Model

Должен был быть обычный день съёмок для какого-то журнала. Ян уже дал интервью и его красили и одевали для фотосессии. Вторая модель, которая по совместительству была парнем Яна — Хуберт, немного опаздывал из-за чего сначала отфоткали Яна, а потом Хуберта, у которого консилер довольно тяжело перекрывал красноту из-за того, что он бежал в студию. Пока Ян перекусывал в гримёрке и ему давали новый образ, то фоткали Хуберта. Дождавшись того, что и второй переоденется в нужный образ, они продолжили съёмку. И всё бы шло хорошо, но сначала они стали слишком сильно прижиматься друг к другу по просьбе фотографа, потом то Хуберт садился на колени к Яну, то наоборот, а потом попросили Яна приспустить немного штаны, из-за чего была виден его оголённый зад. Как же было неловко сидеть так, на коленях своего парня, который тебя в добавок обнимал за талию, перед целой командой людей. Ещё хуже было, когда ему расстегнули рубашку до конца и Хуберт клал свою голову на его оголённый живот, а одной рукой немного сжимал ягодицу. Ракурс камеры всё равно был сверху, поэтому не было видно, как рука одного парня сжимала интимную часть другого, но всё равно было неловко и неприлично. И когда эти съёмки закончились, то заходя в гримёрку, чувствовалось напряжение. Пока Ян переодевался, то заметил взгляд Хуберта. — Ты во мне дыру скоро прожжёшь... — Прости. Просто у тебя волосы так красиво лежат и свет здесь красиво падает. — Ян немного улыбнулся и взъерошив свои волосы, он завязал красный шарф, который ему подарили на одном из концертов и надел куртку. — Я подожду тебя в такси, не задерживайся. — Он чмокнул голову любимого и вышел из гримёрки. И этого поцелуя хватило, чтобы Вишневски скакал по комнате и неуклюже собирался. Застёгивая куртку на ходу, он увидел нужное такси и быстро сел на заднее сиденье, сразу кладя голову на плечо Яна. Каждое такое взаимодействие всегда сопровождается непонимающими взглядами от водителей, но они всегда молчат. После очередного часа езды, они приехали в загородный дом Хуберта и войдя в него, Яна тут же прижали к ближайшей стене и стали расцеловывать. А он и не был против, обняв своего возлюбленного за плечи, он отвечал на поцелуи и помогал ему раздеваться, когда они неуклюжими шажками шли к спальне. Когда они оба заплетались в штанинах, то упали на кровать и засмеялись, а затем обнялись. Это была привычка перед тем, как приступить к прилюдиям — просто полежать в обнимку друг с другом, полюбоваться и подготовиться. Ян лежал на груди Хуберта, водил по ней пальцем, а тот гладил его по волосам, руке и спине. И уже через пару минут Ян оставлял красные следы на шее любимого, переходя на грудь. Тяжело описать вид, который сейчас был перед ним. Ян, с растрёпанными волосами, небольшими чёрными пятнышками под глазами из-за карандаша, которым ему подводили глаза, в одних боксёрах, со стояком и шустрыми руками, которые уже снимали боксёры Хуберта и спускал поцелуи всё ниже и ниже, доходя до члена. Длинный язык скользнул по всей длине, а затем горячее дыхание опалило конец органа. Вишневски не смог сдержать лёгкий стон, когда парень взял его в рот, умело пряча зубы. Господи помилуй, так и хотелось взять телефон и сфотографировать это смущённо лицо и щинячие глазки, которые то и дело поднимались на лицо старшего. Ян был слишком умелым в таком, то, как он водил языком, создавал вакум и то и дело доходил до основания, просто сводило с ума. Ещё через пару минут, которые сопровождались тяжёлым дыханием и стонами, Хуберт взял Яна за подбородок, притягивая к себе в поцелуй. Вкус не самый лучший, но это не волновало никого. По ощущениям, Яна не волновало то, через сколько он окажется на этом члене и через сколько будет прогибаться в спине и умолять не останавливаться. Он быстро снимал с себя бельё, пока Вишневски доставал смазку и презерватив. Открыв почти опустевшую баночку, он смазал вход и вошёл, давая привыкнуть. Младший, который показывал всем видом, что он уже хочет большего, чем пальцы в своём проходе, стал сразу на них насаживаться. Изначально было немного неприятно, затем он расслабился и темп задавал он вместе с партнёром. Пальцы то расходились в ножницах, то он из сгибал, попадая по простате, из-за чего Ян цеплялся за его волосы и притягивал поближе. Как же приятно за таким наблюдать. Помучав его ещё немного, понадавливая на простату, он высонул пальцы и открыв защиту при помощи зубов, раскатал её. Расставив ноги возлюбленного, чтобы этот прелестный вид открылся ему ещё ярче, он устроился поудобнее и вошёл, следя за реакцией. Этот сладкий тихий стон, прогиб в спине и то, как он цеплялся короткими ноготками за его плечи. Это всё сводило с ума слишком сильно. Войдя до конца он наклонился и поцеловал Яна ещё раз, а затем оставил дорожку мокрых поцелуев до ключиц. Убрав одну из рук со своего плеча, он переплёл их пальцы и начал двигаться. Осторожно, не спеша, почти дразня, а его партнёр только и жался к нему, периодически целуя или кусая плечи. — Тише, тише, солнце... — Шептал он, набирая темп, наблюдая, как тот откидывается назад, цепляя губами воздух. Хуберт слишком хорошо его знал. Знал как входить, знал, какой темп срывал крышу, знал, как трогать и гладить. И он этим пользовался, проводя руками то по бёдрам, то под поясницей, то по груди, а Ян тянулся к этим прикосновениям. Проводил носом по его шее, свободной рукой притягивал ближе, просто получал удовольствие. Когда он уже доходил до пика, то толкнул Вишневски в плечо, из-за чего тот завалился на бок. — Ты чего? — Попробовать кое-что хочу. — ответил он и уселся к нему на колени, усаживаясь на его член и уткнулся ему в плечо. — Всё хорошо? — Нормально... Две секунды дай и мы продолжим. — Он стал делать медленные движения бёдрами, после уже ускорился и бессовестно стонал и смотрел на мужчину, который теперь клал руки на его талию и помогал. Когда Хуберт чувствовал, что скоро конец, то он немного помог Яну ускориться и кончил, а Ян излился следом, когда Хуберт вышел из него. Сняв презерватив и завязав его, он кинул резину в мусорку и обнял Яна, который лежал на его груди, тяжело дыша и утыкаясь в его шею. Взяв бутылку с тумбочки, он открыл её и дал Яну немного выпить воды, а затем попил сам. Вернув бутылку на место, он стал поглаживать его спину. Нежно, аккуратно, будто он сейчас мог сбежать. — Ты такой прелестный... Такой красивый.— Шептал Вишневски, любуясь этим чудом света.