Эгоизм ради поцелуя.

Потрескавшийся лед на окнах издавал неприятный звук, Аккерман каждый раз хмурился и тяжело вздыхал, будто пытаясь перебить этот отвратительный скрежет. Стул, на котором он сидел, все время поскрипывал, хотя тот усердно старался на нем не ерзать. Собрание утомляло, хотелось поскорее покинуть стены этого душного кабинета и разобраться с более важными делами.    Эрвин Смит вызвал старших офицеров, чтобы пересказать очередные действия на будущей вылазке. Леви слышал этот план уже сотню раз и не был настроен вновь его разбирать вместе с остальными. Он понимал, что главнокомандующий просто переживает за них и хочет, чтобы каждый был осведомлен насчет своих задач: не оплошал и не подверг остальных опасности. Но это всё правда постепенно начинало раздражать. Эмоционально реагирующая Ханджи, вечно задающая сотню бесполезных вопросов. Недовольный Майк, пытающийся одновременно советоваться с Нанабой и привлекать к себе внимание Эрвина.     Аккерман закинул ногу на ногу и отвел взгляд, казалось, еще немного и его глаза сами устало закроются, затащат в глубокий сон, где точно не будет такой удушающей атмосферы.     Стулья вокруг длинного стола заскрипели. Леви обратил внимание на поднимающихся товарищей и сразу понял, что собрание наконец-то завершилось. Он поспешил покинуть кабинет самым первым. Соскочив со своего места, стул под ним чуть не полетел на пол, но рядом была Нанаба, которая ловко ухватила спинку деревянной мебели.    Извиняться за почти случившийся грохот Аккерман не стал, ноги вели его к двери и даже не собирались останавливаться.     Почти.  — Леви. Останься, пожалуйста. Нужно обсудить кое-что еще. — низкий, властвующий голос заставил шатена замереть в дверном проеме.  — Почему бы не обсудить это всем вместе? — влезла Ханджи, удивленно переводя взгляд с оцепеневшего Аккермана на умиротворенного блондина, который облокотился о стол и явно не был готов к такому прямолинейному вопросу.  — Это относится только к Леви. Я бы хотел поговорить только с ним. — он смотрел в карие женские глаза таким пронзительным взглядом, что Зое в моменте стала недоуменно хлопать ресницами. — Если позволите, конечно.     Фраза заставила майора осознать чужую просьбу, хотя контекст она все равно поняла не до конца. Пожав плечами, Ханджи покинула кабинет. Остальные, без раздумий направились за ней.     Леви, вовремя отошедший в сторону, выпроводил каждого в коридор, а потом закрыл за всеми дверь, однако у него все еще не было настроения вновь обсуждать что-то, касающееся вылазок, титанов и прочей мерзости, от которой и так воротило на протяжении всего собрания.  — Быстрее. — процедил Аккерман и прислонился к стене: он не собирался вновь садиться на эти дурацкие скрипящие стулья.  — Смотрю ты сегодня не с той ноги встал.   — блондин, чьи глаза были подобны чистому и бескрайнему небу, приблизился к нему с кроткой, но по-своему заботливой улыбкой.     Эрвин был выше Леви примерно на голову, и это никогда не мешало им взаимодействовать. Аккерман исподлобья смотрел на гордое лицо Смита, словно любовался этой изящностью, хотя в глубине души мечтал сбежать из этого кабинета от греха подальше.  — Зачем ты меня оставил? — спросил шатен, как бы пытаясь быстрее со всем разобраться, чтобы его уже отпустили в свободное плавание.  — Хотел поговорить. — он не спускал глаз с бледных губ Аккермана, и Леви был вынужден самостоятельно отвести взгляд из-за появившегося напряжения.  — Ну так говори. Живее, здесь душно. — тон грубый, чуть торопливый, казалось, атмосфера между ними изменилась, но в лучшую ли сторону?     Эрвин на секунду устремил взор в сторону окна, которое все это время было открыто для проветривания.  — Я про вылазку. Прошлые две прошли для тебя неудачно. — Смит вновь глядел на Аккермана, но уже увереннее, словно перед ним был загнанный в угол зверек, не способный вырваться из лап кровожадного зверя.  — Удачно. Мы никого не потеряли.  — Ты вывихнул ногу и повредил плечо. — Леви наконец-то посмотрел в блестящие голубые глаза главнокомандующего, но с такой суровостью, что у любого пробежали бы мурашки по коже. Однако, на лице Эрвина не дрогнул ни один мускул. — Травм больше быть не должно.    Аккерман приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но его тут же перебили: — Леви, я хочу, чтобы ты начал думать о себе. — просьба, заставившая капитана на мгновение уйти в себя и задуматься над дальнейшим ответом. В голове шатена что-то треснуло: ледяной хрусталик напомнил о своей хрупкости.  — Мои травмы никогда не сравнятся со смертью разведчиков.  — Ты пытаешься спасти тех, кто ходит по самому лезвию. Когда-нибудь и ты порежешься. — Смит, кажется, имел ввиду, что Аккерман может по глупости отдать свою жизнь за спасение другой. Леви чувствовал, что мужчина напротив него стал тверже: он был серьезным, но давить не пытался. Похоже, это было лишь предупреждение.  — Ты же прекрасно знаешь, что не порежусь.  — Леви, ты слишком упрямый. Потеря сильнейшего воина человечества станет для всех огромной трагедией. — он упустил важную деталь. Эрвин всегда говорил обобщенно, никогда не упоминал, что все свои приказы о безопасности он делал не для народа, а для своего душевного спокойствия. Он не мог сказать, что потеря сильнейшего воина человечества станет трагедией именно для него, трагедией, которую пережить будет невозможно.  — Потери не будет. — хладнокровно сказал Аккерман и взглядом просверлил дыру в лице главнокомандующего.  — Иногда нужно думать о себе. Иногда необходимо зациклиться только на себе.  — Это называется эгоизм. — Леви ощутил, как стена за его спиной продавливается: может, если он надавит сильнее, то вывалится в коридор и наконец-то сбежит к себе в кабинет?  — Побудь эгоистом. — Смит приказывал, не просил. И как же капитан ненавидел этот тон. Серые глаза тут же стали с негативом закатываться под верхние веки.  — Нет.  — Леви. Ты должен побыть им хоть раз. Когда-нибудь это спасет тебе жизнь.  — Нет. — холодный ответ, вслед за которым последовал тяжелый вздох от главнокомандующего.  — Я прошу тебя. — наконец-то блондин упустил власть из своих рук, словно песок, посыпавшийся у него меж пальцев.     Теперь глаза горели у Аккермана. Серые зеницы, кажется, стали похожи на темную тучу, заполненную водой: еще немного и точно засверкает молния.  — Что мне за это будет? — Леви пустил вопрос в воздух. Ему не особо нужен был ответ, поскольку он прекрасно знал, что нет в мире той вещи, которую можно свободно обменять на счастливую жизнь одного из разведчиков.  — Я тебя поцелую?     Брови капитана напряглись так, словно он сейчас получил плевок в лицо. Аккерман был больше раздражен, чем смущен и его реакция была вполне оправдана.  — Хочешь, чтобы я позволил кому-то умереть ради.. этого? — Леви говорил это чуть скованнее. Он знал, что Смит ни за что не достучится до него. Он осознавал, что скорее всего и сам Эрвин это понимает. Так зачем тогда он сейчас ответил на серьезный вопрос такой ахинеей? Долго он не думал: ему не позволили. Блондин склонился к бледному лицу капитана и, кажись, еще сильнее вдавил того в стену.  — Ради «этого»? — Усмехнулся Смит и еще сильнее сократил расстояние между ними. Аккерман почувствовал горячее дыхание на своей шее, а затем обжигающий поцелуй где-то на уровне кадыка. — Или может ради «этого»? — блондин спустился чуть ниже и снова оставил на ледяной коже капитана влажный след.     Леви не дергался. Наоборот, он чуть поднял голову, позволяя главнокомандующему удобнее устроиться на его бледной шее.  — Так это теперь называется. Даешь странным вещам странные названия. — Эрвин скользнул языком по чужой скуле, вальяжно ублажая капитана своими руками, которые в это время ловко пробрались под капитанскую рубашку. Аккерман все же не выдержал и дернулся от пробежавшего по телу холодка. Ухватившись за крепкие мужские плечи, он еще больше позволил Смиту уйти в поцелуи. Эрвин стал целовать бледные щеки до тех пор, пока влажные следы случайно не оказались на ранее сухих губах шатена.  — Прекращай. Я не исполню этот приказ. — протянул Леви, в моменте вырвавшись из поцелуя, но далеко не отдалившись. Он положил свои ледяные ладони на скулы блондина. Чужая щетина слегка заколола бледные пальцы, но Аккерман лишь сильнее сжал лицо Смита меж своих рук.  — Тогда пообещай, что «это» никогда не закончится. — в голубых глазах проявился новый блеск, отличавшийся от других своей необычной тоскливостью. Леви на несколько секунд поджал губы: это отражало некое сопереживание, а не обиду, как могло показаться на первый взгляд.  — Ты знаешь, что я не могу тебе ничего обещать. — сказал капитан с тяжестью в груди. После этих слов Эрвин уткнулся шатену в макушку, вдохнув смешенный запах старого шампуня и скошенной травы. Мужчина не понимал о какой растительности может идти речь в зимний сезон: за окном была лишь белая пелена, а на земле не было ни намека на возможное появление чего-то зеленого. Но это не важно. Об этом не хотелось думать. Желание удержать Аккермана в своих объятиях увеличивалось с каждым стуком его ледяного сердца.     Кажется, оно начинало таять.