Тень над Светом.

Прошел ещё один месяц. Странно, как быстро время тянется, когда ты занята учебой… и как медленно — когда ждёшь сообщения от человека, который, кажется, уже давно о тебе забыл. Хенджин больше не писал. Совсем. Не звонил, не выходил на связь, будто растворился. Первые недели я ловила себя на том, что автоматически проверяю телефон каждое утро и каждый вечер. Потом — через день. Теперь… теперь я просто стараюсь не думать об этом. Наверное, так проще. Зато я наконец-то нормально взялась за учебу. За этот месяц я подняла все предметы, разложила конспекты, расписала темы. В начале недели нам выдали списки экзаменов — их много, но я почему-то спокойна. Наверное, впервые в жизни я чувствую, что реально готова. После экзаменов нас распределят в университеты — на те направления, которые мы выбрали ещё в начале года. Это звучит серьёзно, будто жизнь начнётся заново. И я… я даже немного этого жду. Со всеми в классе я подружилась. Кто-то стал ближе, кто-то просто приятным человеком на перемене. Но в целом жизнь стала спокойнее, ровнее. Почти нормальной. Если бы не Серена. Мы враждуем по расписанию — стабильно раз в день. Иногда по пустякам, иногда всерьёз. У нас какая-то странная форма соперничества: она — резкая, язвительная, и будто всегда должна доказать, что лучше. А я… я не собираюсь ей уступать. Юен постоянно смеётся и говорит, что мы с Сереной как две кошки, которые царапаются просто из спортивного интереса. Может, он и прав. Хотя иногда мне кажется, что Серена соревнуется не со мной. А с моим спокойствием. Или с моей жизнью. Или… может быть, с тем же человеком, из-за которого я до сих пор открываю телефон, когда никто не видит. Я резко отогнала эти мысли. Нужно готовиться к экзаменам, а не думать о том, кто давно от меня отвернулся. И всё же… внутри что-то неприятно тянет. Как будто месяц молчания — это не просто молчание. Как будто что-то случилось. Или вот-вот случится. Мы шли с Кёсоном по коридору академии, и воздух вокруг был таким привычным — шумный, полный голосов, мелькающих лиц, запаха кофе из автомата и шелеста книг. А рядом спокойно шагал Кёсон, закинув руки в карманы, будто ему вообще всё равно, куда идти. — Ты выглядишь уставшей, — заметил он, лениво взглянув на меня. — Спасибо, капитан очевидность, — фыркнула я. — Экзамены на носу, ты как хотел? Он тихо усмехнулся. — Я-то сдаю всё лучше всех, даже не переживай. — Угу, конечно, — поддела я. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда тебе попадётся проф Мэрилис. — Тогда я просто сбегу, — заявил он серьёзно, и я громко рассмеялась. С ним было легче. Без напряга, без этих странных ощущений, которые накрывают, когда я думаю о Хенджине. Мы миновали лестницу на третий этаж. Мимо нас проходили ученики — кто-то махал Кёсону, кто-то с интересом поглядывал в мою сторону. За месяц почти все привыкли, что мы часто вместе. — А ты вообще учишься? — спросила я, подмигнув. — Ага, когда ты не видишь, — он пожал плечами. — Не хочу портить репутацию ленивого короля. Я качнула головой. — Дурак. — Но твой дурак, — ухмыльнулся он. Я быстро отвела взгляд, чувствуя, как щёки чуть теплеют. Он всегда так шутит… но иногда мне становится неловко. Мы пошли дальше, обсуждая учебу, перемены, какие преподаватели строгие, а какие — просто делают вид. Кёсон рассказывал, как кто-то из младших случайно перепутал аудиторию и зашёл в класс старших — по его словам, тот мальчик «чуть не умер от стыда и теперь боится даже тени на стене». Я слушала и улыбалась. В какой-то момент он легко подтолкнул меня локтем. — Ты точно в порядке? — Я? В порядке, — солгала быстро. — М-м, — протянул он, не особо поверив, но настаивать не стал. — Если что-то будет нужно… просто скажи. Я кивнула, но внутри снова кольнуло. Из-за одного человека. Который не соизволил даже написать. Но я не собиралась снова об этом думать. — Пойдём на улицу? — предложил Кёсон. — Голова уже кипит. — Пойдём, — согласилась я. И мы продолжили идти по академии бок о бок, будто всё вокруг — просто лёгкий фон, а разговор с ним — единственное, что сейчас держит меня на плаву. Мы вышли на улицу, воздух оказался прохладнее, чем я ожидала. Кёсон сунул руки в карманы, оглядел двор, а потом резко повернулся ко мне, будто что-то вспомнил. — Кстати, — начал он осторожно, будто выбирая слова. — Уже ведь скоро приезд родителей. После экзаменов. Все эти поздравления, семейные ужины… Я кивнула, хотя сердце неприятно ёкнуло. Конечно, я знала. — Вот я и подумал… — он замолчал на секунду, затем выдохнул. — Извини за вопрос… но кто приедет к тебе? Я остановилась. Он смотрел прямо, без насмешки, без любопытства, просто… по-настоящему хотел понять. — Ты же никогда не рассказывала, — продолжил он мягче. — Кто твой опекун? С кем ты вообще выросла? Я перевела взгляд на дорожку перед собой. Пальцы чуть сжались в кулак. — Никто не приедет, — сказала я спокойно, хотя внутри будто скребло. — У меня… нет родителей. Кёсон моргнул, словно пытаясь понять, услышал ли правильно. — То есть… совсем? — Угу. — Я кивнула. — Я росла… неважно где. Главное — одна. Он какое-то время молчал. Обычно Кёсон мгновенно отвечает, шутит, вставляет колкости. А сейчас — тишина. Тяжёлая, неудобная. — Харин… — тихо произнёс он. — Прости, если лезу, просто… ты никогда не выглядела так, будто у тебя вообще никого нет. Я усмехнулась уголком губ. — Потому что это никого не должно волновать. Я и сама справляюсь. Всю жизнь справлялась. Кёсон прищурился, внимательно рассматривая меня, как будто пытался прочитать мысли. — Всё-таки… жалко, что ты проходила это одна. Но теперь ты точно не одна. Я, Юен, все наши… Он говорил уверенно, спокойно — будто констатировал факт. Я подняла на него взгляд. — Спасибо. Но правда, не нужно… жаль. Я привыкла. — Ну, привыкай к другому, — пожал плечами он. — Если тебе что-то понадобится — я рядом. Даже если просто нужно будет спрятаться от всех тупых мероприятий. Я неожиданно улыбнулась. Теплее стало. Немного. — Ладно, — сказала я тихо. — Учту. Кёсон тоже улыбнулся — слегка, но искренне. — Вот и отлично. А то ещё подумают, что я тебя мучаю. — Ты и так мучаешь, — фыркнула я, толкнув его плечом. Он рассмеялся, и мы продолжили идти по дорожке, будто этот разговор стал какой-то точкой… после которой доверять ему стало чуть легче. После последнего урока я буквально вывалилась из класса вместе с Юен. Голова гудела от формул, правил и конспектов, которые пришлось зубрить весь день. — Я хочу есть, — простонала Юен, притворяясь, будто умирает. — Прямо сейчас. Срочно. Немедленно. — Тогда идём, — сказала я, перехватывая рюкзак удобнее. — Пока столовая не забита «королевскими». — Ты только их увидела — уже едко шутишь, — усмехнулась подруга. — Гордость беру с собой? На случай, если Серена опять начнёт? — Возьми целый чемодан, — хмыкнула я. Мы свернули за угол, и тут к нам подошёл Кёсон — будто материализовался из воздуха, как он всегда делает. — Вы чё такие потухшие? — он лениво перекинул рюкзак через плечо. — Идём в столовую? — Ага, — Юен кивнула. — Харин вот вот упадёт в голодный обморок. — Это ты вот-вот упадёшь, — закатила я глаза. Кёсон ухмыльнулся: — Ну, тогда пошли, пока вас обеих не пришлось на руках в медпункт нести. Мы втроём направились по коридору. Удивительно, но рядом с ними чувствовалась такая лёгкость, будто день был не таким уж и тяжёлым. Как только мы вошли в столовую, шум ударил в уши — стулья, тарелки, голоса. Толпа кипела, как обычно. — Я займусь едой, — сказала я, хватая поднос. — Пока вы не начали спорить из-за салфеток или чей сок вкуснее. — Это было один раз, — возмутилась Юен. — А я вообще молчал, — пожал плечами Кёсон, будто ангел. — Да-да, — фыркнула я. — Пошли уже. Мы подошли к раздаче, начав накладывать себе еду. Запахи сводили с ума — наконец-то нормальный обед. Юен заглядывала ко мне через плечо: — Суп или лапша? Лапша выглядит подозрительно вкусно… — Беру обе, — сказала я. — Сегодня тяжелый день, имею право. Кёсон взял какие-то протеиновые куски, которые он всегда ест. — Куда идём? — спросила я, поворачиваясь к ребятам. И все втроём направились искать свободный стол. Впервые за день почувствовалась нормальная, простая, тёплая рутина. Такая… своя. Мы нашли свободный стол у окна, бросили рюкзаки на стулья и наконец-то сели. Еда казалась лучшим событием дня. — Я клянусь, если я провалю завтрашний тест, я свалю это на тебя, — сказала Юен, указывая ложкой на Кёсона. — Логично, — пожал он плечами. — Всё плохое списывайте на меня. Я засмеялась, пытаясь не уронить ложку в суп. — Тогда приготовься, — подмигнула я. — Тебя ждёт длинный список. Мы ели, шутили, обменивались историями о сегодняшних уроках. Было легко, тепло… и я даже чуть расслабилась. Но, конечно, долго это не могло продолжаться. Я почувствовала, как тишина падает прямо на наш стол — неприятная, липкая. Я обернулась. Серена. С лицом, будто она собирается кого-то убить. Разумеется — меня. За её спиной стояли её вечные подружки, уже готовые поддакивать. — Ты, — выплюнула она, подходя ближе так, будто мы занимали её территорию. — Мне нужно с тобой поговорить. — Не сейчас, — сказала я спокойно. — Я ем. — А я нет. Потому что у меня пропали деньги. Большая сумма. И угадай, кто сегодня крутился рядом с моими вещами? Я моргнула. — Ты думаешь, я украла у тебя деньги? Ты серьёзно? Серена резко подалась вперёд: — Ты живёшь без родителей, у тебя нет стабильного дохода — логично же, что тебе нужны деньги. В столовой стало тихо. Все смотрели на нас. У меня внутри всё взорвалось. — То есть ты решила, что если я сирота, я автоматически вор? Ты слышишь себя сейчас? — Ты — единственная, кто подходил к моему шкафчику, — процедила она. — И потом вела себя странно. — Я брала свои книги, — ответила я. — Это называется учиться, попробуй как-нибудь. Кто-то за соседним столом прыснул со смеха. Серена сверкнула глазами. — Не притворяйся невинной, Харин. Все признаки на тебе. На камерах как раз ничего не видно, но… — Значит, ты обвиняешь без доказательств! — перебила я. — Отлично. Очень по-королевски. Кёсон встал, хмурясь. — Серена, хватит. Ты переходишь грань. — Не вмешивайся, — огрызнулась она. — Ты защищаешь её, потому что она тебе нравится? Или потому что она тебе удобная игрушка? Он резко подался вперёд: — Я сказал — хватит. Но Серена уже потеряла контроль. Она схватила со стола первую попавшуюся бутылку с водой. И прежде чем я успела понять, что происходит — хлесткий, холодный удар. Ледяная вода пролилась на меня сверху донизу, стекла по волосам, по лицу, по одежде. Я замерла. Столовая взорвалась шепотом. Юен вскрикнула. Кёсон мгновенно схватил Серену за запястье: — Ты что, с ума сошла?! Серена только вскинула подбородок, глядя мне в глаза — с вызовом, с ненавистью, с желанием унизить. Внутри у меня дрогнуло… но не сломалось. Я глубоко вдохнула, не отводя взгляда. И вместо того чтобы отшатнуться или заплакать, я поднялась медленно, с ледяным спокойствием. — Готова повторить свои обвинения ещё раз, при всех? Теперь тихо было настолько, что можно было услышать, как падает вилка. Вся столовая смотрела. Серена — мокрая от злости, я — мокрая от воды. Она стояла близко. Слишком близко. И сказала шёпотом, чтобы слышала только я: — Ты ничто. И всегда им будешь. Что-то в груди щёлкнуло. Я не думала. Не анализировала. Не терпела. Я просто двинулась. Мой кулак врезался ей точно в скулу — чётко, быстро, резко, так, как учил Хенджин, когда я была ещё ребёнком. Серена отлетела на шаг назад, вскрикнув. Её подружки замерли, шокированы. — С ума… сошла…?! — выдохнула она, потрогав лицо. — Я предупреждала, — сказала я спокойно, чувствуя, как кровь кипит под кожей. — Не трогай меня. Но Серена бросилась. Она схватила меня за волосы, я перехватила её руку, развернула, ударила плечом — чистая техника, отточенная. Мы упали на стол, подносы полетели на пол, люди кричали, кто-то снимал на телефон. — Харин, остановись! — закричала Юен, но я уже была внутри схватки. Серена попыталась ударить ногой — я поймала её за бедро, перехватила запястье, толкнула обратно. Она взвыла, но снова полезла. Моё колено нашло её живот — но не сильно, просто чтобы оттолкнуть. — Ты психическая!!! — орала она. — Ты меня меня убить хочешь?! — Ты первая начала, — прошипела я, ловя её второй удар. И в этот момент дверь столовой резко распахнулась. — Девушки! — Громкий голос ударил, как выстрел. Мы обе замерли. На входе стоял директор, высокий мужчина лет сорока, с идеально выглаженным костюмом. Рядом с ним — учитель дисциплины, сухой и строгий, всегда будто недовольный. И они видели всё. Подносы на полу. Разлитая еда. Толпа учеников. Серену, растрёпанную и зарёванную. Меня — мокрую, взъерошенную, с дыханием, сбившимся от драки. Учитель прошёл вперёд: — Немедленно прекратить. Обе в кабинет директора. Сейчас же. Серена сдавленно всхлипнула, пытаясь изобразить жертву: — Она… она напала на меня… — В кабинет, — повторил директор так, что она замолчала. Он посмотрел на меня, взгляд холодный, оценивающий. — И вы тоже, мисс Харин. Я выдохнула, утирая щеки мокрым рукавом. Кёсон стоял рядом, явно злой: — Но она первая… Учитель оборвал его: — Ты не участвуешь. В кабинет — только они. Серена бросила на меня взгляд — смесь ненависти и триумфа. Я расправила плечи, хотя руки всё ещё дрожали от адреналина. — Отлично, — сказала я тихо. И пошла за ними. Кабинет директора был слишком тихим. Тишина давила, как бетон. Мы с Сереной стояли напротив большого стола из тёмного дерева. Директор сидел в кресле, учитель — рядом, будто фиксируя каждую мелочь. — Объясняйте, — наконец сказал директор, сложив руки. Серена моментально выдохнула всхлип, будто всю дорогу сюда плакала, хотя ещё две минуты назад готова была мне глаза выцарапать. — Г-н директор… — она дрожащим голосом взяла слово. — Я просто хотела поговорить с Харин. Она… она украла у меня деньги. Я попросила вернуть. А она… набросилась. Я медленно подняла голову. Украла? Серьёзно? — Это неправда, — сказала я спокойно, но голос всё равно дрогнул. — Я к её деньгам даже не прикасалась. Серена всхлипнула ещё громче. — Но мои подруги видели! — Да, мы видели! — заговорили её девчонки, стоящие сбоку, будто по команде. — Она угрожала! — Ей нужны деньги, вот и всё! Я даже не поверила своим ушам. Ложь. Откровенная, наглая. Но они продолжали — и с каждым словом другие ученики, что стояли за дверью, поддакивали, лишь бы быть ближе к Серене и её влиянию. Директор выслушивал молча. Без эмоций. Без реакции. Когда я попыталась объяснить: — Это не так. Они врут. Серена сама… Он поднял ладонь, останавливая меня. — Ваша версия, мисс Харин? — Я никого не трогала, — проговорила я, чувствуя, как внутри всё клокочет от несправедливости. — Она подошла и спровоцировала меня. Облила меня. Оскорбляла. И… я защищалась. Серена сделала идеальный вид шока: — Я? Оскорбляла? Я просто попросила вернуть деньги… Я уже не выдержала: — Ты в жизни не попрощалась бы со своими деньгами. Хватит врать. — Харин! — строго остановил меня учитель дисциплины. — Следите за выражениями. Серена опустила взгляд, будто боится меня. Ага, конечно. Директор откашлялся, перевёл взгляд на журнал на столе, потом снова на нас: — В нашей академии есть правила. И одно из них — никто не смеет поднимать руку на другого ученика. Ни при каких обстоятельствах. У нас учатся будущие лидеры, наследники, элита общества. И подобное поведение недопустимо. Я чувствовала, как что-то внутри опускается. Тяжело. Но я стояла ровно. — Поэтому, — продолжил он спокойно, — для разрешения этого конфликта будут вызваны ваши родители. Я обязан обсудить с ними поведение их детей. Особенно учитывая серьёзность обвинений. Серена чуть повернула голову… И посмотрела на меня. Хищно. Холодно. Торжествующе. Её взгляд говорил: Ну давай. Зови родителей. Покажи, что у тебя их нет. Я сжала зубы. Пальцы рук свело от напряжения. Чувствовала, как щёки пылают от унижения. — Что ж, — сказала Серена мягким голосом. — Мои родители приедут сразу, как вы позвоните. Они всегда рядом со мной. Она склонила голову, изображая ангела. Учитель уже тянулся к телефону, чтобы записать номер. — А ваши родители, мисс Харин? — спросил директор, смотря прямо мне в глаза. Серена чуть заметно улыбнулась. Её подружки — тоже. А я стояла, чувствуя, как земля под ногами становится хрупкой. И мне впервые за долгое время стало страшно. — У тебя нет родителей? — директор поднял голову, его строгий взгляд чуть смягчился. — Нет, — тихо сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он сделал короткую паузу. — Тогда кто твой опекун? Я сглотнула. Вот он — момент, которого я боялась. Перед глазами всплыло лицо Хенджина: холодное, отстранённое… последнее сообщение от него — тишина. Ни звонков, ни интереса. Ему ведь давно нет дела до меня. Если я назову его… он ведь не приедет, да? — Мой опекун… Хван Хенджин, — выдохнула я наконец. — Но… я не уверена, что он приедет. Директор чуть приподнял брови — имя явно ему было знакомо. Серена же едва заметно усмехнулась и отклонилась на спинку стула, наслаждаясь моментом: она прекрасно понимала, что я фактически одна. — Хорошо, — ровно произнёс директор. — Тогда мы свяжемся с ним. Все вопросы будут обсуждаться только в присутствии опекуна. Я почувствовала, как напряглась. Хенджин… пожалуйста, хотя бы раз сделай вид, что тебе не всё равно. Юен и Кёсон тут же встали рядом со мной, словно поддерживая плечом. — Харин не виновата, — твёрдо сказала Юен. — Мы всё видели. — И я, — подхватила Кёсон. — Она просто защищалась. Но директор уже записывал что-то в журнал, готовясь сделать звонок. А я стояла, пытаясь успокоить собственное сердце, которое билось так, будто от этого зависела вся моя жизнь. Хван Хенджин… откликнешься ли ты хотя бы сейчас? Мы вышли из кабинета директора, и дверь тихо закрылась за нашими спинами. Коридор был пустой, слишком тихий — от этой тишины мне становилось только хуже. Я остановилась, выдохнула и закрыла лицо руками. — Мне конец… — прошептала я. — Меня выгонят из академии, сто процентов. А поступить в университет вместе с вами… вряд ли теперь получится. Юен резко остановилась передо мной, её глаза округлились. — Харин, не говори так! Ещё ничего не решено! — Всё решено, — я покачала головой. — Серена… её родители могут купить весь этот этаж, если захотят. Они подкупят любого учителя, любого ученика. Доказательства? Эти толпы, которые готовы ради неё соврать — ты видела их лица. Они просто ждут, когда она щёлкнет пальцами. Кёсон сжала мою руку, её голос дрогнул: — Но директор же взрослый человек. Он должен понимать… — Он тоже человек, — перебила я её. — И он знает, кто такие её родители. Они слишком влиятельные. Я нервно провела рукой по волосам. — А мой опекун… Хенджин… да он даже сообщение мне не написал. Какая вероятность, что он приедет? Нулевая. Девочки переглянулись, их лица потемнели. — Харин, — тихо сказала Юен. — Может… может он всё-таки приедет? Вдруг… — Он не приедет, — выдохнула я, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Ему нет дела до меня. Я для него никто… просто обязанность на бумаге. Мне хотелось уйти, спрятаться, исчезнуть — всё что угодно, лишь бы не ждать этого звонка директору. Кёсон шагнула ближе, обняла меня за плечи: — Мы всё равно будем с тобой. Что бы ни случилось. Я попыталась улыбнуться, но получилось плохо. Если Хенджин не приедет… что тогда?                         

***

Вечер прошёл будто в тумане. Девочки пытались отвлечь меня разговорами, но я всё слышала так, словно сквозь воду. Когда наконец все разошлись по комнатам, я закрыла дверь и обессиленно прислонилась к ней спиной. Комната была тихой, слишком тихой. Лунный свет падал на пол, делая всю атмосферу ещё более холодной. Я медленно подошла к ванной, включила душ и стянула с себя форму. Тёплая вода коснулась кожи, и я сразу почувствовала, как напряжение в плечах немного отпускает. Но внутри — пустота. Я стояла под струями, позволив воде стекать по лицу, будто она могла унести с собой всё, что сегодня случилось. Не смогла удержаться — чуть слышно всхлипнула. От воды это было незаметно, и всё равно казалось унизительным. Зачем вообще всё это? Зачем я здесь? Зачем я вообще живу так, как живу? Я провела рукой по мокрым волосам, закрыла глаза. Как бы хотелось просто тихой, обычной жизни. Без криков, обвинений, без страха, что тебя могут выгнать, предать, обмануть. Жизни, где никто не ждёт от тебя того, чего ты никогда не обещала. И больше всего — жизни, где рядом есть кто-то… стабильный. Постоянный. Но вместо этого у меня Хенджин. Я бессильно опустилась на холодную плитку, поджав колени. Вода лилась сверху, но я уже не пыталась встать. Почему он такой? Почему он то приближает, то отталкивает? Иногда он смотрит так, будто я ему дорога, будто он готов разорвать за меня любого. А в следующий момент — словно я пустое место, формальность, нелепая обязанность. Эти качели… я устала. Я правда устала. Я уткнулась лицом в руки. — Хенджин… что мне с тобой делать? — прошептала я, даже понимая, что он всё равно не услышит. Он никогда не слышит. И никогда не приходит. Не ко мне. Не за мной. Вода продолжала течь — тёплая, тихая, но внутри меня было стыло так, будто душ никто не включал. Если бы была другая жизнь… другая семья… другой человек рядом… может быть, всё было бы легче? Но у меня есть только то, что есть. И завтра — разговор с директором. А у меня никто не появится.

***

Утро. Я вышла из комнаты, чувствуя, как сердце стучит где‑то в горле. Сегодня день сбора родителей… конечно, у всех они приедут. У всех — кроме меня. Коридор казался длиннее обычного. Ученики ходили туда‑сюда, многие в хорошем настроении — всё-таки родители приехали, подарки, встречи… а мне хотелось исчезнуть. Я остановилась у двери директора, выдохнула и вошла. Внутри уже сидели Серена и её отец. Деловой, строгий мужчина — идеально выглаженный костюм, дорогие часы, холодный взгляд. Даже воздух рядом с ним был тяжёлым. Он поднялся, когда я вошла, будто демонстративно показывая своё величие. — Я прилетел из Америки, — начал он с возмущением в голосе, — как только вчера узнал, что произошло с моей дочерью. Это… невыносимо. Серена сидела рядом, руки сложены на коленях, лицо слегка страдальческое — будто она младенец, которого обидели. Он продолжил, смотря прямо на директора: — Такие ситуации недопустимы. Я хочу услышать, какие меры вы собираетесь принять. Я села тихо, чувствуя, как будто под взглядом этого мужчины воздух становится тяжелее. Ему достаточно одного слова, чтобы меня здесь не стало. И всё, что осталось — ждать. Отец Серены резко повернулся ко мне, его холодный взгляд словно пригвоздил меня к стулу. — Ты, должно быть, понимаешь, какой ущерб нанесла моей дочери, — сказал он, каждое слово — как нож. — Так себя ведут только… кто угодно, но не воспитанные дети из нормальных семей. Я подняла глаза. — Я уже сказала, — спокойно, насколько могла, отвечаю я, — я не трогала её деньги. И это Серена напала на меня первой. Он усмехнулся. Медленно, презрительно. — Ты ещё и споришь? Вместо того чтобы извиниться?.. Неудивительно. Видно сразу — воспитания нет. И манеры… тоже. Меня будто обдало холодом. Я сжала кулаки. — Я отвечаю только за правду, — медленно произнесла я. — И за себя. А не за ваши выводы. — Вот видите! — вскинулся он, обращаясь к директору. — Она дерзит взрослым, не умеет держать себя в руках. Такая ученица — опасность для остальных! Серена мило опустила глаза, изображая ранимую. Какая ложь. Директор уже собирался что‑то сказать, возможно вынести решение, и я почувствовала, как внутри всё оборвалось. И вдруг — стук в дверь. Все повернулись. Директор пригласил: — Войдите. Дверь медленно открылась… И на пороге, в тёмном пальто, с холодным взглядом и абсолютно спокойным лицом стоял Хенджин. Высокий. Уверенный. Опасный. Его присутствие мгновенно поменяло воздух в комнате. Он вошёл так, будто место изначально принадлежало ему. — Простите за опоздание, — его голос был ровным, спокойным, но в нём была сила. — Меня вызвали по поводу моей подопечной. Отец Серены резко повернулся к нему. — И кто вы такой? Хенджин поднял взгляд. Лёд, от которого хотелось отступить. — Хван Хенджин. Её опекун. У меня внутри всё смешалось — шок, облегчение, злость, тепло… всё сразу. Он пришёл. Он действительно пришёл. Я не могла оторвать глаз от Хенджина. Его спокойствие и уверенность словно заполнили всю комнату, а отец Серены казался крошечным на фоне его холодного взгляда. — Ваше вмешательство, надеюсь, не будет просто формальностью? — строго сказал отец Серены. — Эта девочка устроила скандал в академии, оскорбила мою дочь, и вы собираетесь просто закрыть глаза? Хенджин сделал шаг вперёд, его взгляд остановился на мне, а потом снова на мужчине. — Она моя подопечная, — спокойно произнёс он. — Я отвечаю за неё. И уверяю вас, обвинения необоснованны. Если есть доказательства, приведите их. Отец Серены хмыкнул, но видимо ощутил давление. — Так… — сказал он с явной попыткой сохранить лицо. — Мы в Америке, вы понимаете? Как только я узнал о случившемся… — он кивнул на дочь, — я приехал лично. Невыносимо! Хенджин шагнул ещё ближе к столу, где сидела Серена, и его голос стал ещё холоднее: — Невыносимо? Для кого? Для вас? Для неё? Харин уже объяснила ситуацию директору, и ваши слова — просто попытка манипулировать. Серена дернулась, будто попыталась возразить, но Хенджин быстро повернулся к ней: — Ты замолчи. В комнате повисла тишина. Я всё ещё сидела, сжав руки на коленях, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро. Его присутствие давало силу, но в то же время страх — вдруг он будет спорить за меня и сойдёт на конфликт с отцом Серены? — Хенджин… — тихо выдавила я, — спасибо, что пришёл… Он слегка кивнул, не отводя глаз от Серены и её отца: — Я здесь, чтобы убедиться, что моя подопечная защищена. И чтобы правда восторжествовала. И в этот момент я поняла, что всё изменилось. Даже если Серена и её отец будут пытаться давить, с Хенджином рядом я не чувствовала себя беспомощной. Директор наконец сказал, чтобы все девушки покинули кабинет, оставив нас втроем. Я медленно вышла, ощущая одновременно облегчение и тревогу. Серена шипела что-то под нос, а её взгляд был направлен на Хенджина так, будто он был её личным врагом. Я вышла из кабинета директора, сердце стучало так, будто сейчас должно было выскочить из груди. Серена шла рядом, её взгляд был колючим, а тон едким. — Кто он тебе? — вдруг резко спросила она. — Дядя? Слишком молодо выглядит… Я разузнаю о тебе всё! И, не дождавшись ответа, она резко отвернулась и ушла. Я осталась стоять, сжимая руки в кулаки, одновременно злость и обида смешались с облегчением. Облегчение — потому что Хенджин всё же приехал, он не оставил меня. Но обида — потому что он так и не написал, не позвонил, не объяснил, что творилось с ним последние недели. Я медленно направилась к лестнице, внутренняя буря эмоций не утихала. Как я устала от этих качелей: близость, холод, снова близость… И теперь, после того как Серена и её отец ушли, я оставалась наедине с мыслями о Хенджине, о том, что он всё же приехал, но почему его действия всегда так сбивают меня с толку… Я спустилась в коридор, собираясь на первый урок после всей этой утренней суматохи. Сердце всё ещё колотилось, мысли путались — Хенджин… он действительно приехал, но почему так сложно понять его? Юен шла рядом, заметив моё молчание, сразу начала расспрашивать: — Ну что, Харин, он приехал? Ты видела Хенджина? Как он себя вел? Я слегка вздрогнула от неожиданности, потом кивнула: — Да, он был в кабинете… но мы особо не разговаривали. Всё было слишком… напряжённо. Юен удивленно приподняла бровь: — Напряжённо? Харин, он же твой опекун! Неужели он не поддерживал тебя? Я вздохнула, пытаясь не показать всей гаммы эмоций: — Поддерживал… но своим образом. Слишком… сложно объяснить. Юен кивнула, словно поняла, но тут же улыбнулась: — Ладно, не будем о грустном. Сегодня уроки, потом увидим, что будет дальше. Мы продолжили идти по коридору, и я старалась сосредоточиться на уроках, хотя мысли о Хенджине всё ещё не давали покоя. Когда почти весь учебный день прошёл, коридоры уже не были такими шумными — усталые ученики тянулись на последний урок. Я шла рядом с Юен, сжимая в руках тетрадь. Юен бросила на меня внимательный взгляд: — Ты весь день какая-то напряжённая. Всё ещё переживаешь из-за Хенджина? Я выдохнула, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело: — Надеюсь, что проблема решилась без меня… и что он уже поехал обратно в Пусан. Честно, не хочу его видеть. Юен округлила глаза: — Прямо совсем не хочешь? Даже поговорить? — Да, — ответила я, чуть жёстче, чем собиралась. — Если он приехал просто покричать с отцом Серены, а потом снова исчезнуть — то лучше пусть исчезнет сразу. Мы свернули за угол, и дверь в класс уже была совсем близко. — Ладно… — тихо сказала Юен. — Тогда, наверное, тебе будет легче, если он и правда уехал. — Именно, — прошептала я, поднимая руку, чтобы открыть дверь. Я старалась выглядеть спокойной, но внутри была только злость… и тот самый неприятный укол, который появлялся, когда я думала, что он может действительно уехать, не сказав ни слова. Урок тянулся медленно, будто время специально замедлили. Учитель ходил между рядами, что-то поправляя на столе, а потом остановился у доски и громко постучал маркером. — Ребята, напоминаю, — начал он строгим, но уставшим голосом, — что уже завтра начинаются экзамены. Прошу вас не расслабляться, это финальный этап. В классе сразу стало тише. Даже те, кто обычно болтал, подняли головы. — Многие родители уже приехали поддержать вас, — продолжил учитель. — Другие приедут после экзаменов. У академии всегда высокий стандарт, поэтому… постарайтесь показать себя как можно лучше. Я почувствовала, как живот сжался. Родители уже приехали. Это означало, что директор точно будет обсуждать всё с ними сегодня. Учитель сделал паузу, улыбнулся чуть мягче: — После экзаменов, как всегда, будет большое мероприятие в честь окончания учебного года. Так что постарайтесь дожить до него в хорошем настроении. Класс нервно засмеялся. Я же смотрела на свою тетрадь, пальцы дрожали. «Родители уже приехали». Это означало — отец Серены никуда не уехал. Значит, Хенджин… тоже? Юен наклонилась ко мне и тихо прошептала: — Ты в порядке? Я чуть кивнула, хотя внутри всё переворачивалось. — Да… просто хочу, чтобы всё это закончилось. Но с каждой минутой было всё труднее верить, что всё решилось само собой… и что Хенджин действительно уехал. После уроков коридоры сразу наполнились шумом — все обсуждали экзамены, родителей, подготовку, будущее. Я с Юен вышла из кабинета, и мы медленно пошли по длинному коридору в сторону жилого корпуса. Было ощущение, что воздуха стало меньше. Я чувствовала усталость от всего: от этой истории, от Серены, от ожидания решения директора… и от Хенджина, который всегда будто рядом, но одновременно бесконечно далеко. Юен болтала что-то о домашке, о том, что ей надо повторить химию, но потом заметила, как я отстала на шаг, и сбавила темп. Мы свернули в тихий коридор, где уже почти никого не было. — Юен… — тихо позвала я. — М? — Твои родители… когда они приедут? Юен подняла плечи, чуть улыбнувшись: — Мои? Завтра утром. Они сказали, что хотят приехать пораньше, чтобы “морально поддержать” меня. — Она скривила губы. — Хотя морально они чаще давят, чем поддерживают. Я невольно усмехнулась. — А у Кёсона? — спросила я, лишь чтобы не молчать. — Его придут после экзаменов. Они всегда заняты. Мы уже подходили к дверям своих комнат. — А… — Юен взглянула на меня пристально, — ты думаешь, Хенджин… всё ещё здесь? Я отвела взгляд. — Не знаю, — сухо ответила я. — Но надеюсь, что уже уехал. Мне хватило всего этого. Юен тихо вздохнула, но ничего не сказала, просто дотронулась до моей руки, словно поддерживая. Но внутри у меня всё равно росло напряжение. Потому что, как бы я ни говорила, что “не хочу его видеть”… Больше всего я боялась как раз того, что он никуда не уехал. Я еле дошла до своей комнаты — ноги гудели, голова была тяжёлая. Хотелось просто упасть и не думать ни об экзаменах, ни о Серене, ни… ни о нём. Я открыла дверь, вошла — и в тот же момент у меня будто всё внутри остановилось. На моём кресле сидел Хенджин. Спокойно. Уверенно. Как будто жил здесь. Нога на ногу, руки сцеплены, взгляд направлен прямо на меня — внимательный и слишком читающий. Я едва вдохнула. — Ты… что ты здесь делаешь? — голос сорвался тише, чем я хотела. Он даже не шелохнулся, только чуть наклонил голову. — Ждал. Будто это самое обычное слово. Будто он каждый день ждал меня в моей комнате. Я стояла в дверях, держась за ремешок сумки как за спасательный круг. — Я думала, ты уже уехал, — старалась говорить ровно, но слышала, как дрожит мой голос. — Разобрался с директором и… всё. Он поднялся с кресла. Медленно, спокойно — как всегда. Его рост, его взгляд, его присутствие — всё это снова давило на меня, хотя я столько раз обещала себе, что Он больше не будет так влиять. — Я не уехал, — сказал он. — Пока нет. Я отвернулась, потому что смотреть на него было сложно. Сердце колотилось слишком громко, будто я снова стала маленькой девочкой, которая ждёт от него тепла и одновременно боится его холодности. — Тогда зачем ты здесь? — выдавила я. Он сделал шаг ко мне. Всего один. Но этого хватило, чтобы воздух будто стал теплее. На секунду воцарилась тишина, а потом он произнёс: — Соскучился. У меня дыхание сбилось. Мир внутри меня сначала рухнул… а потом вспыхнул. Я зажмурилась на секунду, чтобы вернуть себе хоть каплю контроля, и, переведя дыхание, сказала максимально спокойно: — Хенджин… пожалуйста, уйди. Я устала. И мне нужно готовиться к экзаменам. Завтра всё начинается. Я попыталась пройти к столу, будто его присутствие вообще на меня не влияет. Хоть выглядело это наверняка жалко. Но он, конечно, даже не подумал уходить. — Устала? — в его голосе прозвучала едва заметная усмешка. — То есть… ты совсем не скучала по мне? Я резко обернулась: — Я сказала, что мне нужно готовиться. Он поднял руки в притворной сдаче: — Ладно, ладно. Но что тебе стоит на минуту рассказать, как проходят твои дни? — он накланился на стул, снова будто занимая пространство. — Что нового? Кого вызвала на бой? Сколько уже успела поссориться с той блондинкой… Сереной? Я закатила глаза: — Это не смешно. И я правда хочу… просто спокойно пережить этот день. Он чуть прищурился, будто изучая каждое выражение моего лица. — Значит, не скучала, — сказал он с таким деловым выводом, что я чуть не взорвалась. — Хенджин! — Что? — он ухмыльнулся. — Я несколько недель работал без отдыха, а моя подопечная даже не хочет поговорить со мной? — Если бы ты хотя бы иногда писал… — вырвалось у меня. И я сразу пожалела. Потому что его взгляд стал другим. Глубже. Серьёзнее. Но я быстро отвернулась, открыла тетрадь, делая вид, что он меня не раздражает, не выбивает из равновесия, не заставляет сердце биться быстрее. — Уходи, — прошептала я, не глядя. — Пожалуйста. И стояла, чувствуя, как он всё равно не двигается. Не уходит. Смотрит. Я резко закрыла тетрадь, потому что он продолжал стоять, будто приклеенный к этому креслу. Воздух между нами стал слишком плотным. — Я не хочу уходить, — спокойно сказал он. Будто это решало всё. Я медленно повернула голову, чувствуя, как внутри всё закипает. — Отлично, — выдохнула я. — Тогда уйду я. Я развернулась к шкафу и начала показывающе громко рыться в вещах. Срывала вешалки, складывала первое попавшееся. Даже если это выглядело нелепо — мне было всё равно. Мне надо было хоть что-то контролировать. — Подожди, — он нахмурился. — Что ты делаешь? Он подошёл ближе. Слишком близко. — Сборы, — я бросила, даже не глядя на него. — Раз ты не уходишь. — Харин, — он произнёс моё имя так, будто пытался прочитать мои мысли. — Почему ты злишься? Что происходит? Я издала нервный смешок. — Тебе правда непонятно? После месяца молчания? Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но я перебила: — И, кстати… — я резко повернулась к нему. — Я уже не твоя подопечная. Он моргнул, будто действительно не понял, к чему это. — Мне есть восемнадцать, — продолжила я, сухо, жёстко. — Я больше не обязана слушаться тебя. И не обязана ждать, когда ты вспомнишь, что я вообще существую. Он смотрел на меня так внимательно, будто впервые видел. Будто не понимал, как я из тихой, послушной девочки превратилась в человека, который может ему отвечать. — Харин… — тихо сказал он. Но я уже отвернулась, продолжая пихать вещи в сумку. Потому что если бы я посмотрела ему в глаза сейчас — я бы сорвалась. Я развернулась и уже собиралась уйти, сердце билось так сильно, что казалось, его слышат все вокруг. Но вдруг почувствовала, как кто-то задержал меня за запястье. — Харин… что с тобой не так? — тихо, но настойчиво спросил Хенджин, глядя прямо в глаза. Я сорвалась. Все эмоции, которые копились месяцами, вырвались наружу. — Ты… ты даже не писал! Не звонил! — я голосила, чувствуя, как слёзы уже катятся сами. — Никто из вас! Ни Чонин, ни Лилит! Вы будто забыли обо мне, когда я уехала! Вы будто освободились от меня! Я задыхалась, пытаясь найти слова между рыданиями: — Ты говорил, что я важна для тебя, что ты меня ценишь… — мой голос ломался. — Но тогда почему ты ведёшь себя так по-разному?! Слёзы текли сами, смешиваясь с рыданиями, а я не могла остановиться. Тело дрожало от напряжения, а взгляд Хенджина был направлен прямо на меня, без слов. — Харин… — снова тихо сказал он, но я уже не слышала ничего, кроме собственного горького плача. Я не могла остановиться. Слёзы текли по щекам, горло сжималось, а мысли путались. Хенджин всё ещё держал меня за запястье, но не говорил ничего, просто смотрел, словно пытаясь понять, что творится внутри меня. — Ты… ты… — я задыхалась, пытаясь вдохнуть, — говоришь одно, а делаешь другое! Я… я устала от этих качелей! — моё тело дрожало, а плечи сжимались от напряжения. Он наклонился ближе, и я почувствовала его тепло. Голос Хенджина, тихий, но твердый, прорвался сквозь моё отчаяние: — Харин… я соскучился. Эти слова, простые и такие знакомые, как будто остановили весь мир. Я замерла, сердце застучало сильнее. Он всё ещё держал меня за руку, но теперь его прикосновение казалось мягким и одновременно требовательным. — Я… — я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. — Я… Он мягко провёл рукой по моей щеке, и слёзы стали еще теплее. В его взгляде была тревога, но и та самая забота, которую я так давно ждала. Я почувствовала, как сердце немного успокаивается, хотя внутри всё ещё бурлило. — Харин… — тихо произнёс он снова, — я скучал. И в этот момент я поняла, что, несмотря на все обиды и недопонимания, его присутствие рядом всё равно важно. Словно какой-то груз внутри меня стал чуть легче. Я не знала, что делать, но одно было ясно: не могу больше оставаться одна с этим чувством. Я замерла на месте, взгляд наш встретился, и что-то внутри меня окончательно прорвало все барьеры. Я сорвалась, шагнула вперёд и прижалась к его груди, обнимая всей силой, какой только была способна. Хенджин на мгновение замер, а затем обхватил меня руками, словно боясь, что я снова исчезну. Его тепло разлилось по мне, и сердце начало успокаиваться, биться в унисон с его дыханием. — Харин… — тихо произнёс он, но в голосе звучала вся тяжесть последних недель, — всё в порядке… я здесь. Я зарылась лицом в его плечо, сжимая его рубашку, и позволила слезам течь, не скрывая ничего. Всё то напряжение, боль и обида — всё вылилось наружу, но теперь это ощущалось иначе. Теперь рядом был он, и этого было достаточно, чтобы хоть на мгновение забыть обо всём остальном. Хенджин провёл рукой по моим волосам, держа меня крепко. Я впервые за долгое время почувствовала, что не одна. Я стояла, уткнувшись лбом в его грудь, пока дыхание наконец не выровнялось. Но отпускать его я всё ещё не могла — казалось, если сделаю шаг назад, всё снова развалится. Хенджин чуть наклонил голову, его подбородок почти касался моей макушки. Он молчал — и это было странно, потому что обычно он всегда что-то комментировал, подшучивал, разжигал меня ещё сильнее. Но сейчас — тишина. Только его руки, осторожно, но уверенно удерживающие меня. — Ты замёрзла, — сказал он наконец спокойно, как будто ничего не произошло. — И слишком много думала. Ты всегда слишком много думаешь. Я слабо фыркнула, не поднимая головы: — И это всё, что ты можешь сказать? — Нет, — ответил он мягче, чем когда-либо. — Но если я скажу всё сразу, ты снова начнёшь злиться. Я вздохнула и, немного успокоившись, всё же отстранилась. Совсем чуть-чуть — ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Его руки всё ещё лежали на моих плечах, будто он ждал, что я снова сорвусь. — Ты хоть понимаешь, как мне было тяжело? — прошептала я, голос всё ещё дрожал. — Каждый день думать… что я просто никому не нужна. Хенджин медленно выдохнул. — Если бы ты знала, насколько ты ошибаешься. Я нахмурилась, но он не дал мне ничего сказать — продолжил: — Ты думала, что мы забыли о тебе? Что просто… отпустили? Он слегка покачал головой. — Нет, Харин. Мы наблюдали за тобой. Каждый день. Я — каждый день. Я моргнула: — Н-наблюдали? Он тихо усмехнулся: — Ты думала, академия сможет спрятать тебя от демонов? Я вздрогнула: — Но ты же сказал, что не хочешь связываться… — Я не хотел вмешиваться в твою жизнь, — он говорил спокойно, будто объяснял ребёнку. — Ты хотела самостоятельности — я дал. Хотела дистанции — я уступил. Но это не значит, что я ушёл. Он посмотрел прямо в глаза. — Просто ты не заметила, сколько раз я был рядом. Я снова почувствовала комок в горле. — Тогда почему ты не приходил? Не писал? Не звонил?! Он опустил взгляд на секунду, будто признаться было нелегко: — Потому что… думал, ты злишься на меня. Я застыла. — Я?.. — Ты ушла, — сказал он негромко. — И выглядела так, будто хочешь от меня отдохнуть. Пауза. — Я не хотел мешать тебе. Мы долго молчали. Слишком долго. И я, чувствуя, что снова могу заплакать, тихо прошептала: — Ты дурак. Он хмыкнул: — Знаю. Я опустила голову, но улыбка сама появилась на лице — слабая, почти незаметная… но настоящая. Хенджин чуть наклонился, пытаясь заглянуть мне в глаза: — Лучше? Я кивнула едва заметно. Он отпустил мои плечи, но не отошёл. — Тогда… — он мягко поднял мою голову за подбородок, встретив мой взгляд, — иди сюда ещё раз. Я на секунду замерла… но сама шагнула к нему. И снова обняла его. На этот раз спокойнее. Осознаннее. Будто именно этого и не хватало все эти месяцы. Я почувствовала, как его ладонь медленно легла мне на затылок — без давления, просто удерживая, чтобы я не убегала больше в себя и свои мысли. Мы стояли так ещё несколько секунд, пока он не заговорил — тихо, почти буднично: — Кстати… — он чуть отступил, чтобы увидеть моё лицо. — Я разобрался с Сереной. Я моргнула, не сразу поняв. — Что значит «разобрался»? Он слегка приподнял бровь — тот самый его вид, когда он делает что-то по-своему, а потом ждёт моей реакции. — Значит, что больше она не будет к тебе лезть. Я нахмурилась: — Хенджин… ты что сделал? Он чуть наклонил голову: — Ничего незаконного, — успел уточнить сразу. — Просто поговорил с директором. И с её отцом. Я напряглась: — И? — И объяснил, что если они не разбираются фактах, а не в фамилиях, будет плохо всем — и академии в первую очередь. Он на секунду замолчал и добавил: — Убедил достаточно, чтобы они поняли: к тебе никаких претензий быть не может. Я остолбенела. — Но… Серена сказала, что у неё есть «доказательства». Что все будут на её стороне. Хенджин усмехнулся. — Эти «доказательства» рассыпались, когда я попросил показать их мне. И директору. Пауза. — И когда напомнил, что клевета в таком заведении — очень дорогое удовольствие. У меня открылся рот. — Ты… стоял на моей стороне? Он посмотрел так, будто я спросила что-то абсолютно нелепое: — А на чьей стороне мне ещё стоять? Я отвела взгляд, чувствуя, как что-то тёплое расползается внутри. Неловко тёплое. — Я думала, ты… мне казалось… — Харин, — мягко перебил он. — Никаких «казалось». Он снова посмотрел прямо, почти серьёзно: — Если кто-то тронет тебя, я об этом узнаю первым. Я сглотнула. — И что теперь? — Теперь? — он пожал плечами. — Серена извинилась перед директором, её отец тоже. Пауза. — Перед тобой она извиняться не будет — характер не позволит. Но подходить она больше не станет. Я проследил. Я не знала, что ответить. Злилась ли я всё ещё? Да. Но одновременно… облегчение было таким сильным, что хотелось сесть на пол и просто выдохнуть. — Ты слишком много делаешь, — прошептала я. — Нет, — он покачал головой. — Я делаю ровно столько, сколько должен. Мы встретились взглядами. И впервые за долгое время я не отвела свои глаза первой. Я чуть отстранилась, вытирая ладонью глаза. — Мне… надо готовиться к экзамену, — тихо сказала я. — Потом в душ, поспать пораньше… Если ты остаёшься, то где будешь ночевать? Он даже не задумался. Просто посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден: — С тобой. Я моргнула. — …Почему? Он пожал плечами, спокойно, почти лениво: — Я уже приехал. Сразу уезжать? Не вижу смысла. Останусь. Всё. Никакого скрытого намёка, никакой игры. Он сказал это так буднично, будто речь шла о том, где поставить чашку на стол. У меня внутри всё сжалось, но не от страха — просто неожиданно было услышать это в такой форме. — Ладно… — только и смогла ответить я, глядя в сторону. — Тогда… оставайся. Я разложила учебники на столе, включила настольную лампу и попыталась сосредоточиться. Экзамен важный, времени мало — надо хотя бы что-то успеть выучить. Но, конечно, Хенджин не мог просто сидеть тихо. Сначала он прошёлся по комнате, осматривая всё подряд, будто впервые видит мои вещи. Потом остановился у моего стола. — Это ты всё собираешься выучить? — наклонился он, глядя на огромную стопку конспектов. — Да. И желательно сегодня, — буркнула я, не поднимая головы. — Угу. А вот это что? — он ткнул пальцем в формулу в моём тетрадном листе. — Хенджин, можешь… пожалуйста… хотя бы минут десять не трогать ничего? — Могу, — ответил он слишком легко. Тишина длилась ровно пять секунд. — А почему у тебя закладка зелёная, а не жёлтая? — снова спросил он. Я подняла взгляд, прищурилась: — Потому что зелёная первая попалась. — Хм, логично, — кивнул он, будто анализировал ситуацию на заседании своей организации. Потом он снова прошёлся по комнате. Задвинул штору. Открыл её обратно. Задумчиво изучил мои книжные полки. Подошёл к зеркалу. Вернулся. — Ты вообще умеешь учиться в тишине? — спросил он, останавливаясь прямо за моей спиной. — Я бы хотела хотя бы попробовать, — ответила я, стискивая ручку. Он присел рядом на край кровати, сцепив руки в замок. — Ладно. Тогда задаю последний вопрос. Обещаю. Последний. Я закрыла глаза. — Какой? — Ты точно не скучала? Я уткнулась лбом в тетрадь. — Хенджин… — Всё-всё, молчу, — поднял он руки, хотя на лице мелькнула привычная полуулыбка. — Учись. Но через минуту я уже слышала, как он тихо двигает какие-то вещи на письменном столе. Лишь чтобы «ненавязчиво посмотреть». И как я вообще должна была готовиться?.. Горячая вода немного сняла усталость — после всего, что произошло сегодня, душ казался единственным местом, где я могла выдохнуть. Я вытерла волосы полотенцем, накинула домашнюю одежду и, тихо приоткрыв дверь ванной, вышла в комнату. Свет был приглушён, только настольная лампа светилась тёплым кругом в углу. И первое, что я увидела — Хенджин спит на моём диване. Я остановилась на пороге. Диван… ну, мягко говоря, не рассчитан на таких, как он. Он у меня маленький, максимум — вдвоём посидет. Но Хенджин… с его ростом… выглядел так, будто кто-то попытался уложить жирафа на школьную парту. Он лежал полубоком, одна нога свисала почти до пола, вторая была забрана так, как будто он пытался уместиться любой ценой. Плечи не помещались, поэтому он чуть накренился на боковую подлокотку. Одеяло — которое он каким-то образом умудрился на себя натянуть — закрывало ровно половину его. Я даже не смогла сдержать лёгкий смешок. — Серьёзно?.. — прошептала я, наблюдая за этой картиной. Он спокойно спал, дыхание ровное, лицо наконец-то расслабленное, без вечного напряжения и постоянного контроля. Даже волосы упали на лоб — редкость, учитывая, как он обычно следит за собой. Выглядел он… странно и одновременно так нелепо, что я не понимала, как этот человек вообще думал здесь ночевать. Я подошла чуть ближе, осторожно, чтобы не разбудить его. Диван тихо скрипнул, будто жалуясь: «Я не был рассчитан на это». — Сам виноват, — шепнула я дивану, а потом покосилась на него. — И ты тоже. Его рука висела с края, почти касаясь пола. Если бы он ещё немного повернулся, точно бы свалился. Я вздохнула и покачала головой — что он вообще надеялся найти удобного в этом диване?..