Ты тоже охуенный

Вроде как, столько всего можно, а Саня сегодня только и делает, что лицо закрывает. Прижимает пальцы к горящим щекам и не знает, как отнять. Не знает, как заставить себя посмотреть вверх и при этом окончательно не поплавиться. Ему и жарко. И страшно. И очень приятно. Ему… во время секса почти всегда так. Особенно, если лицом к лицу. Особенно, если Швецов – спасибо богу за то, что не поставил первую звонкую в его фамилии – пиздит не затыкаясь. И видит тот же самый бог, лучше бы о работе. – Какой же ты охуенный, – двигаясь, шепчет ему на ухо Швецов и тут же, не в силах удержаться, легонько прикусывает за мочку. – Ты такой охуенный… Сане хочется спрятаться. Сане даже сейчас, распластанному по чужой простыне, всё это каким-то сюром кажется. Кажется, что происходит натуральный обман, и, даже кончая, он делает это будто бы так. Не по праву. Потому что Лёша его обманывает. Потому что Саня ни разу не охуенный, и не красивый, и не вот прочее это всё. Сане реально становится стыдно. За то, что не верит, и за то, что не может поверить. За то, что Лёша, изучая его лицо, перестаёт улыбаться, скатывается с него и тяжело выдыхает в мутный из-за темноты потолок. К счастью, у них так не каждый раз. Примерно один из пяти. – Я клянусь, оплачу тебе психиатра, – бормочет Швецов, стягивая презерватив. – Только дойди до него, а? Саня согласно кивает. Он сейчас миролюбивый. Он хочет обниматься, а не спорить. – Может, психолога? Спрашивает, подвинувшись поближе к чужому боку, и Лёша становится серьёзным. – Нет, зай. Уже психиатра. Саня вздыхает. Секс был хорошим, но бродящие в голове мысли всё портят. И за это ему стрёмно тоже. Стыдно, что вроде как и без того не так часто, как хотелось бы, видятся, а он тут вон припёр вместе с пачкой сигарет и телефоном ещё и свои заёбы. Последние и по карманам распихивать не нужно. Последние у него всегда с собой. – Как думаешь, если бы люди вовремя обращались к врачам, то убийств было бы меньше? Проговаривает вполголоса, ближе к шёпоту, не рискуя быть слишком громким в чужой спальне, и Швецов перекатывается на бок и подпирает голову ладонью. – Сам-то понял, что спросил? Интересуется почти ласково, но глаза вроде как сощурены. Глаза вроде как серьёзные, и Саня тут же тушуется. – Да, наверное, глупо. Прости. Лёша вздыхает. Глядит в потолок. Двигается ближе. – Почему ты постоянно извиняешься? Спрашивает, и Саня морщится. Саня думает о том, что ему бы сегодня вообще дома сидеть, а он взял и припёрся. И вот-вот мало того, что всё испортит, так ещё и спалится. – Не постоянно. Саня не хочет спорить, но и не соглашается просто так. В этом они похожи. Оба упрямые. – Часто, – Лёша придвигается ещё и того и гляди нависнет снова. – Просто сам этого не замечаешь. – Разве? Саня не против. Пускай нависает. Саня немного злится на чужую профессиональную въедливость и вместе с тем привык, что его обнимают и тискают после секса. А сейчас Швецов – ничего. Швецов отчего-то не распускает руки, и это тревожит. – Ага. Только кивает вот, и Сане хочется его подначивать. Хочется прикосновений и поменьше болтать. Но Саня слишком Саня для того, чтобы забраться на чужой живот самому и полезть целоваться. Тем более сегодня. – Что ещё я не замечаю? Спрашивает, копируя позу Швецова, и вот они лежат друг напротив друга, подпирая головы сжатыми кулаками и под одним широким одеялом. Лёша специально купил новое. Для них двоих. – В себе или вообще? Кажется, Лёша втягивает его в какую-то игру. Или устраивает хитровыстроенный допрос. Играет в очень хорошего копа?.. – Давай в себе. Решает Саня и тут же натыкается на слабенькую беззлобную усмешку. – Думал, выберешь «вообще». Саня стучит пальцем по его лбу и касается указательным кончика носа. После очерчивает губы и, убедившись, что все эти движения лишь повышают градус чужой внимательности, двигается немного ещё. – Ну, так что там со мной? Они почти касаются лбами. Без сантиметра «почти». – Ты нервный, но добрый, – Лёша становится серьёзнее. Говорит, приподнимая брови, и теперь сам касается Саниного лица пальцами свободной руки. – Хорошенький на мордашку, но портишь спину тем, что постоянно сутулишься. У тебя красивые руки и живот. Перечисляя, скатывается ладонью ниже, гладит Саню по шее и груди. По предплечью. По низу живота… – Ты перечисляешь или опять пристаёшь? Саня улыбается и готов вот-вот сам подставиться под дразнящие кончики пальцев, но пока не шевелится. Ждёт. Но Швецов вдруг отнимает ладонь, так и не спускается ей ниже и всё так же серьёзно, как начал, спрашивает: – Почему ты ко мне никогда не пристаёшь? Саня едва не давится. Смеётся себе под нос и, кажется, произносит совсем очевидное: – Ну, я думаю, что ты сам, если захочешь… Ведёт свободным плечом, и Лёша накрывает его своей рукой. – А если хочешь ты? Почему нельзя подстроиться под тебя? – Ты устаёшь на работе. Саня уверен, что это идиотские вопросы. Саня не понимает, какая вообще разница, кто к кому подкатывает, если в итоге всё равно случается секс? Швецов себе записывает или что? – Ты тоже устаёшь на работе. – Я… Я, да. Устаю, – бормочет Саня и, не зная, как ещё съехать, цепляется за то, что отвлечёт Швецова с вероятностью примерно в триста процентов. – А какая именно часть тебя считает, что я охуенный? Лёша усмехается. – Все мои части. Утверждает, и Саня осторожно касается его виска. – И голова? – Особенно голова. Тут же кивает Лёша, и прикосновение находит уже его руку. – Пальцы… Лёша тут же охотно расслабляет кисть, и Саня может переплести их пальцы. Сжать свои в замок и, отчего-то запинаясь, признаться: – Это ты… Ты охуенный. Швецов намекающе прочищает горло. – Тоже. Подсказывает, и Саня сразу даже не врубается. – Что «тоже»? Переспрашивает, нахмурив брови, и едва удерживает чужой взгляд. – Ты тоже охуенный. Швецов чувствует себя школьной училкой. Саня чувствует, как краснеет. – Нельзя без «тоже»? – Нельзя. Лёша тянет его ещё ближе. Пальцами челюсть держит и наклоняется. Лёша хочет целоваться, и у Сани вообще ноль аргументов против. Саня уже почти забыл, что залез, куда не следовало, и расстроился из-за этого. Вздрагивает, нечаянно почти зубами клацает, и так выходит, что кусается. Ойкает, снова вздрагивает… – Прости! Извиняется быстрее, чем успевает подумать, и пальцы на челюсти становятся куда жёстче. Швецов держит его совсем всерьёз. – Какого хрена с тобой сегодня не так? Спрашивает с прозорливым прищуром, и Саня тут же настраивается каяться. Не хватало ему ещё дебильных, выросших ни на чём секретов. – Всё так, я просто… Начинает было говорить, но спотыкается и замолкает. Понял вдруг, как это прозвучит вслух. – Просто что? – а у Лёши как будто всё терпение ещё на работе закончилось. Лёша так и щурится, только теперь его ладонь лежит ниже, на Саниной шее. – Давай колись. Саня отчего-то думает про допрос. И что не хотел бы играть в такие игры. Саня думает, что пальцы на его шее горячие и тяжёлые и, сглотнув, «колется». – Я брал твой телефон. Лёша хмурится. Не ругается. – Так? Явно предлагает продолжить, и Саня вздыхает: – Заходил в «Инсту». – Так. Саня, глотая, ощущает, как двинулись чужие пальцы на его горле. – Смотрел страничку своего бывшего друга, – ждал, был уверен, что эти самые пальцы сейчас сожмутся, но, напротив, Лёша даже расслабляется немного. Опускается пониже. – Нет, он мне больше не нравится, ты не думай! Просто, ну… – Саня спотыкается, наблюдает за тем, как Швецов откидывается на свои однотонные подушки и пытается развести руками. – Вместе они ещё или нет. – И как? Кажется, Швецову вообще побоку на то, что Саня взял его телефон. Саня опасается, что в итоге действительно только кажется. – Вместе, – отвечает совсем без эмоций и тут же, кусая себя за щеку, переходит к более важным вещам: – Ты злишься? Швецов приподнимает бровь. Протягивает Сане ладонь и, когда тот берётся за неё, тянет его вперёд, укладывая на себя, и вместе с тем начинает перечислять: – Хищение чужого имущества – раз, введение в заблуждение должностного лица – два, ущемление своего парня – три… Саня начинает барахтаться и сопротивляться. Ему становится смешно, пусть до сих пор и неловко. А тут ещё и карательные меры прибыли в виде проклятой, кусающей рёбра щекотки. – Нет такой статьи! Саня пытается отбиться или отодвинуться. – Сейчас будет! Саня возится, ловит чужие руки, и сам не замечает, как снова оказывается на лопатках с запутавшимся в ногах одеялом. Швецов нависает над ним, и Саня думает, что слово «охуенный» недостаточно ёмкое. Маловато его для того, чтобы описать чужие глаза, губы и голос. – Не сердишься? Спрашивает, запыхавшись, и тут же, не дожидаясь ответа, обнимает чужую шею. Тянет Лешу на себя. А тот и не каменеет, не сопротивляется. – Только на твои заёбы. Отвечает в первый же короткий, обозначенный лишь одним прикосновением поцелуй, и Саня кивает. – Но не на меня? Спрашивает после второго, уже больше похожего на настоящий, и Швецов застывает. Делает вид, что думает, неожиданно кусает Саню за кончик носа, а когда тот удивлённо ойкнет, подтверждает: – Не на тебя.