седьмой этаж

германия зимой разделяется на две части: одна из – яркая, пестрая, наполненная теплыми огнями ярмарок, согревающая душу сладким глинтвейном и смехом предвкушающих чуда людей; вторую накрывает густой туман, все вокруг становится серым. если бы на паре в гимназии задали описать депрессивное состояние, то мирон, недолго думая, сразу бы взялся за описание своего города. теплота душевного состояния сохранялась только дома, в собственной комнате. теплый свет настольной лампы хорошо освещал поверхность деревянного стола. с каждым шагом от советской лампы, перевезенной в германию из родного питера, освещение падало все хуже. от стула, который по всей видимости шел в комплекте оригинальной сборки из икеи, падала темная тень прямиком на красный, наполненный замысловатыми узорами ковер, висящий прямо над кроватью. если наступала бессонница, а в голове бардак из анализирующих мыслей, можно поводить по мягкой ткани пальцем, собирая собственный рисунок из многочисленных, непонятных линий. мирон, как порядочный человек, отпраздновал рождество вместе с семьей. все равно делать нечего. немцы – семейный народ, чтут традиции и остаются в собственных укромных уголках, не мешая другим дарить время семье. мирон так и не получил смс-ки от димы: какие у него планы на новый год? вряд ли сидеть с родаками под нотации за поведение и оценки. он бы и сам не хотел оказаться в собственном эпицентре давления. отец – мастер в создании крыльев для минутного полета. минутного, потому что затем сам их обламывает, оставляя падать на твердый бетон из нравоучений и критики. телефон подает признаки жизни. Входящее сообщение. Я нашел свободную хату на нг Ну как нашел меня пригласили Ты че вообще идешь? Д. Гинтер 17:02 Мирон отвечает без лишних раздумий. Да 17:03 где угодно, главное не с семьей, – крутится в голове, осознавая, что может вписаться было и неплохой идеей, вопрос к кому и куда. немцы, ровесники, с которыми мирон не мог найти общий язык даже под слегка повышенным градусом, – все еще не понимали его сверхинтелектульаных шуток, основанных больше на русской культуре, чем на немецкой или условной международной. дима, как высокий и красивый нарасхват плевать для кого, хоть для тех же немок хоть для испанок – быстро нашел компанию. мирон не лох. он убеждает себя в этом, вспоминая, как приезжая по обмену девочка из самары два месяца назад даже назвала его умным и интересным собеседником. умным и интересным. умным и интересным. эти слова он держал в голове, опрокидывая в себя, кажется, третью по счету рюмку сорокаградусной. серость за окном не ушла несмотря на музыку и громкие речи. что-то на подсознательном уровне тянуло к ней. тянуло вниз, накрывало с головой, заставляя окунуться в бесцветный мир, позабыв обо всем. похоже на мазохизм. наверное. закусывать не хочется, как и выходить из плюшевого состояния. тело понемногу становилось легче, ноги ватными, ходить несложно, но ударившее в голову помутнение будто сбивало. цель одна – добраться до балкона. желательно при этом не ебнуться по дороге. холодный воздух освежает. слабый ветер бьет по чувствительной шее. мирона этот безжалостный холод не останавливает. он выуживает помятый коробок винстона, оттуда сигарету, которую сразу же подпаливает пестрой, купленной в лотто зажигалкой. в горле горчит, сизой дым сливается с природой не ушедшего тумана, а пепел проходит свой последний путь, опускаясь медленно за перила балкона, устремляясь в одном возможном направлении. мирон не дурак. прыгать с седьмого этажа – не кажется ему интересной затеей. интересно только думать о последствиях. как отреагирует вечно холодный отец, что будет с мамой и как сложится жизнь дальше? что изменится в этом мире, потеряв ученика двенадцатого класса, планирующего сдавать абитур в следующем году? может, его поступок докажет проблему эмиграции и сложной адаптации. снимут какой-нибудь социальный ролик, на парах начнут раздавать брошюрки с указанным номером телефона в «трудных ситуациях для подростков». а может... раздумья прерывает открывающаяся дверь, разделявшая обычный мир и мир мирона. ломанный немецкий с ужасным славянским акцентом попросту режет уши. кто это? — ja, ich gehe gleich zurück! ja, alles gut! мирон уставился на незнакомое лицо, нахмурившись, и даже как-то подзавис. он знает всех русскоговорящих в округе. городок небольшой, слухи быстро разлетаются. а этот откуда взялся? — ну че такой грустный? хуй сосал невкусный? эта резкая речь полностью выбивает из привычной колеи. из уединения. ощущается, будто его застали за чем-то постыдным. — ты не ахуел ли так с ходу начинать разговор? незнакомец опирается локтями на перила и так же закуривает. как его раньше было незаметно? высокий, большой как слон. в толпе такой бы точно выделялся. — не, на правах хозяина квартиры могу себе позволить. усмешка в комплекте с лисьим прищуром так же адресуется мирону. — попизди мне. я всех здесь знаю хотя бы на лицо. тебя я вижу впервые. — так я тут как две недели только. — а я думал, нарик тут какой живет, что в квартире ничего кроме белых стен толком и нет. — дожили! жидяра в германии мне за правила жизни пояснять будет. мирон ничего не отвечает, предполагая, что если проблему не замечать – сама уйдет. — хочешь траву? реально какой-то кислый. новый год же, ну. незнакомец все не унимался. — я от малознакомых ничего не беру. — слава. тот зажимает фильтр сигареты меж губ, чтобы отряхнуть руки и протянуть ладонь для пожатия. скептически оглянув теперь уже славу, а не «шпалу», как его мысленно прозвал мирон, он все же жмет ладонь, заодно представляясь. — мирон. — имя у тебя красивое, а сам тухлый такой. — я не тухлый, а задумчивый. — и о чем думаешь? федоров жмет плечами, будто обо всем и ни о чем сразу. — ты сильно выпил? — я все равно курить не буду. — мне тебе паспорт свой показать? «лучше убраться. и в квартире. и нахуй.» – отвечает у себя в голове, но в реальности лишь цокает. — тебя, может, обидел кто? — кто, например? — а я ебу. таких задумчивых королевишн может что угодно задеть. — а не пойти ли тебе... мирон пальцами стучит по сигарете, стряхивая пепел. — новый год праздновать, слав? — там, откуда я родом, принято ухаживать за гостями и делать так, чтобы они чувствовали себя как дома. — до твоего прихода я чувствовал себя как дома. они пересекаются взглядами. и кажется, что мирон, по нелепой неосторожности ответил на раньше поставленный вопрос. он тяжело вздыхает, собираясь уже покинуть эту нелепую арену цирка с пьяными клоунами. и только откинув бычок за перила, уже развернувшись, намереваясь уйти, как ощущает крепкую хватку на собственном предплечье. — насиловать будешь – начну кричать. если ты не знал, стены тут тонкие. сделанные чуть не из картона. в подтверждении собственных слов, стучит несильно костяшками пальцев по стенке. — да какой нахуй насиловать? у меня на носатых не встает. — аплодирую стоя. от меня че надо? — задумчивость. и наверное, если будешь очень добрым и хорошим товарищем, два бокала шампанского. хватка испаряется, а лисий прищур с глупой усмешкой превращаются в просящее лицо. еще чуть-чуть и глаза выпадут. пародия на кота из шрека ну мягко говоря не очень. и что-то же все равно заставляет мирона заявиться на балкон. только в этот раз с двумя бокалами шампанского в руках. один он передает славе, а другой... другой даже не успевает отставить в сторону. вспыхнувшие фейерверки обратили на себя все внимание: яркие, громкие, красивые. — с новым годом! на утро мирон находит себя лежащим на полу, накрытый одеялом с подушкой под головой. рядом слышно мирное сопение хозяина квартиры, который непонятно как, так же очутился не на мягкой поверхности для сна. на холодильнике висел календарь с наступившим 2003 годом. сопение сменилось на храп. как год встретишь, так его и проведешь.