Новогоднее чудо

Новый год неумолимо приближался. Осень выдалась хмурой и тяжелой, хандра заглотила Лику целиком, и она даже не успела опомниться, как сезон года сменился и пришла зима. Погода услужливо напомнила о скорых праздниках сугробами, пушистыми ветками деревьев у дома и морозом, пробирающим до костей. Снежинки опускались на светлые волосы, падали на нос и забивались в рот, когда усиливался ветер. Лика, или же Анжелика, Окунева ненавидела зимний период всей душой, когда была вынуждена пробираться через сугробы и слякоть на остановку. Ненавидела, когда отмерзшие пальцы не попадали по экрану смартфона или не могли удержать даже пакет из магазина. И ко всему прочему Лика терпеть не могла собственную беспомощность и одиночество. Раньше пакеты из магазина тащил её жених. И пальцы согревал ей тоже он. Сейчас же девушка была вынуждена сама себя содержать, обеспечивать всем необходимым и кормить магазинной едой, то и дело таща через квартал «дары» магазинные. Праздники Лике нравились. Во всяком случае в прошлом. Новогодняя пора ассоциировалась с уютом, семьей и домом. Девушка обожала готовить квартиру к Новому году и Рождеству, украшая каждую комнату лучшими гирляндами из коробки в шкафу. С удовольствием делала праздничный ужин, закупившись предварительно на кругленькую сумму. И ждала ночь, когда можно загадать самое заветное желание под бой курантов, с нетерпением и в невероятном предвкушении. Этот год стал другим. Ранее упомянутый жених ретировался сразу после прошлого Нового года, оставив Лику один на один со своей болью, драмой и печалью. Несколько месяцев она провела в режиме: работа-дом-постель-работа, изредка добавляя в график перекус или поход к врачу в надежде получить рецепт на успокоительные. Антон был с ней со школьной скамьи. Прошел университет и первый этап взросления, когда под давлением иной среды меняется характер. Поддерживал в успехах на первой работе. Но они надоели друг другу. Он не слышал её и не слушал, но Анжелика терпела, думая, что «любовь» такая и есть. Она призвалась слишком сильно, и отпустить его не могла. После скомканного и странного предложения Антон изменился окончательно. Он будто понял, какую ошибку совершает, обдумал снова, какие обязательства влечет за собой брак, и теперь уже не был готов. Он и предложение то сделал, потому что не знал, что должно быть у них «дальше». Не хватало завершенности и логического конца. Лику очень обидел его уход. Сначала ей казалось, будто мир рухнул. Все вокруг превратилось в пепел, забивающийся в легкие и лишающий способности вдохнуть. Привычный уклад сменился неизвестностью. После стольких лет, потраченных на отношения и человека, после того как она привыкла к существованию кого-то еще в квартире, все закончилось. И это было жутким, болезненным. Лика ненавидела себя за то, что упустила, ненавидела его за то, что ушел. Потом пришла ледяная ясность. Она думала об отношениях целыми днями, проводя часы в кровати, и это привело к разумному итогу: Антон был не её человеком. В конце концов Окунева поняла, что расставание было не печальным событием и концом мира, а благодатью. Но было в этом нечто тоскливое. Она осталась совсем одна. Семья жила в другом городе, приятелей было немного, но и с теми Лика не чувствовала той близости, в которой отчаянно нуждалась. Даже будучи в кругу людей, Анжелика думала о том, как она одинока. Чувствовала, что это ощущение разъедает её изнутри и причиняет боль. Её заветным желанием стало встретить своего человека. Глубоким, затаившемся где-то в сердце и неотвратимым. Лике нравилось быть одной в самом простом смысле этого слова, но она отчаянно нуждалась в «своем человеке». В том, кого она сможет любить и кто будет любить её. В том, с кем пройдет всепоглощающая тоска и чувство одиночества. И иногда, видя на часах «17:17», задувая свечи на свой день рождения или сдувая с пальца ресничку, она загадывала заветное желание: полюбить и стать любимой, встретить «того самого». Снежинки кружились, падали на разгоряченные щеки и нос. Лика торопилась домой после очередного рабочего дня. Последнюю неделю держался сильный мороз, и она старалась как можно скорее возвращаться в теплую квартирку, не проводя ни одной лишней минуты на холоде. Природа была удивительно красива: сосульки свисали с припорошенных снегом крыш, деревья «приоделись» в зимние шубки, а ветки покрылись ледяной корочкой. Если бы не минусовая температура, Анжелика с удовольствием задержалась бы, любуясь красотой. В зиме было нечто такое особенное. Дающее надежду, праздничное и волшебное. Снег, подкинутый пяточкой ботинка, попал на голый участок кожи между носком и штаниной. Девушка выругалась, ускорив шаг. Место, куда попал снег, начало печь. Она попыталась достать не слушающимися замерзшими пальцами ключи из сумочки. Не вышло. Окунева вскинула голову, заметив впереди у подъезда тень. — Придержите дверь! — Анжелика надеялась, что сосед не в наушниках и услышал просьбу. Она заспешила вперед, раскидывая снег ногами во все стороны. Угрюмый парень повернулся, окинул её отсутствующим безразличным взглядом. — Здравствуй, — буркнул скорее сам себе. Пропустил Лику вперед, закрывая за ними дверь. В подъезде пахло приготовленной в духовке курицей и картофелем. Живот девушки призывно заурчал: она не пообедала на работе, и теперь мечтала поскорее поглотить хоть какую-нибудь пищу. — Здравствуйте, — она улыбнулась, разглядывая своего «спасителя». Это был её сосед по лестничной клетке. Угрюмый мужчина — Марк, кажется, — был глубоко одинок и нелюдим. Во всяком случае именно такое мнение сложилось у Анжелики. Он редко выходил из квартиры куда-то кроме работы, почти не шумел и не готовил, судя по отсутствию запахов. Анжелике он был интересен, но мужчина не проявил взаимности, поэтому девушка глубоко внутри похоронила симпатию, возникшую в первую встречу. Было в нём нечто такое особенное, загадочное, что хотелось разгадать. Была глубина, которая казалась Окуневой привлекательной. Мужчина не сказал больше ни слова, ушел в сторону лестницы. Анжелика предпочитала подниматься на свой четвертый этаж на лифте, а сосед, по-видимому, выбирал только пеший маршрут. Бросив короткий взгляд ему вслед, девушка нажала на серебристую кнопку. Живот снова заурчал, и она нажала еще раз. Будто это могло бы помочь. В конце концов добравшись до своей квартиры, Анжелика, лопаясь от предвкушения оставленного с утра поджаренного хлеба, открыла дверь ключом и ввалилась в небольшой коридорчик. Её встретил привычный запах пустоты и пыли: давно не было уборки. Лика подумывала завести кота или щенка, чтобы у порога её всегда кто-то встречал. Раньше это был бывший парень, неизменно выходивший из гостиной, услышав звук ключей в замке. Он опирался на дверной косяк и с улыбкой наблюдал, как девушка снимает обувь и вешает куртку. Вспоминая такие моменты, она особенно остро чувствовалась нехватка человека рядом. Это необязательно должен был быть Антон, который в конце концов перестал так выходить или бросал едкий комментарий по поводу лужицы от ботинок, промокшей куртки или потерянной перчатки. Приготовив себе ужин из чуть подсохшего на тарелке хлеба и остатков ветчины и сыра, Лика устроилась на табуретке в кухне. В небольшой слабо освещенной настенным бра кухоньке пахло чесноком, плавленным сыром и листовым чаем. Запахи дома и уюта, забивавшиеся в нос, напоминавшие о семье, живущей за сотни километров от Анжелики. Снова стало до щемящей боли в груди одиноко. Девушка постаралась поскорее заглушить все переживания едой, усердно запихиваемой в рот и запиваемой сладковатым чаем. Бегала глазами по стенам кухни, боясь, что если сфокусируется на чем-то одном, то может от досады заплакать. Календарик бывшего парня, повешенный, чтобы он «не терялся в днях», который она так и не сняла после его ухода, напомнил девушке, что до Нового года осталось всего пару дней. В этом году Лика изменила всем своим традициям. Еще когда она была маленькой, ей привили привычку: украшать дом к праздникам. Они собирались всей семьей, вешали желтые лампочки-звездочки на окна, ставили елку и наряжали её, обвешивая всевозможной мишурой, шариками разных цветов. На верхушке неизменно красовалась яркая блестящая звезда. Анжелика вспоминала те дни с некой тоской. Она давно не ездила домой, маму и братьев видела совсем редко, а отец погиб много лет назад. И как-то эта традиция — собираться вместе и украшать всю квартиру несколько часов — с годами стерлась. Будучи в отношениях с Антоном, девушка еще старалась как-то вовлечь его в празднование и приготовления, подбирала смешные новогодние фильмы, покупала особую еду, тянула за руку к небольшой елочке, чтобы заставить поставить аккуратную звездочку или повесить шары. Антон праздники не любил, но достаточно долго любил Лику и уважал её желания. Тем не менее последний Новый год они провели угрюмо, что стало тоже своего рода намеком на скорый разрыв. В уходящем году Лика обещала себе, что снова вернет традицию, но день за днем откладывала, будто боясь открывать коробку со старыми игрушками. Казалось, будто если она в полном одиночестве украсит дом, то чувство тоски окончательно поглотит её. Развешивая шары, нанизывая на крючки над окном гирлянды и забрасывая мишуру на шкаф, она хотела слышать смех и вести разговоры. Совершенно никакого восторга и желания не вызывала тишина, а тем более — унылые диалоги в сериале, которым Лика последнее время забивала себе голову, лишь бы не сокрушаться по поводу нехватки «кого-то» рядом. Под поздний вечер стало совсем тоскливо. Виной тому было ни то скорое приближение семейного праздника, ни то как назло попавшаяся новогодняя серия сериала, где все было такое блестящее, праздничное и веселое. Анжелика даже достала из глубин шкафа старую коробку с игрушками, уговорив себя хотя бы глянуть на них. «Сокровища» достались ей от бабушки, когда та однажды приехала в большой город к Окуневой. Она была настроена решительно и втиснула коробку в руки девушки, запретив отказываться от такого презента. Лика была тогда благодарна. Она пополнила коробочку более новыми блестящими пластиковыми шарами розовых и голубых цветов, странно выделяющимися на фоне старых стеклянных и даже где-то фарфоровых игрушек. Бабушка теперь была далеко, но Лика будто слышала скрипучий голос: «Как же можно встречать праздник так? Мы тебя учили другому!». И от этих осуждающе-поучающих ноток, которые, впрочем-то, она сама себе вообразила, Анжелике становилось стыдно. — Неужели он и Новый год мне испортит? — вопрос-стон нарушил тишину квартиры. Окунева с горечью заметила, что если поддастся, если не будет устраивать праздник, то Антон победит. Конечно, гипотетический Антон, ведь реальный ушел уже как год назад и это пошло Лике на руку. Плюнув на свои переживания, она откинула картонную крышку и зарылась пальцами в мишуру, лежавшую сверху. Убрала сначала её, потом достала упакованные в коробочки шары, игрушки, которые обычно размещались под ёлкой или на тумбах, пластиковые свечи для «антуража». Под всем этим богатством скрывались шарики разных форм, размеров и цветов. Лика встала, прошлась до небольшой кладовки, где стояла ёлка. Она предпочитала искусственные деревья, способные хранится многие годы. Собрала подставку, водрузила сборные части с веточками на неё и окинула взглядом свое творение. Чуть покосившаяся из-за неровного пола, она выглядела такой же одинокой и унылой как сама Лика. Девушке стало себя еще жаль. Нужно было срочно растормошить саму себя и почувствовать «вкус» предстоящих праздников. Ей по силам было вернуть себе новогоднее настроение — Лика была уверена в этом. Ёлка была почти готова. Переливающаяся под светом люстры бело-серебристая мишура обвивала деревце от верхушки до низа. Веточки в хаотичном порядке были украшены всем, что нашлось в коробке: стеклянными шарами, фарфоровыми ангелочками, белыми и синими бантами. Елочка получилась интересной: блестела сине-белыми цветами, то тут, то там с веток смотрели замершие в причудливых позах фигурки. Лика растянулась в искренней улыбке. Несмотря на протест длинной в неделю, ей безумно понравилось украшать дерево. Нечто особое, магическое было в этом ритуале, и девушка с удовольствием отметила улучшившееся настроение. Накинула последний штрих — гирлянду. Желтые огоньки засветились ярко-ярко, делая комнату сразу уютнее, теплее. Окунева обожала мерцание гирлянд: оно на секунду возвращало в детство. Беззаботное время, когда часами можно было любоваться огоньками, лежа под ёлкой в ожидании Деда Мороза или сидя на диванчике, то и дело бросая короткие взгляды на главное украшение комнаты. Украсив кухонное окно оставшейся гирляндой и забросив на один из подоконников мишуру, Лика заглянула в коробку. Там оставалась одна единственная игрушка, которую девушка редко вешала. В детстве это была её любимая. Потрепанная, с чуть смазанной в районе носа краской, фигурка зайчика казалась уже свое «отжившей». Бережно, почти с благоговением подняв её, Анжелика рассматривала нарисованные глазки, стертую на ушке краску, растрепавшуюся веревочку. Она живо вспоминала, как в детстве играла с ним. Вешала его на нижние ветки и часто приходила, чтобы доверить свои тайны. Представляла, как зайчик играет с другими фигурками. Теплые воспоминания заполнили грудь и вызвали улыбку. «Повесь меня, Лика», — шепот в голове оглушил и удивил. Девушка несколько раз моргнула, глянула по сторонам, убеждаясь, что в комнате одна. Постаралась вспомнить, закрыла ли входную дверь. Откуда звук? Списав все на слуховые галлюцинации, Окунева снова глянула на зайчика в руке. Ностальгия победила, и девушка водрузила его на нижнюю ветку. — Спасибо! — тонкий голос прорезал тишину. Писклявый, чуть звенящий, он показался Лике на редкость странным и неестественным. Сердце забилось с бешеной скоростью, а кровь отлила от лица. Ледяные щупальца испуга опутали всё тело. Дыхание сбилось. — Что за черт? — девушка вскочила, ошарашенная происходящим. — Кто здесь? — Не бойся, Лика, — голос стал тише, нежнее, но всё равно был больше похож на писк. Лика остервенело замотала головой, ища, откуда идет звук. Может быть, не выключила видео на телефоне? Или кто-то пробрался в квартиру? Страх заставлял пальцы подрагивать, а ноги не слушаться. Девушка обошла всю квартиру медленно, дрожа всем телом и опасливо оглядываясь каждые пару секунд. Кровь возвращалась к лицу, сердце постепенно замедлялось. Ужас отступил, на смену ему пришло непонимание. — Это я говорю, Лика, — голосок раздался снова, когда Окунева вернулась в гостиную. Бросив в сторону ёлки взгляд, она заметила движение на нижней ветке. Зайчонок, которого Лика повесила последним, призывно махал маленькой лапкой. — Чушь какая-то, — девушка встряхнула головой, ущипнула голую кожу на запястье. — Этого не может быть. Ей казалось, она сошла с ума. Свихнулась от одиночества и переработок, и теперь её преследует странное шизофреническое видение. Зайчик перестал махать, уставился на неё, скрестив на груди маленькие лапки. Лика отшатнулась. — Если ты мне поможешь кое с чем, то я выполню твое самое сокровенное желание, — голос зайчика стал заговорщицким, и Анжелика могла поклясться, что увидела на мордочке хитрую усмешку. Все происходящее казалось нереальным. Девушка подумала, быть может, она уснула за разбором игрушек? Последнее время Лика очень уставала на работе и не высыпалась. Очередной кольнувший болью щипок голой кожи на кисти подтвердил: происходящее не сон. — Почему ты…? — она даже не знала, как сформулировать вопрос. Мысли путались, а пульс увеличился от испуга. — Ты хочешь, чтобы твое желание исполнилось или нет? — серые потертые лапки скрестились на груди, во взгляде зайчика проскочило недовольство. Он задергал ухом. — Хочу… — Лика сдалась, позволяя всему происходящему и дальше сводить её с ума. Раз уж зайчик разговаривает и обещает исполнить желание, почему бы не попробовать? Все казалось абсурдным, странным. — Если ты не будешь верить, то ничего не выйдет. И перевесь меня уже повыше! — требовательность в тоне заставила Окуневу вздрогнуть. Опасливо оглянувшись, будто кто-то мог уличить её в разговоре с ёлочной игрушкой, девушка подняла зайчика за нитку. Она не спешила вешать его на другую ветку. Поднесла поближе к лицу, вглядываясь в маленькие рисованные глазки игрушки. — Чего ты так смотришь? — зайчик казался даже напуганным. Лика ощущала хрупкость стекла под пальцами, и пришло понимание: он боится, что она от шока разобьет его. — Ты правда говоришь? — она неотрывно смотрела, как зайчик откроет рот и заговорит. Игрушка и вправду была живой: показались длинные передние зубы и послышались слова. — Да! А теперь повесь меня на ёлку, быстро! — голосок был пронзительным, почти пищащим. Лика в конце концов опустила его на ветку повыше, надежно закрепляя на потрепанной ниточке. Казалось, зайчонок вздохнул с облегчением. Анжелике живо вспомнилась бабушка, протянувшая ей коробку с игрушками с заговорщицкой улыбкой. «Никогда не переставай верить в чудеса, Лика», — тогда это наставление казалось глуповатым, больше подходящим для ребенка, нежели взрослой самостоятельной девушки. Теперь казалось, будто бабушка была в курсе о чудных свойствах игрушки. Окунева не могла взять в толк только одно: она столько раз вешала этого зайчика в присутствии Антона и даже без него, и стеклянный зверек молчал. Быть может, виной тому был «неправильный человек» в квартире — такой вариант Лику порадовал. — Так-так, Анжелика… — зайчик прервался, обращая на себя внимание, и обитательница квартирки бросила на него такой желанный игрушкой взгляд. В её глазах сквозило недоверие, смешанное с искренним интересом. — Откуда ты знаешь, какое у меня желание? — она перебила его в очередной раз, не давая завершить мысль. Зайчик недовольно дернул ухом. — Чувствую. Тебе больше не хочется быть одинокой, — он замолчал, оценивая реакцию. Отразившееся на лице удивление устроило его. — И я могу тебе это дать. Только сперва выполнишь мои требования. Официоз, с которым стеклянная елочная игрушка сказала: «требования», позабавил Окуневу. Весело улыбнувшись, она наклонилась к елке поближе. Со стороны картина, несомненно, была уморительной: взрослая уставшая девушка перешептывается с висящей на ветке потрепанной игрушке. Но Анжелике стало всерьез интересно: вдруг зайчонок сможет и вправду исполнить её желание? А если нет, то она ведь ничего не потеряет? — Какие? — девушка уселась под ёлкой, устав склоняться к колючим веточкам. Игрушка разразилась радостным смехом. — Получилось! — восклицание было таким искренним, что Окуневой тоже стало как-то веселее и приятнее. Искренняя радость стеклянного зайчика была заразительной. — Так какие требования, зайчонок? — она уставилась на него с интересом. Игрушка качнулась, прокрутилась на ветке, прежде чем поднять лапу, привлекая внимание. По правде говоря, зайчик и так его привлек, и дополнительные жесты были излишни. — В этом году у тебя не было новогоднего настроения, — начал зайчик, дергая то одним, то другим ухом. — Нужно его возвращать. Включи самую популярную новогоднюю песню и станцуй под неё! Лика замерла, обомлев. Она ожидала менее странных и вызывающих заданий. — Еще чего, — буркнула девушка, уже готовая подняться и уйти. — Ты хочешь исполнения своего желания или нет?! — зайчик уперся лапками в бока. Анжелика стояла на своем. — Это глупость какая-то, зачем тебе мой танец? — девушка очень не любила позориться даже для перед самой собой. А станцевать танец под глупую новогоднюю песню на глазах у хитро прищурившейся новогодней игрушки казалось безумием. — Хочу, чтобы ты станцевала, — зайчонок чем-то отдаленно напоминал капризного ребенка. Лика вздохнула. Может, это и вправду поднимет ей настроение? Тоскливый конец декабря никак не вписывался в атмосферу приближающегося Нового года. — Хорошо, — она вздохнула, вставая с насиженного места, чтобы отправиться за телефоном. Электронные часы показывали половину десятого, но Лике совершенно не хотелось спать. Можно было и выполнить пару заданий от зайчонка, раз уж она вообще ввязалась в это сумасшествие. Девушка отчаянно надеялась, что никто из соседей не решит заглянуть к ней за солью или мукой, как в самых шаблонных фильмах и сериалах. Включив пресловутую «Last Christmas», Лика неловко встала посреди гостиной. Танцы были отнюдь не её фишкой. — Чего стоим? — зайчонок нетерпеливо похлопал ушами, сложив лапки на груди. Он смотрел придирчиво, с нескрываемым интересом и предвкушением, и Анжелика в конце концов сдалась. Сначала совсем неловко, боясь. Когда зайчик в очередной раз подбодрил и поторопил её, девушка начала двигаться бодрее. К концу песни она тихонько едва-едва подпрыгивала, двигаясь под музыку. — А теперь в такт гирлянде! — зайчик залился смехом, а Лика густо покраснела. Казалось бы, в квартире она была совсем одна, но навязчивое чувство стыда не отпускало. — Ну ты что, издеваешься? — девушка недовольно простонала, закрыв лицо руками. Заряд бодрости был получен, но возвращаться к глупым танцам под новогодние песни не хотелось. — Давай, Лика, что трудного? — вызов в тоне зайчонка вынудил её вздохнуть и включить следующую праздничную композицию. Музыка была еще бодрее, и, пересилив себя, Анжелика снова начала подпрыгивать, двигаться в такт гирлянде. В середине песни она уже улыбалась, кружась вокруг своей оси и выплясывая нечто бодро-смешное. Зайчик снова смеялся, но стыд отступил, и девушка хихикала вместе с игрушкой. — Хорошо, следующее задание. Слушай внимательно! — снова не терпящий отлагательств тон. От небольшой игрушечки слышать такой было крайне забавно, но Окунева подавила смешок. — Подожди, сбегаю за чаем, — девушка ненадолго выпорхнула из комнаты, переводя дух. Зайчонок не соврал: настроение отчего-то улучшилось. Будто она сбросила внутренние зажимы и раскрылась по-новому. Эта странная игра заинтересовала еще больше. Налив из френч-пресса еще теплый напиток в новогоднюю кружку, Анжелика сделала пару глотков, прежде чем вернуться в комнату. Тепло, разлившееся по телу, принесло ей еще большее удовлетворение этим странным вечером. — Итак, — зайчонок дождался, пока Лика подойдет поближе. — Напиши письмо Деду Морозу! Анжелика замерла, разглядывая мигающую елку. Теплое свечение успокаивало. — Шутишь? — ей стоило бы смириться, что все задания от зайчика будут странноватые и «детские», но Лика не могла вовремя оборвать себя, чтобы не переспрашивать. — Нет. Расскажи, как прошел твой год. Выпиши все хорошие воспоминания, а потом и те, которые остались ранами на душе. Проанализируй, как ты поступала, что делала хорошо, а что плохо, — зайчонок все рассказывал, а Лика уже унеслась мыслями далеко. Какой был её год? Болезненный. Она слишком много времени страдала, провожая ушедшую любовь. Потом была будто не в себе, ища, чем заглушить странное чувство пустоты, возникшее на месте, где был Антон. Она некрасиво поступала, когда думала, что встречные ей люди «не те». Отдалялась от друзей, чтобы потом снова приползти, но наткнуться на такую же стену отречения. Это был печальный и трудный год, и Лике было сложно вспомнить хоть что-то хорошее. Было нечто правильное в этом задании, если подумать. Постараться возродить в голове хорошие вещи, происходившее пусть и не часто, но все же заглянувшие «на огонек», казалось хорошим успокоением. Не мог же её год в самом деле быть беспросветно черным и ужасным? Лика пересела за стол, предварительно взяв карандаш и листок бумаги из стопки разбросанных на столе. Уборка была в планах после украшения квартиры. Начала писать. Сначала осторожно, будто пробуя письмо на вкус. Мысли не сразу складывались, казались несуразными и чужими. Она постаралась рассказать на бумаге все: как радовалась, когда у неё получилось испечь торт по сложному рецепту, как ей понравился поход с коллегами в кинотеатр. Лика прилагала усилия, чтобы достать из закоулков памяти хорошие моменты. Плохие писать оказалось проще: она выложила всю душу на листок, взяла еще один, а потом — еще. Исписала бумагу синими чернилами под тихое напевание новогодней мелодии, издававшееся со стороны ёлки. Зайчик не лез в душу, не спрашивал, что именно она пишет, но старался обозначить свое присутствие пением. Лика почувствовала, будто липкое одиночество отползло чуть дальше, на один вечер отступило, давая ей вздохнуть. — Тебе зачитать? — она села к поближе к ёлке, сжимая в руках сине-белые листы. Зайчонок покачал головой, и это не укрылось от взора Окуневой. Приятно, когда не лезут в душу, но и не относятся безразлично. — Нет, прибереги для себя, — было видно, как фигурка задумалась. Молчание продлилось слишком долго, и Лика попыталась его прервать. — Что дальше? Вырезать снежинки из бумаги? — она хохотнула, уставившись на зайчонка. По маленькой улыбочке, едва заметной с такого расстояния, Окунева поняла, что попала в точку. — Угадала, — заяц захихикал, а девушка шутливо закатила глаза. — Детский сад, — она буркнула притворно недовольно, на что заяц лишь махнул серым ухом. Девушка сложила письмо в несколько раз, положила под ёлкой, намереваясь убрать попозже. — Тогда можешь сначала сделать другое, — заяц снова закружился, привлекая внимание. — У тебя остались еще игрушки, которые ты не любишь? Лика заглянула в еще не убранную коробку. На дне покоились совсем уже старенькие, которые она обычно даже в счет не брала. От них пахло старостью и пылью. Девушка кивнула, продолжая испепелять пластмассу взглядом. — У тебя остались краски, — это была констатация. Зайчонок откуда-то знал, что незадолго до расставания Лика и Антон рисовали портреты друг друга, и некоторое количество баночек с густой гуашью осталось. — Перерисуй игрушку, преобрази. И повесь ко мне сюда. Смех отозвался в ушах девушки. Зайчонок будто издевался, но задания не казались унизительными или плохими. Они просто уносили Лику куда-то очень далеко. В ту детскую беззаботную страну, где она давным-давно не была. Окунева шутливо стукнула пальцем по ветке, заставив зайчика задрожать на ниточке. Под недовольное: «Эй!» девушка залилась смехом и встала. Направилась к шкафу, где хранилось всякое барахло. Выудить оттуда краски оказалось той еще задачей. Разбросав вещи по полу, Анжелика в конце концов добилась своего. — Видишь, каких усилий мне это стоит! — зайчонок, казалось, претензию на свой счет вообще не принял. Ответом запыхавшейся девушке стала тишина. Наконец выгрузив все нужное на стол, она принялась выбирать из коробки самую «страшную» игрушку. Под фырканье зайчика, была вытянута странной формы птица. Краска облезла во многих местах, надломилось крылышко. — Мне жаль, птичка, — Лика сказала скорее себе, чем ей, отчего-то очень активно ассоциируя себя с поломанной игрушкой. Ей тоже нужно было восстановление и шанс снова оказаться в строю. Некоторые краски засохли, и Анжелике пришлось ждать, пока на них подействует «целебная» вода из-под крана. Размешав розовые, синие и зеленые цвета кисточкой, она взглянула на потрепанную жизнью игрушку. Подумала, как могла бы выглядеть эта несчастная птица. Идеи приходили сами собой, а руки уже начали делать, оставляя позади сомнения. Периодически останавливаясь, она поглядывала то на зайчика, то на время. Ночь неумолимо вступала в свои права, и, если Лика не хотела проспать весь следующий день, то должна была уже ложиться. Но казалось, что если она уйдет спать, то сказка закончится и ощущение чуда исчезнет. Зайчик, будто прочитав её мысли, зевнул и заговорил: — Ты еще не все задания выполнила, завтра закончим, если что, — слова были простыми, легкими, развеивающими сомнения, и Анжелика выдохнула. Снова стало уютно и спокойно. Запах краски забивался в нос, на языке всё еще чувствовался вкус выпитого чая с лимоном. — Смотри, — дорисовав последнюю деталь, она помахала птичкой перед елочной игрушкой. Зайчик радостно захлопал лапками, ликуя вместе с Ликой. — Молодец! На сегодня хватит, Анжелика. Как настроение? — вопрос повис в тишине. Лика задумалась, как на него ответить. Бодрый танец, письмо с воспоминаниями и пожеланиями, а потом раскраска игрушки подняли боевой дух. Но она не могла сказать, что полностью «излечилась» от тоски. Щемящее чувство оставалось, давило на голову и отзывалось легкой болью в висках. — По-другому… — девушка в задумчивости ушла на кухню, забрав с собой чашку чая. Предстояло еще много работы по возращению «чуда» и предвкушения, но зайчик, оставшись висеть в одиночестве гостиной, был удовлетворен. Солнечные лучики пробились через занавески. Лика потерла глаза, просыпаясь. Выходной день начинался неплохо. Давно Анжелика не чувствовала себя более бодрой и выспавшейся. Воспоминания о прошлом вечере отозвались странным чувством незавершенности. Девушка вскочила с кровати, устремилась в гостиную. «Вдруг сегодня ничего этого уже не будет?», — мысль казалась жуткой, обжигающей. На ёлке все также красовался заяц. Заметив Анжелику, он дернулся и помахал лапкой. Девушка с облегчением вдохнула, прижав ладонь к груди. «Значит это все не приснилось», — ей не хотелось бы, чтобы вся магия прошлого вечера оказалась обычной игрой воображения. — Уже готова к новому заданию? — шутливый тон вывел её из размышлений. Анжелика покачала головой, направляясь в сторону ванной. — Через часик, — девушка скрылась за светлой дверью, намереваясь принять душ. Зайчонок покорно ждал, не имея, впрочем-то, возможности сделать что-либо иное. Сначала квартиру заполнил шум воды и запах лавандового шампуня. Потом шум разбивающихся о керамическую ванную капель заменило кипение чайника, шипение масла и яиц на сковородке, а к запаху цветов примешался аромат приготовленной яичницы и чая с мелиссой. Анжелика наслаждалась этим утром: действовала медленно, неспешно, готовила любимый завтрак и пила сладкий чай. План на день нарисовался сам собой: в гостиной её ждал зайчонок с заданиями, и Лике не терпелось узнать, какое будет следующим. Закончив с делами, она наконец удостоила зайчонка вниманием. Уселась под ёлкой, суетливо осмотревшись. Будто все еще стеснялась происходящего, но очень хотела узнать, что будет дальше. Игрушка хихикнула, прежде чем напустить на себя «серьезный вид» и начать говорить. — Я вижу, что тебя до сих пор не отпустили тяготы. Хочу, чтобы ты вырезала двадцать снежинок. На десяти сделай пометки, от чего хотела бы избавиться в своей жизни. На другой половине напиши, что хотелось бы привлечь. Вперед! — не давая ей опомниться, зайчик уже развернулся в другую сторону, прекращая разговор. Лика вздохнула, поднимаясь с пола. Зайчонку очень уж нравилось переводить бумагу. Но задание казалось интересным, с ноткой «психологизма». И Анжелике ничего не оставалось, кроме как выполнить его. Расписав всевозможные и невозможные желания, Окунева разложила снежинки перед собой. На неё смотрели сотни надписей: «тоска», «отчаяние», «одиночество», «сожаления», «вина» и «счастье», «любовь», «новые знания и таланты», «близкие люди». Были и другие надписи, выражавшие как-то, что девушка хотела бы привлечь, так и то, что стоило поскорее изгнать из жизни. Лика внимательнее присмотрелась к своим «творениям». В том, что она хотела притянуть, отчетливо прослеживалась одна мысль: избавиться от одиночества. Зайчонок с энтузиазмом отметил: — Свое сокровенное желание разглядываешь? — Не ерничай, — фраза была беззлобной, доброй. Анжелика прекрасно знала, что магический собеседник прав. — Теперь сделаем так, — его тон снова стал строгим, учительским. — Хорошие снежинки разложи по дому, можешь повесить на окно или засунуть в шкаф. Плохие пока прибереги. С интересом Лика рассмотрела комнату, в которой сидела. Старенький диванчик, небольшой телевизор. Положила снежинку под ножки плазмы, другую — меж складочек дивана. Занятие казалось глуповатым, но окрыляющим в какой-то мере. Окунева разложила и все остальные, повесив три штуки на стекло в кухне. Выглядело простенько, но с душой. Как в далеком детстве. Волна ностальгии едва не сбила с ног. Лика вспоминала, как поздно вечером они с матерью вырезали снежинки из бумаги, примеряли на оконное стекло. Они тогда пили самый вкусный в жизни девчонки чай, а комната, заполненная смехом и тихими душевными разговорами, была самым теплым в мире местом. Воспоминание заняло свой кусочек сердца, все также согревая и давая надежду на лучшее. Лике хотелось повторить эти чудесные дни. Собрав в кучу все плохие снежинки, она приблизилась к ёлке и зайчику. — А с этими что? — вопрос повис в воздухе, пока елочная игрушка кружилась вокруг своей оси, размышляя. — Устрой снегопад, а потом растопи их, — за иронией скрывалось вполне очевидное задание: раскидать бумажки, а потом сжечь. Лика нахмурилась. — Где мне их жечь, по-твоему? — девушка едва удержалась от того, чтобы шлепнуть по ветке еще раз и понаблюдать, как игрушку тряхнет. — А это уже твоя забота, — хрустальный смех наполнил комнату. Лика вздохнула, но задание выполнять взялась. Разбросанные по комнате снежинки выглядели чужеродно. Окунева подумала, что если бы кто-то сейчас зашел, то точно усомнился бы в ее адекватности. Одиночество, бывшее постоянной болью, стало вмиг чем-то хорошим. — Растопить еще, Лика, чего стоим? Следующее задание займет много времени, — приказные нотки в тоне зайчика мигом заставили хозяйку квартиры встрепенуться и направиться к шкафу. На дальней полке расположились свечи. Антон очень любил зажигать их по вечерам, устраивая самому себе загадочную атмосферу. Лика, впрочем, становилась невольной участницей. Но уже бывший жених никогда не делал нечто подобное из соображений романтики. Горечь от взгляда на старые свечки заполнила рот. Вытянув коробку, Окунева достала самую большую и едва сожженную. Заяц где-то сзади тихонько засмеялся и захлопал в лапки. — Пригодился твой нерадивый женишок, — язвительные нотки ему шли. Казалось, стеклянная игрушка искренне наслаждалась насмешками над Антоном. И немудрено: он обидел «хозяйку». Лика улыбнулась зайчонку. — Сейчас сожжем все плохое, — девушка нашла в кухонной полке зажигалку и вспыхнул теплый огонек. Дрожа от каждого резкого движения, он отражался в глазах Окуневой. Девушка разложила все плохие снежинки перед собой. Поджигать следовало по очереди. Резкий запах паленой бумаги ударил в нос, и Анжелика по морщилась. Резво вскочила, подлетая к окошку и распахивая его. Темный дым тут же начало засасывать на морозную улицу. — Ну и вонь! — зайчонок на елке поморщился и прикрыл лапками нос. Лика ухмыльнулась. — Твое задание, вот и нюхай! — в ее тоне не было злобы, и зайчик улыбнулся ей в ответ. Когда со снежинками было покончено, Лика вновь уселась перед елкой. Дух нового года заполнял ее постепенно, заставляя мелко подрагивать в предвкушении нового задания и думать только о том, как все чудесно и необычно. Необычные, где-то глуповатые, забавные требования зайчика на редкость хорошо работали. И Окуневой хотелось их продолжения даже не ради исполнения сокровенного желания, а чтобы просто подольше чувствовать эту магию. Зайчонок хитро улыбнулся. Нечто в его взгляде и поведении намекало: следующее задание впечатлит Лику. — Ночью птички мне нашептали… — заговорщицкий тон заставил девушку улыбнуться. — Что в квартире напротив кому-то очень-очень одиноко, как и тебе. Лика замерла, вспоминая, кто всё-таки живет в указанном месте. Осознание ударило обухом по голове. — Марку? — в её голосе было столько сомнений, что зайчонку показалось, будто девушка откажется выполнять очередное требование. На крохотной рисованной мордочке отразилось вселенское страдание. — Да, Лика, представляешь? Ему так грустно и печально, как было тебе пару дней назад, — напускная печаль стеклянной игрушке не подходила, и Лика сложила руки на груди. — И что ты предлагаешь? — праздничный дух улетучился, оставив место недовольству. Игра была веселой, зарядила её энергией, но впутывать человека, с которым она будет еще долго соседствовать? Это казалось уже чересчур даже для исполнения заветного желания. — Ничего такого! — уловив в её голосе сомнения, игрушка резво замахала лапками, подкрепляя слова жестом. — Укрась лестничную клетку и оставь ему записку с предложением присоединиться к этому мероприятию. В голосе зайчонка снова отразилось веселье, а маленькие уши захлопали. Лика насупилась, размышляя. С одной стороны ничего такого в задании не было, а с другой — что подумает о ней сосед? Не возникнет ли у него мысли, что бедняжка совсем сошла с ума, раз оставляет глупые записочки и лезет со своими идеями к нему? — Он подумает, что я недалекая, — Лика поднялась, отходя от ёлки подальше. Настрой вновь стал странным, скорее мрачным. — Лика, тебе двадцать пять лет, — зайчонок протянул недовольно, явно разочарованный попытками хозяйки дома отказаться. — Какая разница, что он подумает? — Не тебе с ним соседствовать потом! — голос девушки стал чуть громче, звонким, и она поспешно прикрыла рот рукой. Не хватало еще кричать на всю квартиру, разговаривая с ёлочной игрушкой. — До выполнения твоего сокровенного желания рукой подать. Так легко сдашься? — зайчонок прибегнул к манипуляциям, отчаянно надеясь, что Окунева купиться хотя бы на них. Девушка покачала головой, задумалась. — Хорошо, — ответ последовал только спустя пару минут, когда ёлочная игрушка уже успела засомневаться, что все пройдет гладко. — Только записку напишу сама! Зайчонок закивал, позволяя Лике оставить эту небольшую свободу за собой. Девушка наклонилась к коробке с игрушками, выуживая оттуда старенькую мишуру и оставшиеся бантики. Ярко-розовая пушистая полоска мишуры идеально гармонировала с белыми бантиками. От игрушек пахнуло стариной и пылью. Чихнув несколько раз, Окунева всё-таки выскочила на балкон, тряхнула несколько раз мишуру, выбивая пыль. Вернула в комнату, продемонстрировав зайчонку. Тот одобрительно закивал. Украшать лестничную клетку оказалось приятным занятием. Лика сначала сомневалась, крадучись выбираясь из квартиры. Но спустя пару минут всё-таки втянулась. Накинула мишуру на потрескавшиеся серые перила, обрамляющие грязную лестницу. Повесила на ленту мишуры пару бантов. В подъезде пахло приготовленной уткой, и у девушки заурчало в животе. Подавив порыв пойти перекусить, Лика вернулась в квартиру за парой шаров и совсем маленькой елочкой, заброшенной вглубь шкафа. Поставив её на подоконник в подъезде, девушка отошла, придирчиво разглядывая свою работу. На лестничной клетке будто появился сам дух Нового года, и Окунева улыбнулась своим мыслям. Как и с прошлыми требованиями, это оказалось забавным и отдающим где-то внутри теплом. Написав на небольшом листке пару строк, девушка повесила его на дверь соседа. «Присоединяйтесь к украшению лестничной клетки!». Она не указала, от кого записка, и так переживая, что сосед мог видеть её в глазок и догадаться. Марк, несмотря на внешнюю привлекательность и интересующую Лику глубину, сокрытую в глазах, все также был угрюм и скуп на эмоции. И девушка не знала, как себя с ним вести и как он отнесется к «приглашению». — Позвони в звонок! — писклявый голос из гостиной вывел девушку из размышлений. Лика яростно замотала головой, хоть и знала, что зайчонок её не видит. — Давай, Лика, что тебе стоит? — уговоры ёлочной игрушки почему-то работали. Окунева была уверена: здесь какая-то магия. Обычно её редко, кто мог склонить к принятию решения, которое девушке не нравилось. Но у зайчонка с завидной периодичностью получалось. Он втянул её в свои игры, заставил танцевать, писать письмо несуществующему Деду Морозу, украшать подъезд и сжигать бумажки с плохими вещами. У этой игрушки определенно был дар убеждения. Собравшись с силами, Анжелика всё-таки быстро надавила на кнопочку у двери соседа, и поспешила ретироваться. Захлопнув дверь, она прижалась к ней носом, вдыхая запах кожи и своего дома. Лике показалось, она на пару секунд стала маленьким ребенком. В детстве они часто бегали по подъезду и звонили в разные квартиры. Казалось, время прошло, но как же она ошибалась. Соседская дверь открылась, и оттуда показалось угрюмое лицо. По виду человека казалось, будто Лика его разбудила. Совесть едва заметно кольнула. Мужчина потер глаза, вчитался в текст. У него была очень привлекательная щетина и забавная прическа. Разворошенные черные волосы падали редкими прядями на глаза. В глазок было не видно, но Лика знала: у него красивые серые глаза. Марк скорчил гримасу, поднял глаза от бумаги и осмотрел лестничную клетку. Анжелика ожидала, что он нахмурится и направится к её двери, раскрыв нарушительницу его порядков, но сосед вяло улыбнулся. Наклонил голову чуть вправо, разглядывая стоящую на подоконнике ёлочку. Этот жест сделал его отчего-то милым. Но удовольствие наблюдать соседа быстро закончилось: Марк скрылся за тяжелой металлической дверью. Постояв еще пару минут, Лика поняла: он не присоединится. Горько вздохнув, направилась в гостиную к говорящей ёлочной игрушке. Опустившись на пол, она нахмурилась. — Не вышло, зайчонок, — в голосе девушки отчетливо проступила тусклая печаль. Зайчонок сложил лапки на груди. — Еще не вечер, не грусти, Лика. Иди занимайся своими делами, — как всегда безотлагательно, строго. Разговор был окончен, а значит следующее задание ждало Анжелику позже. Девушка поднялась, разминая ноги и руки. Прошлепала в кухню, намереваясь перекусить и полистать книгу рецептов. Зайчонок вернул ей ощущение чуда, и девушке даже захотелось приготовить нечто праздничное и плотно ассоциируемое с Новым годом. Когда солнце покатилось за горизонт, девушка закончила приготовление имбирного печенья. Истинно праздничная сладость, возвращавшая в детство. По всей квартире разнеслись запахи имбиря и корицы, и Лика наслаждалась, вдыхая их. Неосознанно подошла к двери, сжимая в руках одну печеньку. Задумчиво откусила, заглядывая в глазок, и на мгновение обомлела. — Зайчонок! — она метнулась в гостиную, рывком присаживаясь у ёлки. — Получилось!!! В глазах девушки плясали искорки счастья и удовольствия, и ёлочная игрушка рассмеялась. Искристый заливистый смех наполнил гостиную, вызывая еще большую улыбку на лице хозяйки. — Украсил? — на самом деле заяц сам знал ответ, но хотел услышать, как его с восторгом произносит Анжелика. — Да! — девушка улыбалась широко, как давно этого не делала. Маленькие необычные радости, которые принес в её жизнь магический заяц, нашли свое теплое место внутри. — Тогда вот тебе последнее задание, Лика, — зайчонок заговорщицки улыбнулся, принюхался. — Угости его печеньем. Анжелика замерла, так и не откусив имбирную сладость. Опустила руку, густо покраснела. — Но это будет как-то…слишком? — вопросительные нотки были слишком явными. — И что такого? — зайчонок напирал, надеясь убедить. Последнее требование предвещало исполнение главного желания Лики, и ему отчего-то очень хотелось этого добиться. — Ничего, наверное, — засомневавшись, Анжелика принялась молча жевать печенье. Имбирь чувствовался на языке, а запах корицы бил в нос. Печенье было невероятно вкусным и его получилось предостаточно. А вдруг это и был план игрушки? Воодушевление вернулось медленно, крадучись. Если Марк не отказался от идеи украсить, повесив пару шаров и поставив под ёлочку муляж подарочной коробки, то почему должен прогнать её с печеньем? Девушка дожевала, замолчала, разглядывая мигающие огоньки на ёлке. Если сосед и вправду такой одинокий, каким казался, каким заяц его представил, то Окуневой отчаянно хотелось порадовать его. Ведь у него наверняка нет такой игрушки, способной вернуть новогоднее настроение и чудо в жизнь. Медленно встав, она сделала пару шагов туда-сюда, раздумывая. — Ему одиноко, а ты поднимешь настроение, — зайчик «зашел» с другой стороны. Лика развернулась к ёлке, прислушиваясь к словам игрушки. — И помнишь? Твое желание исполню. Улыбка на мордочке ушастого подтолкнула её. В конце концов решившись, девушка направилась на кухню уверенными шагами. Даже если сосед будет недоволен, она ведь ничего плохого в виду не имела. Сложив всё еще сильно пахнущее и чуть теплое печенье на тарелку, девушка аккуратно вышла из квартиры. Залюбовалась лестничной клеткой: атмосфера праздника расползлась от новогодних игрушек, чувствовалась в воздухе, блестела с мишурой и стеклянными шарами. В подъезде было холодно, и Лика чуть поежилась. Подошла к чужой двери поближе. Мягко нажав на звонок, она приготовилась встретиться с угрюмым соседом лицом к лицу. На этот раз Марк предстал перед ней в домашней одежде и с аккуратной прической. От утренней щетины не осталось и следа, а глаза не метали молнии. Он будто стал чуть добрее, уютнее после того, как присоединился к её маленькой новогодней игре. Потупив взгляд, Лика уткнулась глазами в печенье. — Анжелика, вы что-то хотели? — мужчина выглядел чуть растерянно, но это ему шло. Окунева собралась с силами, заставила внутренний шепот стеснительности затихнуть. — Да, угостить вас печеньем, — озвученной, эта фраза уже не казалась такой уверенной и органичной. Лика почувствовала, как чуть покраснела. Во что заяц её ввязал? — Ничего себе, — в его голосе доброта, делающая мужчину очаровательным. Анжелика наконец осмеливается поднять глаза. И вовсе Марк не выглядит злобно или сурово. Или это действие новогодних чар? — Берите, тарелку потом вернете, — она сует печенье ему в руки почти что силой, намереваясь поскорее ретироваться. Всё-таки зайчонок поставил её в очень неловкое положение, и от этого начинают гореть уши. — Спасибо, — мужчина опешил, но взгляд его остался заинтересованным, устремленным на Лику. Он смотрел не отрываясь, а в голове Марка крутилось множество мыслей. И, признаться честно, некоторые были о том, как ему приятна даже такая небольшая и неинформативная беседа с привлекательной соседкой. Ровно так же, как и Анжелика размышляла о нём, он думал о ней. И находил нечто очаровательно-привлекательное в соседке по лестничной клетке. Но особо не задумывался о взаимности интереса и в целом о чем-либо до момента, пока она не позвонила в его дверь, удерживая на ладони белую тарелку с синей каемкой, усыпанную новогодними печеньями. Он успел рассмотреть причудливые формы: звездочки, эльфийские шапки, шары, ёлочки. Давно никто не делал для него чего-то подобного. С тех пор, как закончились его последние отношения, продлившиеся несколько лет, Марк не интересовался общением и женщинами. Внимания ему, конечно, хотелось по прошествии длительного промежутка времени. Но было как-то не до того, да и боязно. И сейчас, рассматривая Лику, он не влюбился с первого взгляда. Но Марку стало интересно. А это уже что-то значило. Лика влетела в квартиру пулей, захлопнув за собой дверь. Её щеки и уши всё еще были красными, и зайчонок рассмеялся. — Ничего смешного! — девушка опустилась на колени у елки, закрывая лицо руками. Вся ситуация казалось до одурения стыдной и странной. — Я опозорена! Сокрушаться по поводу своей нелегкой судьбы Окунева долго не смогла. Заяц подал голос спустя пару мгновений. — Чем? Угостила соседа печеньем? Ну и позор, Лика! — сарказм ему не подходил. Не вязался с образом забавной игрушки, раздающей новогодние задания. — Ладно, ты прав, — она вернула самообладание так же быстро, как утратила его там, на площадке у квартиры соседа. — Просто это было странно и неловко. Зайчонок согласно кивнул, сделав круг на ветке. Похлопал ушами, привлекая внимание Анжелики. — Ты справилась со всеми моими заданиями, Лика, — он сделал паузу, настраивая девушку на нужный лад. — Как настроение? Окунева задумалась, ища в глубинах сознания ответ на этот вопрос. Сначала казалось, что это все — глупая игра, которая ни к чему не приведет. Но сейчас Анжелика с удовольствием отмечала, что она повеселилась. И не только повеселилась, но и сделала доброе дело, вытащив соседа из уныния и одиночества, да и смогла поддержать саму себя. Может быть, это было результатом чудесного влияния магии зайчонка, а может — её действий, выполненных по указке игрушки. Анжелика прикусила ноготь на пальце, засмотревшись на мигающие огни. У неё и вправду поднялось настроение, ей захотелось отметить Новый год красочно и ярко. Приготовить себе вкусный ужин, посмотреть старые комедии, возвращающие в детство, поговорить по телефону с мамой и родными. — И правда сработало, — девушка начала туманно, не давая зайцу прямого ответа. Он призывно захлопал ушками. — Я наконец почувствовала, что праздник близко! Анжелика не знала, нужно ли разразиться благодарностями в адрес стеклянной игрушки. Но честное и наполненное теплом «спасибо» она произнесла тихо, боясь разрушить чудо момента. — Я рад, — он посерьезнел, уши напряглись. — Надеюсь, ты проведешь этот праздник хорошо, Анжелика! Эти слова напомнили ей о бабушке. Тон, тембр и даже сам звук голоса вмиг стали её. Родными, теплыми, возвращающими в детство и напоминающими о том, что чудеса существуют и они прямо здесь, под носом — главное разглядеть. И Окунева поддалась этому чуду, разглядела его, сперва намереваясь получить желаемое — избавление от одиночества, а потом уже просто втянувшись в приносящую радость и удовлетворение игру. — А что с моим желанием? — девушка улыбнулась, всем видом показывая, что спрашивает скорее шутливо. Зайчик хлопнул ушами снова. — Будет исполнено! — он крутанулся вокруг своей оси, будто творя магию. Лика засмотрелась на огоньки, отражающиеся на местах, где серая краска еще не облупилась. — Ты мне очень помог с настроением, зайчонок, — всё-таки девушка растрогалась. Приблизилась к ёлке еще, протягивая руку. Погладила игрушку, будто надеясь через прикосновение передать всю свою признательность. — Мне радостно, что это так. С наступающим Новым годом, Анжелика, и пусть твое самое сокровенное желание сбудется! — огоньки блеснули особенно ярко, и зайчонок замер, снова став похожим на обыкновенную игрушку. Маленькие глазки потеряли блеск, а уши не подрагивали, замерев. Анжелика почувствовала волну теплой тоски. Чудо закончилось, но вокруг будто ничего не изменилось. Выдохнула с облегчением, понимая, что настроение никуда не делось, и предвкушение праздника всё еще с ней. «Ты сама чудесная, вот поэтому всё это произошло», — снова теплый обволакивающий голос бабушки унёс её куда-то далеко в воспоминания. В сердце поселилось чувство, будто всё совсем скоро изменится. Тридцать первое декабря Лика встретила с предвкушением чего-то стоящего. Проснувшись утром, она еще раз сбегала к ёлке, надеясь, что застанет зайчонка снова разговаривающим и крутящимся. К сожалению, этого не произошло, но Окунева запретила себе сокрушаться по этому поводу. Игрушка выполнила свое главное предназначение: вернула ощущение праздника и веру в нечто чудесное, магическое. Дело оставалось за малым — он обещал еще исполнить её сокровенное желание. Анжелика почему-то была уверена, что так всё и произойдет. Прошлепала на кухню, намереваясь начать приготовления. Через час должна была приехать доставка продуктов, и Окунева собиралась посвятить пару часов приготовлению праздничного ужина. В квартире пахло чудесами и наступающим праздником. Когда были готовы несколько салатов по избранным рецептам, в духовке стояло горячее, а новогодний вечер неумолимо приближался, окрасив небо в закатные цвета, в дверь позвонили. Вытерев руки сухим кухонным полотенцем, девушка поспешила открывать. Глянула в глазок, ожидая увидеть приятельниц или кого-то из семьи, кто приехал сюрпризом. Но на пороге красовался суровый сосед. Или уже не очень суровый, если вспомнить его теплый взгляд накануне. Он был в бордовом свитере, черных вельветовых штанах. Причесанный, с убранными волосами, побритый. Лика позволила себе пару секунд полюбоваться привлекательным мужчиной, прежде чем отпереть дверь. Холодок с лестничной клетки скользнул по ногам. — Здравствуйте, — получилось синхронно, забавно. Лика покраснела, смущенная. Марк первый задвигался, неловко начал. — Хотел поблагодарить за печенье, — он запнулся, подбирая слова, — оно было очень вкусным. Вы подняли мне настроение. — Ой, да не за что! — Анжелика засуетилась, краснея еще сильнее. Распахнула дверь пошире, позволяя заглянуть в уютную комнатку. Марк замялся, скованно качнул бутылкой и указал на нарезанный на тарелке сыр. — Могу я вас угостить в ответ? — если бы он умел краснеть, то его уши бы уже загорелись. Момент был неловким, неуютным, но Марку отчаянно хотелось провести хотя бы часть этого праздничного дня не в одиночестве. Бывшая надежным убежищем квартира начала давить. — Не стоило… — девушка замялась, замерла. — Ой, проходите, конечно. Она отступила, позволяя зайти. Он сделал несколько неуверенных шагов. В нос ударили запахи готовящейся курицы и салатов. В глаза бросились украшения по всей квартире и уютный нежный вид соседки. Она засуетилась, убирая на своем пути всё лишнее, провожая гостя вперед. — Я не займу много времени… — он хотел было сказать, что просто отдаст презент и всё, но слова застряли в горлом. Из квартиры, в которой будто пахло праздником и жизнью, так скоро уходить не хотелось. — Проходите, выпьем по бокальчику, — Лика взяла себя в руки первая. Раз уж мужчина оказался на её пороге с вином тридцать первого декабря, когда на кухне красуются салаты, которые одной не съесть, то сама судьба благоволит. — У вас очень уютно, Анжелика, — он выдохнул эти слова почти с сожалением. В его квартире такого не было уже много лет. То, как он произнес её имя, отозвалось табуном мурашек по спине, и девушка упорхнула в кухню, стараясь скрыть смущение. — Спасибо! Проходите в гостиную, — она выглянула на мгновение, чтобы махнуть рукой в сторону прикрытой двери. Сбросив обувь, Марк мягкой поступью прошел в небольшую комнату. Поставив на небольшой столик тарелку с сыром, он позволил себе рассмотреть комнату. В уголке красовалась ёлочка с зажженными гирляндами. Желтые огоньки забирали всё внимание на себя, но среди них на ветке тихонько покачивалась старая игрушка зайчонка. Марк слишком долго смотрел на неё, и ему показалось, будто тот подмигнул. — Не хочу мешать вашему вечеру, — мужчина поднял руки, капитулируя, но Лика тут же его оборвала. — Что вы! Я планировала сидеть одна, есть салат и смотреть кино, так что компания мне не помешает, — девушка так ласково улыбнулась, что Марку захотелось задержаться. Окончательно сдавшись, он уселся на мягкий диван. — Только давай на ты… а то, как на совещании, — неловкость отступала слишком медленно, будто не готовая уходить. Лика подскочила слишком близко, шлепая перед ним тарелку с оливье и бокал. — Устраивайся поудобнее, будешь оливье? — она указала вилкой на тарелку, и у мужчины призывно заурчал живот. Ему и вправду хотелось оливье. — Да, — он взял вилку из её рук, запуская в салат. Анжелика упорхнула на кухню, чтобы спустя пару мгновений появится с еще двумя тарелками: остатками печенья и еще одним салатом. Марк постепенно расслаблялся. Атмосфера чужой квартиры обволакивала его. Усевшись на диван, Лика поймала улыбку соседа. На секунду ей показалось, будто она слышит довольное хихиканье со стороны ёлки. Спустя всего пару мгновений, гостиная наконец наполнилась разговорами, звоном бокалов, непременно поднимавшихся за «счастье и благополучие», искренним смехом и улыбками. Тепло заполнило комнату, в помещении пахло новогодним чудом. «Твое желание исполнено, Лика», — зайчонок прошептал сам себе, качнувшись на ветке в последний раз и замерев. Работа была закончена.