All The Things I've Said

6 Ноября, 1987.

"Мне не нравятся девочки"

Удар под дых, ушат воды на голову, сюжетный поворот из Звёздных Войн о родстве Люка и Леи — спектр эмоций Майка свёлся к аналогиям. Одной фразы хватило, чтобы ввести в ступор и оглушить напрочь. Веки незаметно дрожат в нервном тике, по позвоночнику пробегает холод, заставляя выпрямиться и напрячь спину. В лёгких будто осели споры Изнанки, невозможно вдохнуть; снова 7 лет и попытки объяснить маме, что "в горле закрылся клапан", выбивая хрипы вместо насыщения кислородом. Надо держать себя под контролем, но тело подло содрогается, не внимая мольбам мозга.

"Это не моя вина, что тебе не нравятся девочки!"

Воспоминание-оплеуха разбивает остатки самоуважения. Огромное, мерзкое, липкое существо, напоминающее ту тварь из Старкорта, собирает осколки, разрывает собственное чрево и дополняет свой скелет новым трофеем. Грудину заполняет боль, ногти впиваются в ладони, охота как раньше уйти в подвал и сидеть под столом, пока не отпустит. Тошно от своих слов, мыслей, блять, да от самого себя блевать тянет. Внутренности наверняка напоминают собой полумрак, поглощённые виной и ужасом своих поступков. Вот оно, любимое чувство и второе имя Майка Уилера — вина и разочарование. Выходит, все эти годы Уилл получал в свой адрес не случайные оскорбления, которые можно хоть как-то смахнуть на тупость возраста и стереотипы, а упрёк в том, кто он есть на самом деле. Это никогда не были просто слова. Точно не для Байерса, едва говорящему о своей главной тайне сейчас, не для мальчика, захлёбывающемуся в самоненависти и проклинаниях себя с детства, не для того, чьё сердце настолько нежное и хрупкое, а любые чувства окутывают с головой. Становится понятно, почему при обсуждении девочек говорили только трое из четверых, почему, на вопрос о типаже, Уилл с глазами напуганного оленёнка начинал отстаивать личные границы. Майк пытался узнать всё и в разговорах тет-а-тет, использовал карточку лучшего друга, получая в ответ только подушку в лицо и взгляд, который было так сложно прочитать. Хочется истерично смеяться, впиться пальцами в черепушку, тянуть себя за волосы и публично заявить "Я грёбанный мудак!" (100% Макс будет аплодировать и скажет что-то про очевидный факт), но Уилер продолжает смотреть прямо в глаза друга и слушать. Нужно быть рациональным и не поддаваться эмоциям, так говорит отец.

***

Карен Уилер является лучшей мамой, Майк искренне восхищается и ценит её. Да, она могла наседать с вопросами, беспокоиться больше нужного, но никогда не отказывалась помочь и поддерживала из раза в раз. В больнице хотелось рыдать от отчаяния и уважения одновременно, но оцепенение было сильнее. Лишь представляя в голове картину, как мама ударяет демогоргона, не сомневаясь ни секунды в отстаивании младшей дочери, слёзы застилают глаза Нэнси и бьют по Майку изнутри. Карен Уилер — одна из сильнейших и смелых женщин на его памяти, готовая сделать невозможное для своих детей. Всю свою жизнь она вложила в воспитание. И сделала это успешно. В отличие от некоторых. Отец всегда действовал на нервы, Майк давно заметил этот паттерн. Тед Уилер не любил принимать участие в жизни детей, предпочитая газету и просмотр очередных новостей про антикоммунистическое движение, церковь и президента Рейгана. Когда Уилл пропал, главе семейства Уилер было абсолютно плевать, у сына итак слишком тесные взаимоотношения с этим мальчишкой, побегает где-то и вернётся, зачем переживать. Но увы, с взрослением Майка, Тед решил переключить своё внимание на единственного сына. Поучения о жизни излагались в семье и раньше, но только недавно обрели чёткого адресата для изучения бытия мужчиной. Конечно, такому отцу виднее, кто достоин этого звания. Осень, 1985. Входная дверь громыхнула. Тяжёлое дыхание, граничащее с истерикой, живот скручивает в швартовочный штык, только вот причала рядом нет и больше не будет. Майк проводил двух самых важных ему людей за тысячи километров. Он чувствует себя судном, брошенным на произвол судьбы, пока за бортом 8 баллов по шкале Бофорта. Канаты порваны, якорь потерян, а берега не видно уже несколько дней. Горло иссушили невысказанные слова, крупицы вопросов сформировали ненавистный ком. Тошно, холодно. Нужна вода. Путь до кухни казался полосой препятствий, глаза застлали слёзы, тело трясёт как при температуре. Надо сделать совсем немного, ещё чуть-чуть. Алгоритм простой: взять стакан, налить воды, выпить, уйти в комнату. На столешнице оказывается чистое, нетронутое "спасение" утопающего, первый пункт сделан. Майк тянется за чайником дрожащими руками и аккуратно наливает воду. Глубоко дышит, стараясь набраться сил ещё на пару минут. Поднимает стакан к губам. — Семья Байерс переехала? Тишина. Ступор. Отец умеет подгадать нужный момент. Звон в ушах затмевает мыслительные процессы, создавая какофонию боли. Майк мечтает быть глухим именно сейчас. — Да, в Калифорнию. — Рука крепко сжала стакан, не позволяя упасть, в то время как ломающийся голос дрожит, будто разбивается об пол. Горло сдавило сильнее. Майк пьёт залпом, вода проходится наждачкой по глотке, будто бы добивая. — Мм, хорошо. Может хоть с девочками начнёшь общаться, а не за своей "потеряшкой" бегать. Звон стакана об стол прорезает комнату. Тед даже не отрывает взгляд от газеты. Стиснутые зубы скрипят, отвращение и ярость наполняют Майка до краёв, рискуя вот-вот выплеснуться в крике. Он не может рассказать, что вообще-то у него есть (или уже была, они так и не решили) девушка, о знакомстве с ней и расставании, о том какой она человек и как много сделала для этого города. Но куда важнее, Майк не может рассказать почему он "бегает за потеряшкой". Страдания Уилла, его борьба с монстрами и чёртовы кошмары, с последствиями которых Байерс не может справиться один. Отцу важно лишь, что мальчик-"квир" не будет у них так часто. — Я бы и сейчас побежал. — Злость неприкрыто сквозит в голосе. Тед наконец-то смотрит. Приподнятая бровь, черты, выражающие лёгкое возмущение и неодобрение поведения. Отец поправляет очки, прокашливается. — Ты слишком эмоциональный, — с толикой раздражения скрипел голос, — настоящий мужчина думает, потом делает. Лишний раз ещё рванёшь куда-то, кто знает будешь ли ты там нужен, а пути обратно нет. Тебе оно надо? Услышал тебя, родной, иди нахуй. Майк уходит, не говоря ни слова. Звучащее вдогонку грозное "Майкл Уилер!" не останавливает ни на секунду, наоборот, заставляет ускорить шаг. Слёзы стекают по щекам, не дожидаясь заветного места для срыва. Как только ноги перешагивают порог комнаты, истерика накрывает с головой. Не успевая дойти до кровати, Майк падает на пол, заливается слезами, тонет в горечи потери двух маяков своей жизни. Они — путеводный свет, за коим он помчится сквозь все бури и ураганы. Они — причина стремиться к чему-то новому. Сожаления и упущенные возможности канонадой мелькают в голове, окатывая новой волной отчаяния и тоски. Он теряет их обоих второй раз, но Уилл был рядом всю жизнь. И эта мысль раскалывает сильнее чем что-либо.

***

Месяцы разлуки сделали Майка тише, смиреннее, искра угасла в глазах и в сердце. Безусловно, у него есть Дастин, Лукас и Макс, он невероятно ими дорожит и готов биться за них в одиночку, но отсутствие Уилла и Джейн под боком... Сложно описать эти чувства, а даже если и попытаться, то некому. Бесчисленные невидимые лианы оплетают шею, заставляя забыть, как составлять предложения, выбивая буквы напрочь из головы. Майк не может вымолвить и слова. Но что мешает ему поделиться с кем-то набором сумбура — бессвязных слов, вылетающих между всхлипами и воем? 24 декабря, 1985 Канун Рождества Тяжело смотреть на хлопья снега, после всего пережитого. Негативные ассоциации всплывают сиюсекундно, но Майк старается абстрагироваться. Воспоминания о Рождестве прошлых лет вызывают лёгкую улыбку. Утренние прогулки с друзьями, Дастин делает снежных ангелов, Лукас строит очередной форт из снега и Уилл дарит рисунки их приключений из партий в Днд. Больше такого не будет, как бы сильно не желалось. Майк отправлял письма Джейн каждую неделю, приглашал на День Благодарения, Рождество, хотя бы на выходные. "Прости, у нас не получится приехать :( Много учёбы, всё ещё осваиваемся на новом месте. Но ты не переживай..." Дальнейшую часть читать нет смысла, лист отправляется обратно в конверт. Больно, холодно. Майк укладывает голову на стол. Это должен был быть лучший день в году, кто знал, что всё обернётся именно так. Тяжёлый вздох и рука тянется к верхнему ящику тумбы. Обычно Уилер старается не открывать "Пандору" — этот архив воспоминаний должен держаться под семью замками (особенно от отца), и под тысячей проклятых печатей, чтобы Майку на ум не приходило туда лезть. Толстые кипы бумаг, конвертов и помятых листков, перевязаны нитками для создания антуража и аккуратности. Ларчик неизвестного поэта, послания в будущее или что-то более ценное? Каждая стопка представляет из себя что-то отдельное, кажется, они не отсортированы только по размеру, но это задача на потом. Рисунки Уилла ярким пятном заполняют всю длину стенки ящика, дай только возможность и цветные кляксы расползутся по всей комнате, создадут себе новую обитель, походящую на Замок Байерсов. В противоположной стороне — мятые тетрадные листы, записки на уроках о планах на вечер, попытки узнать, что дальше в сюжете кампании, шутки, смежные рожицы, крестики-нолики (вы не подумайте, Майк любит учиться, он не раздолбай) контрастируют с обсуждением подарка Лукасу на день рождения и миниатюрной зарисовкой Дастина с мамой и кошкой. Обособленно, будто в позорном углу, лежат, туго стянутые, конверты. Неотправленные. Каждое письмо для Джейн пишется легко, без усилий и задней мысли. Как прошёл день, что интересного происходит, рассказать забавную историю, позвать в гости, соврать что справляешься, нарисовать смешного кота, "От: Майка", можно отправлять. Но нельзя же так написать Уиллу. За почти десять лет дружбы, они никогда не составляли, а уж тем более отправляли, друг другу письма. Уроки английского не в счёт, это было задание! А с серьёзным подтекстом, зная сколько между вами городов, штатов и разница в часовом поясе, пусть и небольшая — ощущается как самый страшный сон, как выпадение единицы на двадцатигранном кубике, как вновь искать лучшего друга в лесу. Каждая попытка написать Уиллу заканчивается ударами головой о стол и возгласами "Блять, да кто так пишет?". Говорить вживую гораздо легче и Майк отдал бы всё, чтобы Миссис Байерс не занимала телефон так часто. В общении письмами есть свои плюсы, своя романтика. Но почему она проявляется именно в текстах к Уиллу? Почему слова сплетаются в бесконечное повторение "Я скучаю, вернись, ты будешь жить у меня в комнате", а не рассказы о сюжетах Эдди в Адском Клубе? Почему проще написать "С любовью, Майк" лучшему другу, а не своей девушке? Ящик закрывается, пальцы зарываются в волосы, крик оседает в грудине, оставляя царапины в попытках вырваться наружу. Хруст пальцами, надо спускаться на ужин. — Майкл Уилер, если у тебя нет настроения, то не порти его другим за столом. Смотреть тошно. — Чеканит Тед, сверля сына взглядом. — В такой праздник кукситься из-за "потеряшки". — Тед! — Карен злобно уставилась на мужа, после чего окинула детей мягким "Не слушайте его" взглядом. У Майка нет сил на ответ, да и рушить атмосферу праздника настоящей ссорой и расстраивать маму не входило в планы. Индейка — роскошная, тает во рту, только с нужными людьми рядом её вкус был бы ярче в сотни раз, и молчать о переживаниях не пришлось бы.