Перчатки

       Этот невозможный человек явно изводит его. Доводит до грани, заставляет забывать все, кроме того что происходит сейчас. Ухмылкой скользит по коже, слишком близко-близко. Сводит чужой мир только к одному себе.       Но с собой такого не позволяет. Все держит под контролем, наплевав на позиции.       Смотрит глубоко в глаза и со всей искусственной искренностью, на которую только он способен, шепчет на острое ухо слова мольбы. Прижимается так близко, обманчиво открыто. Переплетает пальцы и касается нарочито нежно.       Ной научился видеть этот обман. Глаза - трезвые и осознанные. Слова - обдуманные и подобранные. Прикосновения - выверенные, отточенные. Голубой румянец едва касается бледных щек, а голос никогда не заходит дальше тихих вздохов.       На тумбе - фолиант, под подушкой - револьвер. С появлением Ноя - с серебряными пулями.

***

      — Ты меня боишься?       Вопрос застает врасплох; Ванитас дергается назад. Голубые глаза округляются, улыбка кажется вымученной. Приходится несколько раз проглотить воздух, чтоб наконец сказать хоть что-то.       — Что, прости?       В цель. Голос подрагивает. Он тянет улыбку, будто это спасет ситуацию, но уже и сам чувствует, как контроль над ситуацией машет прощальным платком.       Ной обреченно вздыхает и пытается коснуться запястья в черном атласе. Рука резко отдергивается, словно от огня.       — Ванитас?       Хоть голос уверенный и твердый, но тень тревожного беспокойства явно слышится в этом тоне.       — Может, снимешь наконец? Они давно ничего не скрывают,       С горечью произносит вампир, проводят пальцами по краю черной ткани, из-под которой святящейся паутиной расползались твердые голубые узоры, явно болезненно впивающиеся в бледную кожу.       Ванитас сокрушенно усмехается и принимает поражение. Внятного ответа вампир не получает, но его отлично заменяет доверчиво выставленная вперед рука.