Другое чувство

Снова skzcod, и снова они вместе. Сейчас, пересматривая старые видео на канале, понимаешь, что тогда было лучше, проще. Сейчас даже посмотреть в глаза тяжело. Столько лет вместе — вся эта группа, камеры, песни… Всё. Они сидели друг напротив друга на ничтожных десяти метрах, улыбались, рассказывали о своих делах перед камерами и съёмочной группой. Держали дистанцию, чтобы вдруг не сорваться, чтобы не было, как до этого с Сынмином и Чаном. Хенджин смотрел прямо на него, на Сынмина. Смотрел с чистой улыбкой и мягким взглядом. Понимал, почему младший так делал. Но что ещё оставалось? Больно? Кому? Сынмину? Нет. Возможно, только Хенджину. Но последний перетерпит. Терпел же последние пять лет, вот и сейчас всё нормально. Но Ким посмотрел. Слушал, слушал, и вдруг посмотрел на старшего, а тот на него. Пару секунд молчания, и младший не сдерживается. Встаёт со своего места и садится рядом на диван. А Хван молчит. Минута — и снова всё по картинке, для фанатов, для прессы, для всех, кроме друг друга. Вот и всё. Жестокий час съёмок закончился, и уже в гримёрке, где не было никого кроме двух мемберов, старший валится на стол, громко вздыхает и, поворачиваясь к своему щенку, говорит: — Что я сделал не так? Ким понимает суть вопроса и просто опускает голову, продолжая собирать вещи в сумку. — Скажи, я исправлюсь. — Уже молит. Не привыкать. — Я уже говорил. — Безэмоционально, но устало отвечает. — Перестань, не хватало ещё и скандалов перед концертами. Заканчивая собирать вещи и накидывая лямку дорожной сумки, Ким собирается уходить, как старший срывается с места и переграждает путь у самой двери. — Я всё сделаю. — Шепчет прямо у уха, хватая за плечи с такой силой, что страх сразу заставил Сынмина оттолкнуть старшего. — Что ты делаешь?! Стафф заметит, и Чану снова прилетит! — Обнимая себя за те же места, где были секунду назад чужие руки, Сынмин сбивается с дыхания, смотрит в пол и не может двинуться с места. — Опять Чан. Да что не так?! Кроме него никого не видишь. Это потому что Крис сказал? — Подходя ближе и уже в щёку шепча, Хван упирается своей кепкой об лоб напротив. Всего пара сантиметров между лицами. — Ну же… Хван, пожалуйста. — И как электрошоком ударило. Такой невинный голос, такие глаза щенячьи и губы розовые. Всё против Хвана. — Маленький… — Начал бы снова, но его перебили. — Я говорил. Что тогда, что сейчас. Ничего не изменится. Хоть в крошки расшибись. Мы айдолы, мы на вершине пьедестала. Мир у нас в руках, лишь руку протяни. Мы можем быть лишь одной командой, семьёй, соседями, но никем больше. — Смотрит в глаза напротив, пока чужие глаза наполняются влагой, чувствуя, как дыхание тяжелеет, а сердце разрывается на куски. Сынмин всё знает, чувствует, но не так, как Хенджин. У него свои чувства. — Но всё же было хорошо. Ещё два месяца назад я был, как мне казалось, всем. Всем для тебя, как и ты для меня. — Шепотом, не сдержавшись, обняв совсем легко, положив голову на плечо, а руки на бёдра, Хван мечтает вернуться в то время и больше никогда не переживать ту неделю отдыха в Америке. — Я дал слабину. Но так больше не может продолжаться. — Мягко отталкивая и обхватывая лицо руками, Ким аккуратно приблизился, приложил палец к губе и поцеловал. Мягко, почти невесомо. Пустил одну слезу и, отрешившись, ушёл. А Хван так и остался в гримёрке с горящим сердцем. Он чувствовал, как оно горит, и хватало запала, но только потому, что наконец почувствовал ту мягкость губ, то касание к торчащим от худобы костяшкам на бёдрах и тот запах, который дурманил его три месяца. Глаза жгло от воспоминаний минувших месяцев, когда он в отеле любил и зацеловывал это тело. Он уже прождал два месяца в муках, осталось ещё один, и тогда тот сломается. Пусть это и было «слабиной» от щенка, потому что он готов ждать. Долго, болезненно, но потом он получит ту сладость, за которую душу готов отдать. Хотя нечего отдавать. Всё, абсолютно всё он уже отдал — душу, тело, сердце, взгляды и слёзы. Всё отдал M. S.