу. Черт возьми. Он никогда не чувствовал себя так хорошо. Какого черта этот секс был лучшим в его жизни? Ему хочется засмеяться от абсурдности ситуации.  Он морщится, когда уже обмякший член выводят из него, поглаживая его ягодицы, утешающим жестом. Себастьян первым пришёл в себя. Это было странное, тёплое возвращение в реальность: медленно, будто выныриваешь из воды. В маленькой комнате всё ещё стоял воздух, насыщенный дыханием и теплом, и стены казались ближе, чем раньше. Он упирался плечом в металлический ящик, чувствуя под ладонями холод поверхности — резкий контраст с тем, что происходило секунды назад. Феттель провёл рукой по волосам и тихо усмехнулся. Растрепаны. Не просто слегка — а так, что это невозможно было списать на хоррор-квест. Куртка валялась где-то в стороне, рубашка была застёгнута не до конца, дыхание всё ещё не до конца выровнялось. Марк стоял напротив, тоже явно не в «рабочем» состоянии. Маска висела где-то на крюке, волосы сбились, на шее остался заметный след, который он машинально попытался прикрыть ладонью. Австралиец выглядел… удивлённым. Не испуганным, не напряжённым — скорее так, будто до сих пор не до конца верил в то, что только что произошло. — Это было… — начал он и замолчал, качнув головой. — Не по сценарию, — закончил за него Феттель и тихо рассмеялся. Немец не чувствовал ни сожаления, ни неловкости. Только странное спокойствие и остаточное напряжение, которое медленно отпускало. И уже собирался что-то сказать — возможно, что-то умное или хотя бы ироничное, — когда за дверью послышались шаги. Голоса. Слишком знакомые. Младший замер. — Себ? — донёсся приглушённый голос Нико. — Ты здесь? Льюис что-то пробормотал рядом, явно комментируя обстановку. — О нет, — тихо сказал немец, закрывая глаза на секунду. — Только не сейчас. Актёр посмотрел на дверь, потом на Феттеля, потом снова на дверь. В его взгляде мелькнула паника — краткая, но искренняя. — Они… твои друзья?  — К сожалению, да. Ручка двери дёрнулась. — Себ, — уже громче сказал Хэмилтон. — Мы нашли какой-то… странный закуток. Ты точно туда не заходил? Ответить он не успел. Дверь открылась. Пауза повисла мгновенно и почти осязаемо. Росберг застыл на пороге первым. Взгляд голубых глаз скользнул по комнате — по сброшенной куртке, по растрёпанному Себастьяну, по незнакомцу без маски, выглядящему так, будто его только что вытащили из очень личного момента. Льюис остановился за спиной Нико. — О, — сказал он. И ещё через секунду: — О-о. Тишина растянулась. Феттель медленно выпрямился, словно это могло хоть как-то спасти ситуацию. Гонщик попытался выглядеть собранно, но это было безнадёжно: волосы, дыхание, выражение лица — всё выдавало его с головой. — Это не то, что вы думаете. Росберг поднял брови. — Себ, — голос был спокойным. — Ты в технической комнате хоррор-квеста. С актёром. Вы оба выглядите так, будто только что пережили… очень личный хоррор. Второй прикрыл рот ладонью, явно сдерживая смех. — Я, конечно, за «отвлечься», — протянул он, — но ты явно понял задачу слишком буквально. Уэббер кашлянул и сделал шаг назад, будто внезапно вспомнил о субординации. — Эм… — начал он. — Я могу всё объяснить. — Не надо, — быстро сказал Феттель, бросив на него взгляд. — Правда. Не надо. Парень повернулся к друзьям и вздохнул. — Ладно. Да. Меня отвлекли. Нико посмотрел на него ещё пару секунд, а потом хмыкнул. — Я же говорил, что квест будет эффективным. Хэмилтон уже откровенно улыбался. — Это самый странный «потерялся», который я видел. И, честно? Я впечатлён. Себ покачал головой, но уголок его губ дрогнул. — Давайте просто… выйдем отсюда. Пока кто-нибудь ещё не решил заглянуть. Брюнет встретился с ним взглядом — коротко, но многозначительно. В этом взгляде было обещание, удивление и что-то ещё, слишком личное для коридора квеста. — Думаю, — сказал австралиец тихо, — мы ещё увидимся. Немец кивнул. — Я бы на это рассчитывал. — Я, конечно, не хочу вмешиваться в зарождающуюся драму, — сказал Росберг, — но, ребята, нас вообще-то ждёт выход. И мне очень не хочется объяснять администратору, почему один из актёров выглядит так, будто он только что… ну вы поняли. Льюис рассмеялся. Себастьян надел куртку, на секунду задержался у двери и ещё раз оглянулся. Квест закончился не так, как он ожидал. Но точно — лучше.