Падший ангел

      «Встретимся?»       Хенджин стоял за углом какого-то бара и пялился на экран телефона, не понимая, правда ли Феликс написал ему, или это его разбитое сердце, желающее любви, посылает в мозг болезненные галлюцинации.       Хван заблокировал телефон и глубоко затянулся, выдыхая едкий дым ночное беззвездное небо, пытаясь разглядеть на нем хоть одну маленькую звездочку. А сердце говорило ему, что его звездочка там, висит прочитанным сообщением. Возможно, даже ждет ответа. Но разум тут же подкидывал мерзкие воспоминания: то самое ощущение ненужности, где каждый день слышишь слова любви, но не веришь им. Каждая крупица любви Феликса всегда ощущалась, как одиночество. Хенджин протер глаза рукой и снова включил экран с раздражающим сообщением.       Он соврет себе, если даже попытается подумать о том, что не скучает. Но что делать, когда прекрасно понимаешь, что возвращаться к прошлому ужасная ошибка, но сердце все еще любящее, скучающее требует хоть секунды прежнего ощущения тепла.       «Зачем?»       Быстро напечатал Хенджин и тут же отправил, чтобы не успеть сломаться и передумать. Но тут же осознал, какую ошибку совершил, потому что руки предательски затряслись, а в груди что-то неприятно стянуло, от чего воздуха стало не хватать. Старые чувства, казалось, давно задушенные и забытые, с новой силой пробудились в нем. Вместе с болью в голове начали всплывать яркие и светлые моменты. И эта сверкающая улыбка на ангельском веснушчатом лице. Черт.       «Поговорить.»       Вот она, ударила Хенджину по голове со всей силы - эта ужасная привычка Феликса ставить точки в конце сообщений, которые всегда ощущались, как смертельный приговор. При виде этого маленького жалкого знака препинания в груди снова разлилась что-то ностальгически теплое, но такое болезненное. Все это ошибка.       «Нам не о чем разговаривать»       Хван и правда так считал. Считал, что все разговоры между ними закончились давно, но все равно продолжал отвечать, продолжал подливать керосин в огонь, который сжигал его изнутри, вскрывая старые раны с новой силой. Хенджин вспомнил, как его ангел со своей прекрасной улыбкой говорил, что их отношениям пришел конец. Вспомнил, как его сломало то, что для Феликса не стоило ничего.       Хенджин и не заметил, как с силой сжал в кулак подожжённую сигарету, которая прожгла кожу острой болью. Но тогда это ощущалось, как капля в океане. Душа болела сильнее. Была обожжена чувствами до волдырей и все пыталась сгореть дотла. Ужасная ошибка.       «Приезжай.»       И Хенджин поехал. Пьяный. Разбитый. Но с огромный желанием снова увидеть это ангельское лицо Феликса; эти светлые, сияющие нимбом над головой, волосы; и снова упасть лицом в пучину его дегтярной души, и захлебнуться в ней в этот раз окончательно. Провал.       Феликс открыл ему моментально – был уверен, что Хенджин приедет. И вот перед Хваном стоял его ангел во всей красе. Слегка влажные и растрепанные длинные светлые волосы, как и прежде аккуратно лежали на его плечах и подчеркивали мягкие, слегка феминные черты лица. На нем мешком висела оверсайз рубашка, явно провокационно надетая на голое тело. Три верхних пуговицы расстегнуты, рукава завернуты до локтя, оголяя белоснежную слишком идеальную кожу – явный вызов для Хенджина. Развратный образ разбавляли только пушистые тапочки-котики на ногах. Надо признать, от такого вида Феликса Хван никогда не перестанет сходить с ума. И от Феликса в целом тоже. Но пока он держался. На последней ниточке здравого смысла. Но держался.       - Говори, - самым своим спокойным тоном сказал Хенджин.       - Ты же сам сказал: нам не о чем говорить, - улыбнулся Феликс этой свой ослепительно светлой, но такой гнилой улыбкой. Хван в ответ лишь усмехнулся и прикрыл глаза. В этот момент Феликс резко шагнул вперед, схватил его за руку и мягко потянул на себя, давая тем самым знак, что нужно войти в квартиру, а не стоять на пороге. Хенджин поддался. Этому чертовому ангелу невозможно было сопротивляться, хоть больнее становилось с каждой секундой проведенной рядом с ним.       - Ладно тебе, я соскучился, - Феликс светился так, что хотелось выколоть себе глаза. И, желательно, умереть в этом свете.       - И под скольких ты лег после нашего расставания? – Хенджин заглянул Феликсу прямо в глаза, пытаясь найти там ответ на свой вопрос, но словно окунулся в пустую бездну. Если раньше в этих глазах было хоть что-то хорошее, то сейчас не было вообще ничего. Или раньше они просто были родными и любимыми, а сейчас стали далекими погибшими звездами. Только веснушки на лице Феликса сияли, как раньше.       - Тебя ебет? Я же знаю, что ты хочешь меня, - его улыбка из ангельской стала какой-то чересчур блядской, а в глазах вместо пустоты появилось что-то дикое.       - Шлюха.       Феликс лишь пожал плечами и подошел ближе к Хенджину. Он положил руку на его пах и начал аккуратно поглаживать своими маленькими аккуратными пальчиками, чувствуя под ними давно затвердевший член.       - Я же говорил: хочешь меня, - Феликс похабно облизал свои пересохшие губы.       - Ненавижу тебя.       Хенджин схватил Феликса за волосы на макушке, намеренно причиняя боль, и притянул к себе. Он хищно впился в такие желанные, и в то же время ненавистные губы, полностью управляя поцелуем. Хенджин сплетал их языки, посасывал и больно кусал Феликса. Каждым своим действием Хван показывал всю боль, которая жила внутри него.       Он снова проиграл этому ангелу.       Феликс еле-еле разорвал этот болезненный поцелуй. На его губах уже появились кровавые трещинки. Хенджин не сдерживался.       - Пожалуйста, пойдем в спальню.       Хван ничего не отвечал, просто позволял вести себя, при этом никогда не отдавая инициативу полностью. Весь здравый смысл все равно уже был растерян: сдерживаться не было никакого смысла. И глупая ангельская вежливость во всей этой абсурдной ситуации очень смешила и просто не вписывалась.       Феликс аккуратно толкнул Хендина на кровать, медленно стянул с него штаны, белье и уселся сверху. Хван почувствовал на своих ногах чужую разгоряченную кожу и понял: теория от том, что под рубашкой ничего не было, оказалась верной.       Слишком развратный ангел.       На вставшем члене Хенджина, только уже не скрытом одеждой, снова оказалась маленькая рука, обхватив его у основания. Феликс начал медленно и нежно двигать ей, в то время как другой потянулся к пуговицам на рубашке Хвана и пальчики стали подцеплять их одну за другой, обнажая крепкую грудь и красивый рельефный пресс.       - Ты совсем не изменился: такой же шикарный.       Хенджин знал, что Феликс любил разговаривать во время секса. И когда-то это было их традицией и ритуалом нежности, но сейчас отвечать не хотелось. Да и слушать тоже. Было желание только сломать его полностью, в попытках не сломаться самому.       Хван резким движением поменял позицию, уложив маленького ангела под себя. Все почти как раньше. Изменилось только то, что, теперь глядя на это солнечное лицо, он испытывал слишком много боли. Хенджин быстро снял рубашку Феликса, стараясь не задерживаться взглядом лишний раз на его миниатюрном теле, но все же зацепился за вставшие розовые, словно хрустальные соски, и, не сдержавшись довольно сильно укусил один, при этом зажав второй между пальцами. Феликс от неожиданности издал что-то не похожее ни на стон, ни на крик. Вот оно. Хвану всегда нравилось, как ангел распадается и плавится под ним, как извивается, как отдается.       - Хенджин, ты же знаешь, где смазка, пожалуйста.       Хван ничего не ответил, лишь спустился губами по чужому животу, оставляя горячие следы на фарфоровой коже, и взял в рот влажную теплую головку. Феликс вздрогнул и тихо, так сладко застонал, провоцируя и подстрекая на большее. Хенджин все-таки нашел смазку в привычном месте, что снова отдалось в груди болезненным воспоминанием. Но он решил не зацикливаться на этом, и, согрев смазку на своих пальцах, прикоснулся к напряженному колечку мышц и начал медленно массировать, чувствуя, как хрупкое тело расслабляется под ним, желая его все больше.       Хенджин был уверен, что Феликс хорошо растянут, потому что знал, что тот не может жить без секса, и при этом ненавидит быть сверху. Но даже желание владеть полностью не позволяло нагло взять и войти сразу, отдавая так быстро все желаемое. С таким ангелом, как он, хотелось играться бесконечно, забирая все без остатка.       После еще нескольких плавных поглаживаний Хван резко вставил в Феликса сразу два пальца, зная, какого эффекта ожидать, и, услышав высокий и развратный стон, усмехнулся и начал активно двигать пальцами, специально каждый раз задевая и надавливая на простату. Ему было чертовски весело играться и слушать стоны и прерывистое дыхание, но при этом все равно хотелось большего.       - Блять, - еле выговорил Феликс на выдохе, - вставь уже.       Хенджин опять проигнорировал, но добавил третий палец, чувствуя, как тело под ним дрожит все больше. Самому уже было больно от возбуждения, но слушать жалобные стоны было так сладко, что останавливаться не хотелось.       - Джинни, прошу.       Это явно было лишнее. Но Феликс знал на что шел, знал, как спровоцировать. Это прозвище было таким теплым и родным, но так больно резануло обилием света, что захотелось распасться на атомы на месте и никогда больше в этом мире не появляться.       - Заткнись.       Хенджин вынул пальцы и резко вошел на всю длину, чем вызвал протяжный, наполненный желанием, ненасытный ангельский стон. Сам же Хван скорее прорычал себе что-то под нос, чем простонал, но ему было приятно ощущать тепло Феликса и то, как он сжимает его внутри себя.       Хенджин начал двигаться быстро, резко. Каждое движение отдавалось глупой ноющей болью в сердце и сдавливало грудь мерзкими воспоминаниями. Контроль пропал полностью. Ему на смену пришли желание взять и забыться. Забрать всего Феликса полностью, а потом бросить, не жалея. Хван потерял всякий рассудок, стоны растворились где-то на фоне, звучали в голове приглушенно. Он сосредоточился только на себе, на своих чувствах, на своих ощущениях. Но его выдернул из мыслей такой жалобный и невероятно глубокий низкий голос. Тот самый.       - Прошу… Хватит… - Феликс всхлипывал и задыхался. - Я уже….       - Я тебе сказал заткнуться! – грубо сказал Хенджин, но все-таки посмотрел на плавящегося и ноющего под ним ангела. Тот и правда уже кончил, из его глаз текли слезы, он весь покраснел, дрожал, но было уже все равно.       Как же плевать.       Сделав еще несколько резких и глубоких движений, Хван тоже кончил и не стал предаваться нежностям: просто быстро вышел, вытерся первым, что попалось под руку и стал собирать свою разбросанную одежду, чтобы поскорее свалить из этого места и теперь уже точно заблокировать номер Феликса.       - Подожди… - прозвучал нежный, еле слышный голос, поглощенный слезами и сбитым дыханием, от которого на душе стало слишком мерзко.       Хенджин заставил себя обернуться и снова увидел своего ангела, но уже не такого, как раньше. Розовые очки будто спали именно в этот момент, и на кровати весь в сперме, слезах и поту лежал просто парень, без светящегося нимба из волос, диких глаз, шикарных пухлых губ, хрупкого тела. Даже не Феликс, а кто-то Хвану совершенно не знакомый. Остались только эти веснушки, которые почему-то все равно светились, когда их владелец уже потух окончательно. Пришло время отпустить.       Хенджин вздохнул, но прежде, чем выйти кинул быстрое:       - Прощай.       И поспешил скрыться. Теперь точно навсегда. Не будет больше никакого ангела в его жизни. Феликс упал глазах Хвана теперь слишком сильно. Яркий, пронзающий до боли свет, отныне останется в памяти просто эпизодами. Согревающими и теплыми. Хенджин больше не позволит этим воспоминаниям причинить ему боль.       Надо же было когда-то влюбится в дьявола с лицом ангела.