Вистопия

Роскошный стол, которому нет конца и края. Их лица, улыбающиеся в ответ на накрывающийся стол. Их дорогая одежда, дорогие духи, все в них дорогое. Лишь в глазах виднеется пустота, звенящая как вилка, когда бьётся об углы бокала, перемешивая в нем шампанское. Но их пустота не замечена и спрятана за их заслугами и богатствами. К ним подходит Ева, хозяйка этого дома. Конечно, она в роскошной одежде, а ее руки в перстнях. Все в ее виде утонченно и при этом точно метит в цель продемонстрировать богатства, надавить нужные рычаги. Ее руки осторожно накладывают гостям салат и это тоже не остаётся незамеченным. -«Милая, разве у вас нет прислуги?»- спрашивают они, сверкая рядом зубов, белых, как морские жемчужины. -«Я люблю ухаживать за гостями, к тому же, посмотрев на то, как готовит кухарка, меня потянуло саму прикоснуться к еде,»- натянула Ева улыбку. Они не купят это, наверно, но ей надо, чтоб купили хоть на первые дни, пока с нотариусом не будет заключена сделка. -«Как мило!»- их улыбка не меняется, но глаза остаются пустыми, пугающе пустыми. И Ева послушно поставила перед ними зарезанные трупы, красиво приготовленные, запечённые во фритюре, в духовке, обезличенные или с живыми открытыми ртами. Они принялись есть стейки, рассуждая про medium или raw, не замечая крови у их губ и на тарелке. На тарелках лежали такие же люди, выращенные на производстве, специально ради ублажения их рецепторов. Их отличала метка на шее, означающая, что они предназначены для производства. Никто уже не знает, из-за чего они пошли в производство. Может, были такими бедными, что их никто не жалел, а может, в этом их высшее предназначение— быть кормом для богатых. За столом звучал смех и лишь один человек наблюдал за этим пиром, затаившись и рассчитав каждый свой шаг, словно хищник на охоте. Ее муж уже сделал кусок. Один кусок, достаточный для осуществления ее мечты. Один кусок, отделявший этот ненавистный ей мир от того, в котором она хотела жить. Внутри нее все успокоилось, когда он надкусил женщину-фугу, приготовленную по ее фирменному рецепту. Она знала, что это опасное блюдо, и она училась годами, чтобы сделать его идеальным, чтобы убедить всех, что она его безупречно готовит, что вина в скоропостижной смерти ее мужа не ее. Вернее, смерть ещё не произошла, она случится вот-вот, когда Ева под камерами пойдет спать с ним и проведет с ним последнюю ночь в своей жизни, когда последнее дыхание слетит с его губ и больше не вернётся. И вот он кусает, и вот он съедает, и с нулем подозрений идёт спать. Она идёт следом, повторяя себе вести себя нормально, вести себя как всегда. Хотя что такое как всегда? Как всегда было в этой жизни, где каждый ее шаг лишь приближает ее к совершению её плана. Она ложится и убеждает себя уснуть, заранее зная, что будет утром и что в завещании ей перепишется все. А потом она пойдет на похороны. Вся в черном, на победный марш, замаскированный под утрату. Ей предстоит выглядеть убедительно. И вот всё идёт четко по ее плану- похороны, гроб, место захоронения – чуть ли не семейный склеп. Она тщательна в одежде: достаточно дорого и элегантно, чтобы шестерёнки ее покойного мужа хотя бы считались с ней, но недостаточно вычурно, чтобы создать впечатление переживаний о муже. Ей надо выйти с сумкой Диор, забыв о своем богатстве, и изображать плач и страдания и делать вид, что она не понимает, почему вдруг он отравился фугой в этот раз. Она знала, что на нее при приготовлении опасного блюда падут подозрения, поэтому приготовила его безупречно. Но был нюанс: в воду, где содержалась женщина-фугу, постепенно заливался яд. Ева знала, что вскоре они проведут анализ и все выявят, но этого времени должно хватить. Ей было тяжело дождаться момента. Адвокат, бумаги. Финальный штрих ручкой. И все, наследство теперь ее. Ее руки сразу набрали номер ген директора заводов ее мужа: -«Распустить производство!» -«Ч-ч-то? Но...а партнёры вашего мужа... покойного? Они же...»- она чувствовала, как он потел, просто через трубку. Взгляд Евы испепелял так, что ощущалось через экран телефона, а голос не терпел возражений. -«Я заикаюсь?» -«Понял, будет сделано. Но что с используемыми в производстве людьми?» -«Отпустить. Я скажу, куда их потом вести» На следующий же день дом Евы был окружён снайперами. Два на дереве, два в кустах, два на крышах соседних домов. Шесть снайперов, нанятых теми, кто некогда были партнёрами ее покойного мужа, на одну Еву. Они ждали и ждали, но девушки и след простыл. В какой-то момент с разрешения начальства они все же проломили входную дверь, обрыли все, но не нашли нигде ни малейшего следа девушки. Все вещи, богатства, украшения, все дорогие картины висели нетронутыми. На столе же киллеры нашли записку: «удачного убийства))». Пока снайперы в замешательстве звонили начальству, чтобы разобраться, где же Ева, девушка уже заходила в маленький дом, спрятанный то ли в Африке, то ли в юго-восточной Азии. Она завалила спортивную сумку со всеми своими вещами на пол, позвонила кому-то по рации, сказав, что все под контролем, и пошла в душ. Пока Ева утопала в мыслях под струи воды неказистого сельского душа, ее пальцы едва коснулись метки на шее, той самой, которую оставили когда-то ей, когда мясом для производства должна была стать она.