Silence isn’t always the best option

Это был последний сезон, когда Шейн и Илья проводили раздельно. Контракт Ильи заканчивался в конце года, и он не собирался его продлевать. Вчера днём Шейн вернулся с первой игры сезона, которую они выиграли, и поэтому его родители позвали парней отметить выигрыш и заодно начало сезона.

***

Дом родителей Шейна пах корицей, жареным луком и чем-то очень домашним, от чего Илье хотелось одновременно улыбаться и держаться чуть прямее, чем обычно. Он сидел за большим столом, рядом с Шейном, и старательно делал вид, что всё в порядке. Почти получалось. Почти, потому что Илья был недостаточно хорошим актёром, особенно для Шейна. — Илья, возьми ещё картошки, — сказала Юна, подвигая к нему блюдо. — Ты почти не ел. — Спасибо, я… потом, — он улыбнулся вежливо, но напряжённо. Шейн бросил на него короткий взгляд. Слишком внимательный. Он уже минут десять замечал мелочи: как Илья двигается медленнее, чем обычно, как осторожно поворачивает корпус, как держит спину не совсем естественно, слишком ровно. Холландер пока ничего не говорил, лишь наблюдал. К сожалению, из Ильи нужно было вытягивать информацию клешнями. Вбитые с детства устои, что он должен быть сильным и не показывать слабость, так просто не хотели выходить из головы этого замечательного человека. Диалоги за столом не прекращались. Кажется, они обсудили уже всё: погоду, сезон, планы на выходные. Илья даже пару раз пошутил, заслужив одобрительный смех отца Шейна. Всё было почти нормально. Почти. Когда Илья потянулся за стаканом, кто-то из родителей задел стул, и тот слегка толкнул его сбоку. Совсем не сильно, пустяк. Но в следующую секунду воздух будто вышибло из его груди. Резкая, острая боль прострелила рёбра, будто под кожу воткнули раскалённый нож. Илья резко вдохнул и тут же зашипел, согнувшись, ладонь инстинктивно прижалась к боку. — Чёрт… — вырвалось сквозь зубы. Разговор за столом оборвался мгновенно, и все взгляды были обращены на Розанова — Илья? — Шейн повернулся к нему, и начал изучать взглядом. — Что случилось? Илья попытался выпрямиться, но тут же снова дёрнулся и тихо застонал. Лицо побледнело буквально на глазах. — Ничего, я… просто неудачно… — он попытался отмахнуться, но голос дрогнул. — Это не "ничего", — резко сказал Шейн, уже опускаясь рядом и осторожно удерживая его за плечо. — Где болит? Илья сжал губы. Несколько секунд он явно колебался: привычка скрывать, терпеть, не доставлять проблем боролась с болью, которая уже накрывала волнами. — В боку… — наконец выдохнул он. — Рёбра. В комнате стало слишком тихо. — С каких пор? — медленно спросил Шейн, и в этом спокойствии уже чувствовалась тревога. Илья отвёл взгляд. — Пару дней... — Пару дней?! — Шейн почти сорвался, но тут же осёкся, заметив, как Илья вздрагивает. — И ты… всё это время молчал? — Это не так серьёзно, — пробормотал тот. - Просто удар, на тренировке, с кем не бывает. Я думал, пройдёт. — Ты думал, — эхом повторил Шейн, сжимая челюсть. — А врачу показаться ты не думал? Илья попытался пошутить: — Ну вот, показываю сейчас. Аудитория даже больше, чем планировал. Но шутка не сработала. Мама Шейна уже подошла ближе, обеспокоенно глядя то на одного, то на другого. Она опустилась рядом с сыном. — Илья, милый, тебе больно дышать? Он кивнул, не поднимая глаз. — Тогда это точно не ерунда, — мягко, но твёрдо сказала она. — Нужно в больницу. Немедленно. Дэвид, отец Шейна, стоявший прямо за женой, сообщил, что пойдёт подгонит машину ближе к входной двери, а Юна поспешила собрать немного льда, чтобы приложить к болящим рёбрам. Когда в гостиной никого не оказалось, Илья попытался выпрямиться сам и снова резко втянул воздух, болезненно морщась. Шейн тут же оказался ближе, придержал его, обняв за плечи. — Эй, эй, тихо, спокойно, — сказал он. — Не геройствуй сейчас, ладно? Илья прикрыл глаза. Голос стал совсем тихим: — Я не хотел портить вечер... Эта фраза ударила под дых. Шейн наклонился к нему, уже не скрывая эмоций. — Ты сейчас серьёзно? Ты думаешь, кого-то волнует ужин, если тебе больно? - Он выдохнул, лоб на секунду коснулся виска Ильи - Ты мог сказать мне. Сразу. Илья слабо усмехнулся — Ты бы начал паниковать. — Да, — честно ответил Шейн. — Потому что мне не всё равно. Потому что я очень сильно люблю тебя. - он приподнял подбородок Ильи, и коснулся нежным поцелуем его губ. Подняться Илье оказалось весьма проблематично: хоть он и сидел на стуле, рёбра болели слишком сильно, чтобы разогнуться. Шейн приложил все свои усилия и максимально аккуратно, медленно, следя за каждым движением, поднял его. Илья сразу опёрся на него, и они медленно пошли к машине. Уже по дороге в больницу Илья тихо, почти виновато, произнёс: — Прости, что не сказал. Ты только приехал с игры, и тут такое предложение от твоих родителей, я не хотел портить тебе настроение своими проблемами. Шейн посмотрел на него внимательно, серьёзно, но без злости. Ему так хотелось раз и навсегда вбить в голову Илье, что он не обязан быть всегда сильным рядом с ним. — Проблема в том, что ты не сказал мне о своей травме. Ужин, моя победа и всё остальное абсолютно не важно, если моему дорогому человеку плохо. Пообещай, что в следующий раз не будешь молчать и сразу же скажешь. Илья кивнул. — Обещаю. - он сделал паузу и добавил, чуть тише - Спасибо, что… ты рядом. Шейн мягко сжал его руку, и поцеловал в макушку. — Всегда

***

В приёмном покое было слишком светло и слишком шумно. Илья сидел на кушетке, слегка ссутулившись, прижимая руку к боку. Куртку с него сняли, футболку аккуратно приподняли, врач осматривал рёбра, задавая короткие вопросы. — Здесь больно? - Илья кивнул, сжав зубы. - А здесь? — Терпимо. Шейн стоял рядом, чуть в стороне, но так напряжённо, будто сам чувствовал каждый нажим. Он следил за лицом Ильи внимательнее, чем за руками врача, и каждый раз, когда тот морщился, внутри что-то болезненно сжималось. — Травма случилась в результате сильного удара, я прав? — уточнил врач. — Да, на тренировке неудачно упал, — тихо ответил Илья. — Три дня назад. Врач поднял брови, но ничего не сказал, только вздохнул и записал что-то в карту, и выдал направление на рентген. После всех процедур ожидание снова растянулось. Илья сидел, откинувшись на кушетке, глаза были прикрыты. Шейн сидел рядом и сжимал его ладонь в своей. — Болит? — тихо спросил он. — Сейчас меньше… — выдохнул Илья. — Но когда двигаюсь, накрывает. Шейн кивнул, помолчал секунду, потом вдруг сказал: — Ты ужасно плохо врёшь, когда тебе больно. У тебя плечи всё выдают — Запомню. Буду контролировать плечи. - Илья слабо усмехнулся, не открывая глаз. — Даже не пытайся, — буркнул Шейн, но в голосе было больше облегчения, чем раздражения. Через какое-то время вернулся врач со снимков в руках. — Итак. Трещина в ребре без смещения. Ничего катастрофического, но отдых обязателен. Никаких нагрузок, тренировок и резких движений. Обезболивающее я вам выпишу, первые дни нужно походить в фиксирующем бандаже. Если почувствуете изменения в болевых ощущениях, немедленно приезжайте. Шейн шумно выдохнул, будто всё это время держал воздух в лёгких. Он обернулся на врача. — То есть… операция не нужна? — уточнил он. — Нет. Но если будет игнорировать рекомендации — станет хуже, — врач бросил взгляд на Илью. — Особенно если он из тех, кто "потерплю".

***

Они пробыли в больнице ещё около получаса. Илья сдал пару анализов, получил все необходимые медикаменты, и ему закрепили бандаж. Родители Шейна настояли, чтобы Илья остался у них на ночь, так сказать, под присмотром. Всё-таки коттедж находился в достаточном отдалении от города, если нужно будет срочно ехать в больницу. Выйдя из больницы, Холландер аккуратно усадил Илью на заднее сиденье и уместился рядом. Дэвид всю дорогу старался ехать максимально аккуратно, чтобы не делать резких поворотов и торможений. На светофорах он бросал взгляд через заднее зеркало, и ему даже удалось поймать взгляд сына. Тот сидел, положив одну руку на глаза Ильи, а вторую на его колено. Шейн, встретившись взглядом с отцом, дал понять, что, кажется, анестетик начал действовать и Розанова начало клонить в сон. Приехав домой, они отвели Илью в комнату Шейна, устроили его на кровати и дали время отдохнуть. И пока Розанов спал, семейство Холландеров собралось на кухне. Юна заварила чай с мятой, чтобы успокоить нервы, особенно нервы сына. Шейн сидел за столом, уставившись в одну точку. Потом он медленно опустил голову на стол и сделал глубокий вдох, а затем выдох, больше похожий на скулёж. - Шейн, - позвала его Юна — Трещина, — повторил Шейн тише. — У него чёртова трещина, с которой он ходил три дня. Если бы не эта случайность, он бы не сказал, чёрт..- он поднял голову и провёл рукой по лицу. - Шейн, к сожалению, Илья такой, какой есть, и поменять его мы уже не в силах. Но мы можем дать ему понять, что на нас можно положиться. Особенно на тебя. Вам нужно будет поговорить, мальчики. - Разница менталитетов, Шейн. То, что у нас странно, у них может быть обычным делом. Россия — хорошая страна, и в ней много хороших людей, но есть сферы, которые априори подвержены жёсткости, спорт — одна из них. В стране, где очень большая конкуренция, каждый пытается пробиться, поэтому приходится иногда забывать про обычные человеческие факторы. - сказал Дэвид, отпивая чай. - Милый, когда Илье станет чуть легче, вам обязательно нужно будет поговорить и установить какие-то правила, чтобы подобной ситуации больше не случалось. Мы с папой очень вас любим и хотим, чтобы Илья чувствовал себя в безопасности вместе с нами. — Юна улыбнулась сыну и поцеловала его в лоб. Ещё немного поговорив с родителями, но уже на отвлечённые темы, Шейн взял поднос с едой и таблетками и направился в комнату. Илья всё так же спал. Его лицо было немного напряжено, но в целом он выглядел чуть лучше, чем днём. Шейн тихо поставил поднос на прикроватную тумбочку. Время уже давно перевалило за двенадцать. Сходив в душ, Шейн тихо забрался в кровать, чтобы не тревожить Илью. Он повернулся к спящему лицом и нежно провёл рукой по щеке. Если бы какие-то десять лет назад Шейну сказали, что Илья Розанов станет самым важным человеком в его жизни, он бы счёл это полным бредом. У них ведь был лишь секс без обязательств, втайне, без права на любовь. Вот только любовь случилась, и теперь это не просто секс. Это что-то глубже, что-то, что поселилось в самом сердце, в душе, и если вырвать, то тело умрёт. Шейн умрёт без Ильи. - Я не знаю, как тебя растили, но я очень хочу, чтобы ты мне доверял. - шёпотом проговорил Шейн - Когда ты молчишь и терпишь любую боль, мне не легче. Мне хуже. Потому что я вижу, что тебе больно, и не понимаю, почему ты не доверяешь мне настолько, чтобы сказать. — он сделал паузу, чтобы сглотнуть комок в горле и подобрать слова. — Я не хочу быть человеком, от которого ты скрываешь боль. Я хочу быть тем, к кому ты с ней придёшь, и мы вместе решим все-все проблемы. - Я постараюсь, - послышалось от Ильи, его глаза были полуоткрыты, а на губах была нежная улыбка. - Не обещаю, что смогу вот так сразу, но я буду стараться. - Спасибо, я люблю тебя - Я тебя тоже люблю.