Империей правит сила

Когда Англия объявляет о первой, официально признанной Британской колонии - некогда "Новом Свете" - Российская Империя думает, что пример для подражания отличный. Территории расширяются, влияние укрепляется, да и бюджет растёт. Только монополия не по душе. Спать невозможно, когда перед глазами чужие глубокие раны, и затянуться им не позволяет именно твоя политика. Вряд ли Англию хоть сколько-то волновал геноцид на присвоенных землях. Тема никогда не поднималась, дел поважнее хватало. А Российская Империя, положа руку на сердце, не подавал надежд на жалость. Будь ты хоть святым на словах - действия должны соответствовать. Но заочно, не представляя ни внешне, ни внутренне, всё равно проникся пониманием. Себе бы он точно хотел помочь, как несчастной, немощной стране. Потому что испытывал жалость, гадая, когда же она пропадёт. Знакомство со своими владениями Великобритания соизволил устроить лишь в ходе развернувшейся войны. Думал ли переманить таким образом на свою сторону - не в интересах Империи. Всегда же был жаден то земель, с чего бы теперь делиться лакомым кусочком с ним. С губ невольно срывается смешок, предвкушающий волну подавленных эмоций. О, как он любил это выражение лица - когда кто-то достаточно сильный не может совладать со страхом на собственной территории. Великобритания, переживший столько усобиц и настоящих войн, прячется за готическими фасадами возвышающихся зданий, но выглядит до того мелким и беззащитным, что глаза от удовольствия закатываются. — Я вступаю в войну не ради тебя, не подумай. Защищать братьев мне судьбой писано, а ты, даже если хорошенько попросишь, не рассчитывай на меня. Кружка знаменитого ароматного эля всё пустела. Хлестать его вместо воды не было бы пыткой, можно даже рецептуру позаимствовать! Однако, больше ему не подливают - Великобритания недобро хмурит брови. Намек на враждебность вскоре улетучивается. Как бы много Российская Империя себе не позволил - он именно в том положении, чтобы ставить условия. Чтобы кривить губы, насмехаясь, и разгуливать в парадном золотом мундире, словно каждый день был победой. — Я понял. Но подумал, тебе лучше знать в лицо моих подопечных. Мы же всё ещё сотрудничаем, а, Империя? - Великобритания пробует на вкус новое обращение. Ничего в этом хорошего, звучит слишком гордо. Российская Империя самому себе припоминает тот день, когда решил, что занимать "Новый Свет" на открывшемся континенте вместе с Британией - хорошая идея. Тринадцать владений воплотились в одном лице, и пожалуй, Империя ещё никогда так не ошибался. За светлой, почти ангельского окраса копной и вкрадчивыми красными глазками стоит настоящая шавка, кусающая кормящую руку. Спусти с такой поводок - разорвёт пополам. "Ничего больше не отдам!" - А кто тебя спрашивал? "Пожалеешь ровно настолько, сколько заберёшь." - Неужели, ручаешься? "Не говори со мной, я не понимаю!" Последнее поражало в особенности. Да русский - мировой язык! Как это мелкое государство собирается существовать в шкуре бескомпромиссности, когда на мировой арене он - всего лишь чья-то собственность. Да и чья? Великобритания в жизни не будет бороться за чьё-то счастье, помимо собственного. Хотя, возможно (только возможно!) из-за новенького Российская Империя теперь гостит чаще. Не столько ради культурного просвещения - Германии в любом случае уступали все - сколько ради бесконечного потока брани колонии в сторону своего колонизатора. С ума сойти! Если бы Киевская Русь что-то такое прохрипел в сторону Золотой Орды - лишился бы головы, а этот даже не дрогнет перед страной, чья история несёт столько крови, что давно через край льётся. Гляди-ка, Европа, даже этот тебя не боится. — Британия! - совсем не по-имперски рявкает в сторону опекуна. — Твой помёт клыки отрастил, или когти? Чего молчишь? — Ты и сам так жадно обливался слюной, глядя на его территории. Больше не нравится? Империя улыбается на такое сравнение. Нет, ещё как нравится. До того нравится, что хочется всучить нож и указать на больное место Соединённого Королевства со словами "Добей его". Да, ведь совершенно точно никто некому подкармливать агрессию. Местные сами собрались дружной рабской компанией и решили жизнь себе усложнить. Это же они подняли налоги и понизили ставки. А жизнь в тюремной камере и то роскошнее собственного уголка на грязной улице. — Мне такие по душе. А его - кивнул в сторону колонии — как звать? — Америка. - выходит так раздражённо, что почти осязаемо. Названный вскидывает голову, но когда понимает, что не нужен, снова уходит в себя, состроив злющую мордочку. — Как оригинально. - заключает Империя без особого энтузиазма. — И когда у меня будет "Русская Америка"? - добавляет на английском, просто чтобы позабавиться. — Никогда! Америке совсем уж не нравится, когда в разговоре непонятного характера постоянно маячит его имя. Но мог ведь подольше продержаться, впитать информацию. Бомба немедленного воздействия, вот честно. Что за беспредел творится на его территориях? — Моя императрица тебя уважает. Может, ещё подумаешь? - предлагает Империя, и даже не лукавит. Декларация уже ждала своего часа, осталось лишь убедиться, что Америка в силах её принять. — Прошу извинить, РИ, дальнейший разговор будет приватным. - Королевство выдавливает холодную сдержанность, а у Российской Империи перед глазами уже пляшут чертята. Утвердительно хмыкает, двинувшись следом за Великобританией, но глаза остаются позади - изучать неотёсанного парнишку. Такого, что его хозяин не пытается лишний раз возразить. Раз не под силу усмирить своё имение, вскоре ты склонишь перед ним голову. Если спросить Великобританию, чего он ожидал, отправляя в Америку сливки своего населения, ответом будет резкое "Да плевать мне на его благоустройство!". О, как он ошибался в собственных чувствах. Смотреть на своё творение, как на частичку души, и не испытывать при этом ничего? Бывший Тюдор слабел перед мраком, затаившимся на другом континенте, да всё пытался сообразить, когда допустил ошибку, проклиная самого себя - вот это уже больше похоже на правду. А что чувствовал сам Америка? С одной стороны, в силу темперамента, всё на лице написано. С другой же… дела обстояли несколько иначе. Вновь напроситься в гости, на конгресс по вопросам освобождения Америки, прикрываясь интересами императрицы, было несложно. Трио Франции, Испании, и Великобритании в конечном счёте перешли на брань, кажется даже породив парочку новых конфликтов. Америка, воплощение тринадцати, отвечал отстранённо, и уводил взгляд, стоило на пробу коснуться личного пространства. Скучающему РИ оставалось только давиться от желания спросить. Но терпеливый непременно будет вознаграждён, так и он не остался обделён. — Просто дайте нам минутку уединения. - шепнула Франция, упрямо поглядывая на Королевство. После чего затолкала Великобританию в соседний зал, хлопая дверью. Интересно, бывает ли вообще защита чужого государства бескорыстной? Допустим. А по отношению к богатому ресурсами Америке? Взять под крыло, не имея при этом планов на территории, никому не выгодно. Что сделал бы Империя, окажись такое возможным? Не отказался бы, но точно бы продал. После провала Великобритании, надежд на это государство не осталось. Раз Франция хочет доказать, что справится лучше - он не будет препятствовать её разочарованию. Но не очевидно ли, что создание такой закономерности убьёт потенциал? Что упадут сжатые кулаки по швам, голова опустится низко-низко, как бы примиряясь с такой судьбой. А после смирения и смерть недалеко. Внезапно, из всех присутствующих, Российская Империя оказался единственным, кому не безразлична судьба Америки. — Хотела бы я найти тебя раньше. - задумчиво пробормотала Испания. — Будет лучше, если ты не достанешься никому. С этими словами она элегантно вышла из дискуссии, оставляя шлейф чего-то горького, такого ненужного. Америка продолжал молчать, угрюмо шаря по бумагам. "Ничего там хорошего" - понял Империя, увидев в чужих руках статистику, вышедшую из-под пера учёных Великобритании. Как сторона поддержки, не проронив ни слова, он закатывал глаза на провокации. К сожалению, искусство переговоров недоступно самым маленьким. И вместо анализа и дальнейшей стратегии, Америка, абсолютно искренне, поник. Природное богатство - благословение, только если знать, как им пользоваться. У Америки не было права на собственные земли. Ещё бы, о каких честных переговорах с индейцами может идти речь, когда люди ненавидят отличия? А страны - такие же очеловеченные существа, волей случая примкнувшие ко власти. РИ понимал, что тоже имеет на него виды, и не пытался казаться благодетелем. Но рука сама тянулась потрепать светлую копну. Америка поднимает алые - ну точно не от мира сего - глаза, в подозрительном прищуре которых читалось недоумение. Империя вглядывается повнимательнее, взвешивает все "против" чтобы прийти к "почему бы и нет". Не спеша пропускает пряди сквозь пальцы, не встречая сопротивления. Самовнушение в том виновато, или западное обаяние, Империи вдруг подумалось, что от него тоже ждут речь. А американец с виду почти такой же аристократ, как Великобритания, только характер выдаёт. Сам не понял, чему так удивился. — Свобода - это не дар. Ты с самого начала не позволял собой играть, и поступал правильно. Слова так и повисли в воздухе. Хорошо, что этого больше никто не слышал. Нейтральная Российская Империя никогда бы не простил переговорный провал за счёт секунды слабины. Было бы неправильно выделять любимчиков, он и не стал бы! Мгновение, и терпение дало трещину, даже не заметил. Однако, для истощённого борьбой Америки услышать это было сродни новому вдоху. Он зацепился: руки уняли дрожь, брови приподнялись, так и прося продолжения, умоляя о нём. — Если твой народ умеет жить только в стенах завода, так воспользуйся этим. Я от своих ещё не скоро толку добьюсь. — Хочу таких же, как у тебя. У тебя просто невероятные люди. Империя уже успел забыть последнего, кто так наивно и просто им восхищался. Родные напомаженные лица вызвали трепет где-то в груди, и с губ невольно сорвался совершенно беззлобный смешок. Да уж, такова цена развития. У него вон, должники куда ни глянь, да революционеры за каждым углом. Как этого можно желать? А вот Америку, с каждым его достижением, всё больше хотелось присвоить. И земли, и рабочую силу, да так, чтоб только пальцем поманить. Поставить злющего Великобританию напротив, а в руки взять безоружного американца. Лепить, сгибать как податливое олово, питаясь чужой завистью. Едва ли такое достанется без усилий. Под ладонью начинают суетиться. Не хочется выпускать Америку обратно, в одиночество. Пара больших блестящих глаз прожигают дыру, смотрят в лоб, без стеснения. Наверное, он заигрался в поддержку. Улыбка против воли расползается по лицу от такого милого зрелища. Империя понимает, что это уже слишком, но "чересчур" уже застигает его врасплох. Америка, задержав дыхание, выныривает из-под прикосновения, чтобы коснуться его губ - своими. Тут-то мир и замирает. Империя боится шелохнуться. Пальцы хватаются за пустоту в пространстве. Теперь он не только чувствует - но видит, как сильно американец жмурится, как трепещут редкие беленькие ресницы. Светлая прядка щекочет лицо - так и хочется зачесать назад. Или вцепиться, да натянуть посильнее, чтобы вырвать болезненный, дрожащий вдох. РИ понимает, насколько же это неправильно. Надо же его оттолкнуть, как любой порядочный человек и поступил бы. Америка, до последнего грея надежду, жмётся ещё ближе. "Пожалуйста" - исходит мольба откуда-то далеко. "Не проси" - хочет ответить Империя. А по соседству - катастрофа. Франция беспардонно выкрикивает ругательства. Великобритания отвечает тем же - до последнего не желает упускать своё. Его крах всё ближе и ближе, только чуточку поднажать. Империя кидает лишь один быстрый взгляд на дверь, и тут терпение даёт трещину. РИ крепко сжимает чужую талию, настолько, что рёбра может пересчитать. Кровь закипает, но по телу всё равно бегут мурашки. У Америки сбивается дыхание в таких крепких объятьях; стоит ему приоткрыть губы, как Империя доводит невинный поцелуй до глубокого. Горячий язык быстро скользит по нёбу, не выжидая времени. Ошарашенный Америка не успевает очнуться, как оказывается в плену. В уголках глаз собирается влага, горячее дыхание опаляет лицо, а Российская Империя проникает всё глубже - под самую кожу. Целует до мокрых звёздочек, удерживая достаточно близко, чтобы ослабевшее тело не свалилось с подкошенных коленок. Империя прислушивается к каждому шагу за спиной. Как бы шумно не дышали на ушко - он ощущает каждый звук за дверью, впитывает всякую эмоцию. Удовольствие испытывает такое, словно исполнил заветное желание. И правда, как иначе это можно назвать? РИ делает выпад вперёд, вынуждая осечься, и толкает Америку на поверхность стола, небрежным движением разливая чернила по чистым бумагам. Мучительные поцелуи заканчиваются, американец почти задыхается, когда РИ вклинивается между его ног для большего удобства. С этого угла ничего не мешает схватить подбородок и крутить как вздумается. Он тут же откидывает воротник, чтобы приступить к маняще тонкой шее. Только тогда Америка срывается на хриплый, до головокружения пошлый стон. Империя довольно облизывается, но тут же затыкает рукой чужой рот. Потому что это - конец всякой морали. Грех, каким его задумывал дьявол. Великобритания услышал. Он точно поймёт, что произошло. И даже немного жаль, что Америке с первых рядов правды не видно. Это он первым притих и уже подкрадывается. Империя добродушно улыбается, отнимая ладонь. Жестом просит молчать и тянет подняться на ноги. Очень вовремя, ведь в ту же секунду в зал врываются оба. И именно так выглядит ошеломление, ответа на которого у Российской Империи нет. А Великобритания и не спрашивает, потому что не хочет знать. Эту карту нельзя разыгрывать сразу. Империя в последний раз позволил себе взглянуть на американца. Во что это превратится? А главное, как здесь не облажаться? Нечто вырастает во что-то. И в следующую личную встречу Америка говорит с воодушевлением, какого никто за круглым столом не наблюдал, и гордой улыбкой триумфатора. Впрочем, заслужил. У Королевства при одном только присутствии бывшей колонии лицо превращалось в фарш. В такую субстанцию его и размозжил Соединённые Штаты Америки - страна демократии, свободы, и преступников. И это "что-то" сразу принялось за торговлю, словно хвостиком виляя перед Великобританией. За своё отведённое время РИ запомнил: побегом дело не исправишь. Даже несмотря на скорейший рост Америки, как государства - он не был кем-то особенным, и несчастье когда-нибудь да настигнет его. Но в глубине души теплилась радость за чужое наивное счастье. И вот он задумывается, как хорошо это: крепчать во имя свободы. Сам ведь чувствовал, переживал. Очень некстати появляется какая-то еле осязаемая близость с этой чужой, но знакомой страной. С Америкой бы сейчас дружить, да не все это понимают. — Никто твоей свободы ещё не признал, успокойся. - пытается осадить Королевство, а у самого ручки-то дрожат. Оно и ясно, кому легко расставаться с контролем? — А я признаю. - вальяжно раскинувшись в кресле, перебивает Франция, в ответ получая несдержанно "Что?!". Великобританию многим хочется по меньшей мере спустить на землю. А удалось это не Франции, не Испании, а развязанному, неопытному Америке за какой-то ничтожный срок. Империя следует лишь из выгоды своего народа. Пока Америка не соскучится по Аляске, бояться нечего. Ведёт осторожную торговлю, даже уступает, говорит на английском. Только Америка по прошествии лет уже взял на вооружение чужеродные словесные обороты, а на древнюю британскую лексику стал закатывать глаза. Говоря на немецком или французском, Империя встречал только восторг, с англоязычными же странами никак не найти одного - общего. — Язык не сломай. - хихикает ехидно Америка над российским произношением "Массачусетс". И вот как с таким дружить? Российская Империя, на самом деле, тоже не понимал. — Как скажешь. - выдыхает он, прикрывая глаза. И в этой темноте, обращаясь к самому себе, задаёт вопрос: не слишком ли увлёкся? Америка выходит победителем, как и планировалось. Следовало похвастаться императрице: гляди, какое доброе дело сделали. Да только язык не поворачивается назвать себя благодетелем. — А мы скоро увидимся? - сводит бровки домиком всё такой же наивный Америка. — Если не перекроешь выход моим кораблям, встречи продолжатся тет-а-тет. - Империя даже придаёт голосу бодрости, замечая, как пристально смотрит Соединённое Королевство. Америка улыбается во все зубы, и выглядит таким счастливым, что аж заразительно. Оттого и на душе погано. — Мы с тобой два века торгуем и едва ли об этом вспоминаем, а тут особенный случай? - Великобритания впервые возражает, и сразу же бьёт под дых. Америка, к счастью, берёт весь удар на себя. Как будто бы кто-то нуждался в его защите. — Завидно, что тебе предпочли меня? — А ты значит думаешь, РИ нашёл что-то в твоей глупости? Очнись, он тебе не друг. Напряжение между ними можно резать. Учитывая, каким гордым растёт Америка, ссоры между этими двумя никогда не закончатся. Империя усмехнулся, помотав головой. Да, к этому можно быстро привыкнуть. Нечаянно, он встречаетися взглядом с Испанией. У той на лице такое презрение, что становится неуютно. В горле пересохло, галстук вдруг стал душить. "Будешь меня осуждать?" - осознал он - "Попробуй.". А сам спрятал руки на коленях, вытирая мокрые ладони о чистые брюки. Как раздражает! Почему она думает, будто имеет право так смотреть? Сердце что ли очнулось от жалости к несчастной колонии? Так поздно проявлять жалость, Америка такого унижения не примет. Но Испания уже отступает, отворачивается и фыркает, будто увидела что-то мерзкое только больше привлекая внимание. Да и плевать. Вообще всё равно. Потому что импульсивный Америка, вспылив, покидает конгресс. И для Российской Империи это отличный шанс его догнать.