Церковные колокола звенели в то утро.

Массивные бронзовые колокола, с завитками из блестящего на солнце зеленого сплава, надрывались уже которую секунду, качаясь из стороны в сторону, разнося весть о наступлении утра по всем близлежащим переулкам и площадям королевства. Что продавщицы цветов, что всяких одежд, медленно, но верно, скапливались на рыночной, выложенной двухцветной мозаикой, площади, переговариваясь меж собой да людьми, торгуясь, споря. Голосили дети, бегая, пытаясь друг друга словить, хватая руками воздух. Они звонко смеялись, то переходя на полноценный хохот, то успокаиваясь до тихого хихиканья - такого, что глаза щурятся, и ладони подлетает ко рту, прикрывая его в моменте действа.   - 10 нил говорю, не меньше!- - Да не может шесть яиц десять нил стоить, не золотые они- Люди стояли по обе стороны низких деревянных столов, что считались незамысловатыми прилавками, который день ведя одни и те же споры, которые и руганью назвать было сложно, хоть руками они и махали, и глаза закатывали, пока дети, те, что с остальными не бегали, тянули матерей за рукава разноцветных рубах да юбок, ноя лишь изредка. Все пространство без исключения было залито золотистым солнечным светом, что слепил не только проходящих по улочкам горожан, но и тех, кто еще только просыпался (таких, конечно, были всего лишь единицы) иль подъезжал к стенам столичного города. — — — — За пределами каменных, крепко-построенных, защитных стен города, что были отделаны незамысловатым серым камнем, чуть разным по оттенкам в местах, стояло не то, чтобы живописное зрелище: множество холмов, сидящих друг на друге, покрытые чуть зелеными, только начинающими цвести, деревьями, что стояли с голыми, тонкими ветрами против умеренных в эту пору года пронизывающих до самых костей ветров. Вдали, конечно, были видны и возвышающиеся над всем сосны, с толстыми стволами, и, если присмотреться, множество речушек и ручейков, спускающихся с холмов, после впадающих в небольшое озеро, которое больше отсвечивало то-ли серым, то-ли серебряным, чем голубым. При главном входе в королевство - высоких деревянных вратах с металическом отделкой, с несколькими засовами на обратной стороне, стояли деревья, чьи кроны образовывали полумесяцы своими тонкими ветвями, почти сплетаясь. На ветвях сих, в самой красе своей, цвели мелкими группами нежно-фиолетовые бутоны,  но лишь на одном из древ. На другом же, хоть еще и не до конца, расцвели закатно-розовые цветы, украшая светлую кору всем своим великолепием, медленно переходя на сами каменные стены, повисая, и, совсем немного, ложась на них. Стражники, стоящие под кронами деревьев тех, со штыками аки смоляные спицы, ровно к их наплечникам с грудной стороны прислоненными, с острыми козырьками от головных уборов смотрящими строго вперед и никак иначе, стояли молчаливо, вслушиваясь в тихий шелест ранних цветений, в то, какие же мелодии пели птицы в тот день. Стояли они неподвижно, пока небо наливалось голубизной, пока по давно-вытоптанной да засыпанной каменной крошкой дороге не раздалось цоканье лошадиных копыт, разрезающее воздух как острый нож - очень уж мягкое масло. Первой на тропу взошла тень, черная, как сама ночь в чистейшей из своих форм. Взошла она, возвышаясь над землей темной тучей, шагая по ней грациозно, аки плывя. На морде да носках кобылы блестели на свету и белые пятна; особенно сильно выделялись те, что шли от начала лба и прямиком до носа ровным строем. Узда ее, хоть и в цвет ей была одна, все-таки, имела нити ярко-зеленые в себе вшиты, что переплетались в капля-подобные узоры. На груди у нее виднелся овальный медальон с изображением то-ли сердца, пронзаемого стрелами, то-ли трех отдельных от друг друга фигур - было не разглядеть. Сидел на той лошади всадник, что держал спину прямо, хоть и совсем немного придерживая поводья, опустив руки на рожок седла, касаясь прохладной кожи запястьями, позволяя тем расслабленно лежать на спине кобылы. Одет тот был достаточно просто, хоть и накидка на нем теплой отделки и была, закрепленная несколькими петлями, но и драгоценного вида брошью. Разобрать ее детали было сложно - от нее слишком уж ярко отражалось солнце, слепя. Меч, что был закреплен ремнем через выемки в седле, тоже, не был чересчур вычурно отделан, хоть гравировка и присутствовала, но, была заметно поцарапанной местами. Темные волосы, чуть волнистые от утренней влажности, были заплетены в низкую косу, местами вылезшую, да завязаны кожаной лентой, пока, в такт движению, в воздухе качалась достаточно длинная серьга, что была каркасном закреплена лишь на одном из его ушей. То была отделка формы округлого, вытянутого в длину, ромба, что висел  на небольшой цепочке, с серой грозовой шпинелью в середине, пока остальная часть серьги была закреплена на ушной каёмке, свойственной ей дугой, изготовленной искусными мастерами. Стражи, заприметив его, лишь успели склонить головы в глубоком поклоне, да распахнуть городские ворота, прежде чем всадник, непринужденно, улыбнулся в ответ, слезая с лошади.   - Благодарю покорно. — — — — Город, что окончательно проснулся ото сна, кипел жизнью. Увидеть в нем можно было и мелькающих, куда-то спешащих, прохожих, что несли ведра с водой из близлежащего колодца, и детей, играющих в салки в залитом светом, хоть и прохладном, переулке. Улицы, что были заплетены друг за друга аки рыбий хвост, расходились на право и на лево, вверх, и вниз - везде, куда только могли поглядеть глаза. Тот шел, ведя кобылу, что возвышалась над людьми, за поводья, не спеша. Дорога, что была выложена под ногами за его отсутствие, представляя из себя каменную, неровную, кладку, суть замедляла шаг всадника, позволяя ему рассматривать улицы столичного, кипящего жизнью, города, пока тот жужжал сродни улью, пока горожане, оборачиваясь, пред ним преклонялись, чуть завидев. На стенах замка, что возвышался над городом, находясь на природном холме, висели длинные, треугольные на концах, флаги не только данного, но и граничащих королевств, чуть развиваясь на ветру, пока всадник шел в гору, все еще ведя лошадь за поводья, подходя все ближе к внутренним воротам города, что отделяли его от земель полноправно королевских. Часовые, лишь завидев кобылу, что была более приметна чем ее владелец, поспешно потянулись отдать приказ об открытии врат, приклоняя головы. Спустя несколько мгновений, засовы щелкнули, и, с тихим скрипом, поддались.   - Добро пожаловать домой, Ваше Королевское Высочество. — — — — Внутренний двор замка, что предстал пред зашедшим, не отличался от какого-либо иного двора ничем, кроме, разве что, размера, да и количества построек в нем, что были рассыпаны по всему периметру. Конюх, молодой парень, что подбежал к принцу как только тот показался около королевских конюшен, спешно кланяясь да приветствуя, уже уводил кобылу к стойлу, держа ее за поводья, как, недавно, сам принц. Животное шло спокойно, ни головы не мотая, ни фыркая, доверяя ведущему. Эстё, окидывая внутренний двор взглядом, заключил несколько вещей, одна из которых, пожалуй, была важнее всего: брата его здесь не было, что значило, что никто его о возвращении его не оповестил. Что значило лишь то, что либо король приказал его не беспокоить, заперевшись в кабинете за бумагами, либо то, что Туйлё еще спал. Последняя мысль вытянула из принца легкую улыбку пока тот поднимался по каменной, крутой, лестнице ведущей к внутренним помещениям замка, хоть еще и находящимся далеко от королевского крыла. — — — — Массивные дубовые двери с легкой золотой отделкой были крепко закрыты, с круглыми ручками посередине никак не повернутыми. Из-за них не было слышно абсолютно ничего; ни шороха шагов, ни скрипа металлического наконечника пера, которым брат его работал, ничего. Эстё, думая не долго, прокрутил дверную ручку вправо, делая несколько тихих шагов вовнутрь кабинета по лакированному дереву, морщась от количества света проникающего в помещение через отделанные витражом окна, светящего прямо ему в глаза; он прикрыл глаза ладонью, мимоходом осматриваясь. Где же были шторы, что висели здесь всего несколько недель назад? Брат его, сидящий за рабочем столом, во что-то сосредоточенно вчитывался, отгородившись от мира сего стопкой толстых, расстегнутых, книг, что, лежащие друг на другие, окружали его, им же и позабытые. Сидел он, чуть моргая, да чуть щурясь время от времени.   - … Запрашивается пятнадцать кин на реформу… Аж пятнадцать сотен из королевской казны, а не сдурели ли они... - Туйлёэль, откладывая пергамент в сторону, лишь устало потер переносицу, пока свет, преломляясь, четко осветил чуть фиолетовые синяки под глазами, что виднелись на тонкой коже.   - Дай им двенадцать. Или, все одиннадцать. - Эстё предложил, подходя к высокому окну, что находилось по левую сторону от стола, прежде чем в него заглянуть, пробегаясь взглядом по снующим внизу горожанам, что спешили по своим делам; пробегаясь взглядом по ним, не смея встречаться с закрытыми очами вечно-горюющей женщины. - Тоже верно, тоже верно… Подай лист пергаментный, пожалуйста. - Брат его, от бумаг не отрываясь, выставил правую руку, будто чего-то от него ожидая.   Принц, до того не двигающийся, повернул голову в сторону короля, чуть поджимая губы.   - Туйлё.   - Мм?   - Туйлё.   Туйлёэль, наконец, подняв на него взгляд, замер всего на несколько мгновений, прежде чем, захлопнув чуть открывшийся рот, напрочь позабыв о бумагах, лежачих пред ним, вскочил из-за стола с распахнутыми глазами, пересекая комнату в несколько длинных шагов. В объятиях брата, что окутали его нежданно, было тепло. Руки легли на его плечи аккуратно, оплетая аки виноградная лоза. Каркас серьги, сплавленный из красного золота, блеснул на мягких лучах солнца, прежде чем ромбообразный дравит, висящий на небольшой цепочке, спрятался где-то в складках да тенях одежд, пропадая из виду. Туйлё был тепл и мягок в светлых одеждах под лучами дневного солнца. Эстё прикрыл глаза на несколько мгновений, млея под родными руками, ощущая, как вся усталость с дороги начала стремительно поглощать его, прежде, чем почувствовал, как прохлада вновь накрыла его, заставляя открыть глаза. Пред ним стоял Туйлё, и взгляд  тех карих глаз был нежен сродни лепесткам тех древ, что цвели у внешних ворот уже который год. Пред ним стоял брат его, и, вот, ладони его, чуть чернильные от продолжительного письма, были на щеках Эстё, чуть притягивая его вперед, на себя. Мгновение, и сухие, приподнятые в легкой улыбке, губы коснулись его лба, оставляя совсем невесомый поцелуй, прежде чем тот отстранился, осматривая внимательнее, без спешки.   - И когда же ты вернулся, что меня не оповестили?   - Только что, Туйлё, только что.   - Хм. - Еще один взгляд проскользнул по нему, прежде чем король отошел в сторону, чуть шурша одеждами, да возвращаясь к своему рабочему столу, по пути беря нужный ему лист пергамента.   - Я рад, что ты здесь, Хистё.   Эстё моргнул чуть, прежде чем расплыться в улыбке.   - Я тоже.