Так, как должно быть

Под землей всегда тоскливо и серо, в душе — то же самое, последние месяцы отдавали в грудь периодическими ударами, нередко со стороны спины, пронизывая насквозь. Уверенности у Дайнслейфа постепенно поубавилось, пришли нежданные грусть и ревность, стоило его небесно-голубым глазам поймать на себе взгляд чужих, иссиня-темных. Они, в отличие от собственных, сомнениями не слишком очевидно терзались, не бегали куда угодно, лишь бы не задерживаться надолго. И с каких пор он стал таким рассеянным? — Поговори с ним, — холодное раздается позади. Голос старшего брата застал врасплох, как если бы его застукали за чем-то непристойным, и вот ведь нюанс, лучше бы его и вправду застали за этим делом, чем залезли в голову и душу. Ведрфёльниру не обязательно было рассказывать, чтобы проницательный ведун читал своего дражайшего братишку как открытую книгу, копошился в ворохе его самокопаний и наталкивал на очевидные смелые шаги. Дайнслейф задерживает дыхание, останавливается в проходе и опирается рукой о каменную стену. — Не вижу смысла. Только не говори, что за ужином ты специально сеял в нем сомнения в угоду моим эгоистичным желаниями, — Дайнслейфу хочется убежать прямо сейчас и не продолжать диалог, он прекрасно знал, насколько брат умеет в промывку мозгов и как глубоко может зарыться, каких скелетов сумеет вытащить наружу и скольких закопать обратно. — Не сочти себя эгоистом за то, что чувствуешь, а слова мои ложью не были. Будущего этой пары мне увидеть не дано, однако ничего хорошего сей брак не сулит, Дайнслейф, зная это, ты будешь медлить? Причина, по которой Дайнслейф был робок и трепетен при каждой встрече с Рериром проста: они с Толиндис светились от счастья на публике и нежность их отношений разбивала мечника на множество кусков, острых и колющих, но с недавних пор наемник был сам не свой, виной тому чертов старший брат, умело играющих с чувствами других людей. Хотел ли он сделать лучше, или просто игрался, даже Дайнслейфу тяжело ответить, хоть и росли они вместе. Напрямую в чужие отношения он не лез, наблюдал и периодически говорил то, о чем боялись сказать вслух другие. — А что насчет нас с ним? Наше будущее ты видишь? — Сдавшись, он все-таки интересуется, слыша в ответ смешок, будто сей вопрос был очевидностью и вполне ожидаемым с его стороны. Ведрфёльнир медлит, отпивая вино хорошей выдержки и давит на нервы своим молчанием, будто не вкус алкоголя пробует, а боль своего брата. Ладонь сжимается в кулак от собственного бессилия и чувства унижения, хочется дать волю эмоциям, но приказов как назло не поступало, некого было лишний раз прикончить с особой остервенелостью. Разрыдаться в подушку? Глупости какие. — Все в твоих руках. Глухой стук ладони об стену и быстрые удаляющиеся шаги оставили легкую улыбку на лице Ведрфёльнира. Мужчина раскидывается в кресле и смотрит будто сквозь окружающий его интерьер. Кого бы ни выбрал Рерир по итогу, итог у их любимой Каэнрии был одинаково печальный, и это все, что интересовало провидца.

***

Собственный дом встречал Рерира пустотой все чаще и чаще, Толиндис пропадала на работе с утра до вечера и усердно работала над проектом, делиться которым не была намерена даже с ним. Неизвестность пугала и отталкивала, приставучий голос в собственной голове истощал и затормаживал мыслительные процессы, а кровь на собственных руках не успевала высохнуть. Раньше она незаметно скатывалась по кистям ненавязчивыми каплями, сейчас же, липкая и густая, тянула их вниз, и каждый взмах копья давался с наибольшим трудом. Не озвученные проблемы в семье, на работе, в себе самом тянули в бездонную яму медленно, но с огромной площадью поглощая былое спокойствие будничной рутины. Одновременно с этим пугало то, что обговорить происходящее попросту не с кем. Ведрфёльнир настораживал и был в разговоре неприятной стороной, для Рерира такие люди стояли где-то высоко и диалог с ними напоминал больше ощущения, будто тебя рассматривают под микроскопом, а не ведут повседневную беседу. Ненаглядная Толиндис едва ли подходила на роль слушателя в проблемах, связанных с ней же в первую очередь, каждый раз девушка отмахивалась, переводила тему, и пытаться завести разговор наемник больше не пытался, а насчет Дайнслейфа. куда он постоянно убегает? Парень едва уловимо появляется в поле зрения и исчезает с такой же скоростью, кроме скудных «привет, мне пора, пока» у них не задается уже больше месяца. Эта ситуация еще сильнее гложет, создается порой ощущение, будто все вокруг устроили заговор против него. В одну из таких встреч Рерир возвращался с королевского двора без лица и сам не свой. Хоть Король и был к нему благосклонен сегодня, но накопившиеся эмоции и терзания, что скребли изнутри, все реже даровали покой, а желание излить душу первому встречному уже и не казалось бредовым. Он ловит сначала взглядом светлую макушку в толпе придворных, а затем рукой за запястье, не грубой силой, но настойчиво и с долей отчаяния. — Приходи сегодня, друг. Мне бы хотелось провести с тобой время, пожалуйста. Не просьба, а мольба. Дейнслейфу все внутренности перевернуло от этого жеста, сердечный ритм притаился и тут же начал отбиваться с новой, еще большей силой, добрался до висков. Рерир сам подошел к нему, схватил, словно мечник принадлежал не государству, а ему, и отчаянно смотрел, желая получить поддержку. В голове крутилось только одно: «откажись», но почему-то глупый разум не смог высказать этого вслух, хотя какую поддержку он может оказать тому, в кого бесповоротно влюбился, а тема скорее всего зайдет о его возлюбленной? Дайнслейф шумно сглатывает, не настолько, чтобы было слышно на фоне остальных голосов, но достаточно заметно, как дернулся его кадык. — Хорошо. Как закончу с работой — зайду к тебе. Рерир благодарно кивает и меняется во взгляде, становится мягче, но волнение не уходит. Теперь ему предстоит тяжелый разговор, в котором, возможно, друг его не поддержит, а с учетом натянутости их отношений в последнее время было непонятно, чего ожидать. Тем временем сам Дайнслейф успел уже сотню раз пожалеть о своем согласии, работа полностью ушла из головы, на ее место пришел Рерир, вытеснил собою любые пути отступления и заполнил пустоту внутри жгучей ревностью. Никакой работы сегодня больше не намечалось, ему всего лишь нужно было дополнительное время собраться с силами и не сорваться, пока слова друга о его планах на свадьбу снова и снова будут резать по затягивающимся ранам. Меньше всего Дайнслейф желал прийти и обнаружить, что в доме они не одни. Каждая мысль о Толиндис не тешила его надежд на важный для них с Рериром разговор, дойти до которого они могли лишь при маловероятных обстоятельствах, но сегодняшнюю встречу, если и не отменять, то хотя бы стоило использовать на полную. Ведрфёльнир, черт бы его побрал, был прав как всегда, провожая хитрющим взглядом своего младшенького, и только сами боги знали, отчего же в этих глазах плескались демоны.

***

— Рад, что ты пришел. Проходи, Толиндис вернется нескоро. Нечитаемый взгляд, распознать в котором хоть какие-то эмоции Дайнслейф не сумел, и не то чтобы он представлял, как Рерир накинется на него с распростертыми объятиями, вовсе нет, но отсутствие минимальной улыбки колыхнуло его душу, ранее он всегда радовал его при встрече положительными эмоциями, неужели в его жизни теперь все настолько плохо? Мечник проходит вовнутрь, в доме больше не пахло уютом, как прежде, в воздухе витала отстраненность и недосказанность, не было ощущения, что тут живет счастливая пара без недосказанностей, и вроде бы стоило посочувствовать, но что-то темное, неприятно сжимающее горло внутри Дайнслейфа сейчас нехорошо оскалилось в его пользу, отчего стало стыдно. Мысли метались между поддержкой и жаждой подлить масла в огонь, как сделал бы брат, окажись на его месте. Он пропустил пару глубоких вдохов, в конце концов они ведь еще не начали разговор, кто его знает, для чего на самом деле Рерир пригласил на встречу. — Работа? — Да. Теперь она возвращается ближе к ночи, иногда я засыпаю к тому моменту и, считай, целыми сутками мы не можем с ней пообщаться. Присаживайся, тебе налить? Дайн кратко кивнул, присев за стол в гостиной. Он имел представление о сложностях между ними в силу двойной деятельности Рерира, но не мог предложить, насколько все плохо. Теперь же и ему с трудом верилось в счастливое будущее этих отношений. Обреченный истреблять потомков Алой Луны ради сохранности собственной жизни и сама потомок Алой Луны — отвратительное сочетание, не сулившее ничего светлого. С Дайнслейфом было проще. Сумеречный Меч не утаивал от своего друга ровным счетом ничего, кроме чувств, цветущих только на надеже в наилучший для всех исход, и конечно самого главного — о его ненаглядной любви, до которой рано или поздно дойдут его руки. Парень знал, что убивать Толиндис Рерир не станет, но к чему это всё приведет представить мог с трудом. — Ты уверен, что она задерживается по работе? Как давно вы общались на эту тему? — Я не могу доверять ей полностью, но по крайней мере уверен в верности. Этого достаточно. — Я не собирался намекать, что она тебе изменяет. Не находишь ли ты странным, что твоя возлюбленная стала пропадать невесть где сразу после слов Ведрфёльнира? Наполненный бокал в руке Рерира слишком громко опускается на стол перед Дайслейфом, будто его случайно выронили, а взгляд синих глаз наполняется усталостью. Он присаживается напротив, вернее сказать падает, как груз на собственные плечи, становившийся с каждым днем все тяжелее, скидывает серый увитый узорами пиджак на спинку и откидывается на нее. Дайнслейф видит, как тяжело вздымается его грудь, широкая и плотно обтянутая черной тканью, отчетливо выдающая упругие рельефы, отчего пальцы невольно сжимаются на обивке дивана. Дыхание замирает, когда мечник с ужасом обнаруживает себя пялющимся и раскрасневшимся, вытаскивая из подкорки сознания все не самые невинные помыслы касательно Рерира, но ведь это нормально для здорового мужчины в расцвете сил — представлять себя с возлюбленным человеком. Ему всегда казалось, что тело у наемника подтянутое и крепкое, в то время, как сам Дайн конституцией был явно поменьше, но оттого его желание овладеть стремилось к таким высотам, что потом приходилось еще долго отходить от видений и снов с утра пораньше. Хотя и разницы не было, он и сам вполне готов подставиться. Мотнув головой и отогнав наваждение, в реальность его вернул наконец-то раздавшийся голос друга. — Это меня и беспокоит больше всего. Я пытался выйти на разговор, однако меня словно избегают в последнее время, оттого желание открыть правду угасает и искренность теряется в рутине. Что делать, ума не приложу. — Знаешь, я все старался не лезть в вашу жизнь, верил, что так будет лучше. Если я стану безучастным, то моей вины не будет, я останусь в стороне и буду свидетелем того, как ваша семья рушится. Рерир насторожился, слова его друга туманили разум сильнее крепкого алкоголя, но в плохом, отвратительном смысле. Не он первый, не он последний, кто не верил в их счастье, и услышать это от Дайнслейфа в открытую было схоже с последней каплей. Истерический смех разносится по дому, Рерир поднимается с места и неспешно, пугающе медленно, словно хищник крадущийся к жертве, подходит к лучшему другу, нависая над ним. Его лицо меняется, теперь оно выражало некое безумие, спадающие на лицо пряди непослушных волос мягкости сей картине не прибавляли. Напряжение между ними можно было поймать руками и распробовать на вкус. — Ты что-то знаешь? Говори, — грубо и требовательно прозвучало сверху, точка невозврата уже наступила и прятаться более смысла не имело. Дайнслейф пропускает еще пару глотков с невозмутимым лицом, пока внутри все колыхалось и готово было выплеснуться. — Это все еще не мое дело, Рери, но твоя возлюбленная — потомок Алой Луны. Рано или поздно ты бы сам узнал об этом. Как мне было преподнести тебе такой сюрприз, когда твои счастливые горящие глаза и слова о женитьбе убили во мне всякое желание портить тебе жизнь? Ах да. она знает о тебе. Дайн наблюдал за тем, как мгновенно менялись чужие эмоции по мере осознания всей ситуации. Фокус Рерира переключился с него на бесконечные размышления, он присел рядом с другом, молчал, подпирая опущенную голову руками, тишина погрузила в себя комнату и только периодический стук бокала о стол нарушал ее. В какой-то момент Дайнслейф подумал, что парень уснул или ушел в себя настолько глубоко, что его лучше не трогать лишний раз, но шатен тут же подал голос: — Ты давно об этом знал? Мог бы и рассказать. — Не так давно, как ты думаешь. Я уже сказал, что для такого нужно место и время, просто так нельзя подойти к человеку и сломать ему жизнь, понимаешь? Особенно когда это близкий человек, который тебе небезразличен. Поразмыслив над всеми масштабами беды, Рерир наконец поднимает голову, перед глазами плыло, через заплаканный взгляд едва ли видно лицо Дайна, но когда чужая ладонь касается его лица, а пальцы заботливо вытирают слезы, он был готов поклясться, что на него смотрели с беспокойством. Внутренняя тревога усиливается, когда парень обнаруживает себя тянущимся за прикосновениями. Из-за сложившейся ситуации у них с Толиндис уже приличное время не было никаких намеков на близость, а естественная потребность желала получить хоть немного ласки. Или быть может дело не только в примитивном желании? Все, что делал Дайнслейф прямо сейчас, оставалось для него загадкой. — Что мне делать? — Пустой и отчаянный вопрос звучит слишком тихо, но достаточно для того, чтобы его услышали. — Уходи от нее. Понимаю, это нелегко, но попробуй спасти хотя бы себя самого. Не все к тебе безразличны, есть и те, кому ты нужен, может даже сильнее, чем ей на вашем нынешнем этапе отношений. — Ты это про себя что ли? Позволив себе легкую улыбку в знак шутки, Рерир смотрит на Дайнслейфа с толикой сарказма, но в ответ видит лишь твердую серьезность и смятение, потому вскоре сам замирает с неподдельным интересом, гадая, что же у блондина в голове творится. А в голове у него непомерное желание излить душу, забрать Рерира прямо сейчас и унести отсюда, как игрушку в руках, спрятать в свой шкаф и никому не отдавать. Ладонь его нерешительно зарывается в мягкие пряди волос, пропускает их между пальцев, заправляет за уши. Наемник не отталкивает, пока еще одна важная деталь пазла закрепляет полную картину окончательно, заставив Рерира по итогу посмотреть на Дайна под совершенно новым углом. Разве у него всегда было такое притягательное лицо? — Про себя. Я тебя не тороплю, ты можешь обдумать всё наедине и… — Поцелуй меня. Сейчас. — Что? — Мне это нужно. Просить дважды не пришлось, Рерир тут же ловит губами чужие, сливаясь в поцелуе и практически сразу чувствует чужое облегчение, будто голодного и жадного до воли пса только что спустили с цепи, и теперь он дорвался до заветного лакомства. Дайнслейф целовался отчаянно и одновременно осторожно, боялся спугнуть и лишиться возможности делать это снова и снова, но Рери, уже взвесивший все «за» и «против», был уверен в своем решении. Окончательном и бесповоротном. Они оба позволили себе на минуты забыться, касаясь друг друга губами, и тем не менее их первый поцелуй пока был наполнен неторопливостью и нежностью, и только Дайнслейф по итогу проиграл, ныряя языком в чужой приоткрытый рот, чувствуя, с какой охотой его туда впускают. Эта покорность Рерира сводила с ума, его отдача, его реакция, шумные вздохи в ответ на ласки превращали голодного пса в зверя, Дайн никогда не чувствовал жажду настолько ярко и до трясучки приятно. Он отрывается от его рта с мокрым звуком, смотрит затуманенным взглядом на чужое лицо и чуть ли не рычит от вида раскрасневшегося Рери, поддевая его подбородок и касаясь нижней губы большим пальцем, собирая влагу. Пальцы, что игрались с длинными волосами все это время, неожиданно резко сжимают их, фиксируя в одном положении. — Не думаешь же ты, что можешь утолить жажду за мой счет и сослаться на ошибку. — Я сейчас не в том положении, чтобы продолжать метаться. Мне пора оставить то, что тяготит и скребет. К тому же, я вовсе не собирался доходить сегодня до секса. Искренне, но по телу этого не скажешь. Дайнслейф видел противоречия на лице Рерира: опаску неизведанного в виде мужчины-партнера и одновременно практически сучий взгляд, молящий о продолжении, и снова важное решение оставалось за ним. Он выдохнул, сгорая от размышлений, прижался лбом ко лбу и произнес в жаждущие продолжения губы: — Если ты еще раз скажешь это слово, боюсь у меня не останется выбора. От одной мысли, что я могу сделать это с тобой, меня кидает в дрожь. Нам нужно остановиться, это не то, что должна увидеть Толиндис по возвращению. Порви с ней нормально. Рерир согласно кивает, им в самом деле не следует так безответственно и инстинктивно кидаться друг на друга, а потом разгребать последствия, даже если хочется. Оставшийся вечер они говорят о чувствах Дайнслейфа, пьют и целуются, и так по кругу, пока к ночи не возвращается Толиндис, уставившаяся на своего подвыпившего парня и его на удивление повеселевшего друга. Не самая редкая картина в их доме, но на фоне последних событий настораживающая. Дайн кратко здоровается с девушкой, обменивается с ней парой базовых фраз для поддерживания диалога и удаляется, неоднозначно подмигнув Рериру напоследок. В груди парня поселилась надежда, что этот человек — тот, кто ему действительно был нужен все это время, тот, с кем он сможет быть собой и открыто заниматься своей грязной работой, и быть может так ему удастся сохранить Толиндис жизнь, держась от нее на расстоянии. — Рери, вы же давно перестали собираться вот так. Что-то случилось? — Удивительно, что ты решила спросить о моих делах, или тебя беспокоит, что пьяный я начну к тебе приставать? — Спокойно спросил он, занимаясь уборкой со стола и поправляя диванную накидку, слегка сбившуюся от активных действий. — Я ухожу, Толиндис. Дай мне провести последнюю ночь в этом доме. И да, можешь не переживать, тебя я не трону. Ни в каких смыслах. Рерир взглянул на девушку через плечо, дав ей понять, что он обо всем знает. Толиндис, растерявшись, так и замерла у порога, глядя на то, как окончательно угасают их отношения, и вскоре скрылась за входной дверью, что было весьма ожидаемо. Дайнслейф вернулся домой полный воодушевления и гордости за то, что не стал более медлить. Он прекрасно понимал, что чувства Рерира к нему только-только зарождаются, ведомые доверием и лаской, но в их искренности не сомневался, зная не понаслышке, насколько он мог остыть за месяцы молчания к некогда своей пассии и сколько работы ему предстоит с таким человеком. Из собственных мыслей его выдернул голос Ведрфёльнира, обычно уже спавшего в столь поздний час. — Ну, и кто из вас сверху был? Правый глаз Дайна нервно задергался.

***

Из приоткрытой двери сочился еле заметный пар, звуки воды давно утихли, Рерир тихо подкрадывается и устраивает ладони на плечах блондина, умостившегося с книгой в широком кресле, отчего его спина еле заметно вздрагивает, а сам он поворачивает голову, выдавливая легкий смешок. — Тебе идет, — подмечает он вслух. На голове Рерира незамысловато замотано полотенце, очарования дополнительно придавал и домашний халат, визуально наемник больше напоминал домохозяйку. После того, как он перебрался к Дайнслейфу, работы не поубавилось, но времени, что они проводили вместе, хватало для выработки новых привычек. Привыкать приходилось ко многому: новой обстановке, к уже недружеским взглядам, прикосновениям мужских рук, требовательным поцелуям и неоднозначным намекам. Поначалу Рериру казалось, что он ощущает себя женщиной, но Дайн быстро избавил его от этих глупых доводов, дав понять раз и навсегда, что парни тоже могут поддаться ласкам и оставаться мужественными. В такие моменты шатен только косился и кидал в ответ «так и скажи, что хочешь мне присунуть». Чего уж греха таить, хотел, но удачного момента все не было на фоне занятости и усталости, а также неопытности, ведь из них двоих только Дайнслейф некогда имел дело с мужской половиной в плане интимных отношений, но был благодарен за умение Рерира быстро подстраиваться под ситуацию и принимать решения на месте, когда другого пути не было. — Что читаешь? — Ладони с плеч проскальзывают ниже, находят себе пристанище на крепкой груди и остаются там. Не женская, конечно, но оттого трогать ее было куда интереснее и не менее приятно. — Искусство владения оружием. Тебе бы тоже не мешало ознакомиться, — Дайнслейф кладет ладонь поверх чужой кисти и неторопливо гладит место, где совсем недавно образовалась заметная рана. — Да ладно тебе, я был невнимателен. Вот если бы ты почитал мне вслух. Тепло греющих его ладоней исчезает, но вместо этого приходит тяжесть на коленях. Рерир умещается сверху, вытирает волосы полотенцем и стягивает его, складывая на столике рядом, позволяя влажным волосам сушиться естественным образом. Руки огибаются вокруг шеи, губы прижимаются к виску, Дайнслейф плавится и плывет, каждый раз как в первый не сразу допирая, что вообще-то это его партнер, а не друг, по которому он воздыхал приличное количество времени. После купаний кожа шатена все еще горячая и распаренная, приятно касается его собственной, книга оказывается не самым главным приоритетом. Из-под разошедшегося подола халата отлично проглядывают крепкие бедра, пальцы Дайна ловко скользят по ним, собственнически сжимая, и сам он бесстыдно пялится вниз, поигрывая с тканью и периодически ее задирая выше приличного. На ухо ему раздается шумный, несдержанный вздох. — Дайн. Договорить ему не дают, слова тонут в ласке чужих губ, утопают в рвении присвоить прямо сейчас, и Рерир наконец оказывается к этому готовым, перенимая инициативу и седлая бедра блондина, непристойно вваливаясь языком вовнутрь, пока его мнут в руках и лезут под халат, останавливаются на ягодицах, на которых ничего более не обнаруживается, из-за чего Дайнслейф несколько мешкает и отрывается от него, глядя в глаза с толикой недоумения и одновременно возбуждения. — Ты чертов провокатор. Только попробуй и в этот раз удрать, я поймаю тебя. — Поймаешь, а дальше что? — В синих глазах уже не осталось ничего святого и невинного, только решимость и готовность, но играться Рерир любил. Раньше эти игры оканчивались тем, что его множественно кусали в отместку, но не в этот раз. Чужой язык скользит по краю уха, щекочет, вызывая мурашки по спине. — А дальше трахну. Ты это хотел услышать? Тебе нравится, когда я говорю об этом? В ответ он слышит сдавленный стон, не позволяя градусу между ними опуститься, давит коленом между чужих ног, чувствуя отзывчивость бедер, что начинают невольно елозить сверху. Возбуждение парня ощущается через тонкую ткань, сейчас в руках Дайнслейфа разнеженный и донельзя возбужденный Рери, который был открыт к новому этапу их отношений, он отдавался ему добровольно и позволял делать с собой практически что угодно, а потому, дорвавшись до власти, мечник был готов разорваться, не зная, с чего начать, ибо хотелось всего и сразу. Привлек его внимание спавший с плеча край халата, соблазн вырос донельзя быстро. Дайн без задней мысли припадает поцелуями-укусами к чувствительной шее, практически махом разбирается с поясом и распахивает края, рывком стягивая с Рери последнюю грань между безумием, и тело в его руках становится напряженным от смущающей наготы. Голубые глаза жадно скользят по нему, пожирают, останавливаются на соблазнительных местах, наемник падает лицом в изгиб его шеи, прячется, но его тут же отрывают от себя, глядя в лицо. — Ты не оставил ничего, что меня может остановить сейчас. — Я знаю, милый. Я ведь не зря готовился в ванной. Крепкая хватка на бедрах тянет вниз, плотно прижимая, Дайнслейф дуреет с каждой секундой все сильнее и проходится твердой промежностью прямо между чужими ягодицами, а Рерир на нем вздрагивает, тяжелее и громче вздыхая, отзывчиво трется об чужой стояк, позволяя ему скользить в столь интимном месте. — Ты в ванной делал что? В подтверждение его слов он касается пальцами слегка растянутого входа, еще влажного от эфирного масла, сразу сжавшегося от такой наглости, и тут же толкается двумя вовнутрь, выбивая из партнера наконец-то полноценный стон, чувствуя, как в его плечи впиваются ногтями. От узости и жара внутри хотелось разорвать Рерира на месте. — Твою мать, Рери, бегом на кровать. Ослушаться сейчас он не имел никакого желания, потому покорно поднимается и, получив напоследок звонкий шлепок по ягодице, направляется в указанную сторону, оставаясь в одиночестве совсем ненадолго, слыша за спиной шорох одежды. Смущение отступает на второй план, на первый приходит неприкрытое желание, когда и он наконец имеет возможность увидеть своего парня во всей красе, восхищенно блуждая по нему голодным взглядом. Ноги расходятся в стороны сами собой, являя Дайнслейфу по истине горячий образ, он практически сразу оказывается между ними, нависая над Рери и снова целуя его, на этот раз остервенело и мокро, не давая ему возможности отступить. Ненасытные ладони жадно касаются талии и бедер, блуждают вверх-вниз, оставляют красноватые временные следы от грубой хватки, добираются до груди, щипая за твердые соски. Тянут, мнут, сжимают до боли приятно, Рерир периодически стонет в поцелуй, который со временем стал походить больше на откровенные лизания, слюна стекала по подбородку, а глаза периодически закатывались. Не осталось ни единой причины, чтобы прерваться и сказать «не сейчас». Дайнслейф чередовал нежность с грубостью, прощупывал почву, изучал партнера, реакцию, Рери был не из робких и на все ласки отвечал явным согласием, прижимался телом к телу, ему тоже хотелось познать всю прелесть близости с мужчиной, возлежать с которым ему приходилось впервые. Он не сравнивал свою нынешнюю интимную жизнь с предыдущей, все мысли и воспоминания о Толиндис испарились, Дайн вытеснил собою ненужное и не позволял рассудку возвращаться к прошлому, сосредоточив партнера на событиях здесь и сейчас. Неожиданно резко пальцы сменились его ртом, горячий язык мокро обласкивал покрасневшие от трения соски, посасывая и прикусывая поочередно, Рерир зажал блондина ляжками, выгибаясь в пояснице, и прикусил ладонь, лишь бы хоть куда-нибудь вылить переизбыток эйфории. — Я хочу слышать. Убери руку, пожалуйста. Перехватив его запястья, Дайн переплел их пальцы, дальше действуя исключительно губами, прокладывая влажную дорожку от груди ниже, пока не остановился внизу живота, нарочно минуя требующий внимания член. На внутренней стороне бедер кожа была нежная, молочная, мягкая настолько, что блондин позволил себе насытиться ею, на каждой из сторон оставив по несколько ярких, болючих засосов, пока Рерир пытался свести ноги вместе и дергался, как и его плоть, пульсирующая от недостатка прикосновений. В голове Дайнслейфа происходил настоящий хаос, он не слышал ничего, кроме непристойных звуков. Его язык медленно скользит от напряженной мошонки вдоль по члену, слюна обильно стекает по всей длине, губы обхватывают чувствительную головку, а взгляд поднимается на Рери и смотрит с вызовом, все еще не отпуская его рук, так что наемник, не контролирующий совершенно ничего, был в заложниках у собственных ощущений. — Пожалуйста, Дайн, — отчаянная попытка толкнуться глубже, пока чужой язык вырисовывал круговые движения, собирая капли естественной смазки. Дайнслейф дразнился, медлил и оттягивал момент, изводя своего парня на несдержанные всхлипы, неспешно проталкивая член все глубже, пока головка не уперлась в стенку глотки, а из его горла не изошел гортанный стон, вынуждая Рерира закинуть голову и вырвать ладонь из хватки, чтобы зарыться пальцами в светлые волосы и сжать у корней. Кончик языка обводил выступающие венки, стенки горла сужались, создавая приятный вакуум внутри, ресницы Дайна подрагивали, пока он пытался расслабиться, двигаясь в своем темпе и периодически был вынужден принимать так, как этого хотел Рерир, бедра которого неумолимо толкались рвано и резко. Увлекшись процессом, Дайнслейф заглатывал и выпускал член так, словно больше никогда этого не сделает, пошло причмокивая и целуя каждый сантиметр. Рерир направлял его, но не особо мешал до момента, пока ловкие пальцы, собрав всю стекшую к дырочке слюну, вновь не вошли в нее, растягивая тугие мышцы, и задвигались, нащупывая набухшую простату внутри. — А-ах, Дайн. — Вырывается из уст наемника, и к двум пальцам добавляется еще один. Чавкающий звук выбивает из его легких воздух, от головки члена до губ Дайна тянется пара прозрачных ниточек, на секунду показалось, что прямо сейчас Рери накроет оргазмом только от этого вида. — Я не могу больше терпеть. — Чего же ты хочешь, душа моя? — Тебя. Другого ответа Дайнслейф и не ждал, но был неудовлетворен его краткостью, поднялся, наклоняясь к чужому ушку, едва касаясь его губами, подминая под себя дрожащее тело. Откопав любезно оставленный в комнате Рериром бутылек с маслом, щедро выливает его меж ягодиц, попадая на свой предельно твердый член. По комнате разносится приятный запах трав, смешиваясь с запахом предстоящего секса, головка члена давит на растянутые мышцы, дразнит, но не входит даже после попыток Рери насадиться самостоятельно. — Конкретнее и громче. — Мечник перехватывает его ногу под коленом, отводит в сторону и нетерпеливо смотрит вниз, любуясь, как вход расслабляется каждый раз при попытке войти в него. Ладони Рерира пытаются найти себе пристанище уже где-нибудь, но каждый раз мечутся от плеч до поясницы, и обратно, полосуя кожу ногтями, в конкретных местах оставляя особо глубокие следы. Он собирается с духом, ему волнительно и в какой-то степени страшно, но желание перевешивает весы здравого смысла, в конце концов его выбор был осознанным и перед тем, как лезть к Дайну с поцелуями, Рери не забыл о половой принадлежности своего тогда еще друга. Он отчаянно смотрит глазами, полными похоти, в глаза напротив, и на выдохе произносит: — Хочу твой член внутри. Прошу, войди в меня. Нгх! Шатен меняется в лице ровно в тот момент, когда в него плавно толкаются до середины, крепко удерживая за разведенные в стороны бедра, не позволяя двинуться ни вперед, ни назад. Дайнслейф стонет вместе с ним, в груди разливается тепло, внутри Рерира — настоящий пожар от соития их горячих тел, его нутро поглощает, обволакивает и пожирает, не желая прекращать это безумие. Он несдержанно скулит в шею Дайнслейфа, получая в ответ утешения и поцелуи, пока член поступательными движениями толкается все глубже и глубже, входит до основания и останавливается, дав возможность привыкнуть к заполненности. — Как ты себя чувствуешь? Женщина может дать тебе это, м? — Мне очень хорошо, молю, не вспоминай о ней. Двигайся, Дайн, я сейчас с ума сойду. — Как пожелаешь, душа моя. Слова стали излишни, когда Дайнслейф нещадно толкнулся вовнутрь, перед этим практически полностью покинув горячее нутро, и больше не останавливался, наращивая темп, угодный им двоим. Удары их тел друг о друга, мокрые и звонкие, заводили не хуже, чем само соитие, совсем скоро они стали больше походить на двух животных в брачный период, но пылко и трепетно любящих друг друга, отчаянно целующихся. Рерир пока не мог трезво оценить всю ситуацию, но искренне наслаждался процессом, Дайнслейф попросту был везде: его руки, голос, поцелуи, в конце концов член — всё это смешивалось в одно целое, отзываясь приятными импульсами внизу живота. До одури было приятно ощущать каждый раз растяжение податливых мышц, хищный взгляд и жгучие укусы, переходящие в пульсирующие метки. Внутри него останавливались нарочно глубоко, вынуждая самостоятельно насаживаться, сопровождая сие действие не самыми ласковыми комплиментами. С виду всегда казавшийся беспристрастным и тихим Дайнслейф в постели на великое удивление Рерира оказался полной противоположностью, и будто знал, что нужно дать ему здесь и сейчас. — Я могу не выходить из тебя? — Голос Дайна прозвучал учтиво, но Рери не понял смысла вопроса, как не понимал сейчас ничего от слова совсем. Он только смог отрицательно покивать головой, испугавшись, что его тело сейчас покинут. — Что? Не останавливайся. На ухо раздался значительно громкий стон, от которого по телу Рерира прошелся крупный спазм. Внутри него стало неожиданно жарче, мокрее, пока до отключенного мозга доходило, что сейчас произошло, тело уже ответило, выплескивая тягучую сперму на низ живота, пока то же самое происходило меж его узких стенок, заполняя нутро. Дайнслейф упал лицом в чужое плечо, дав немного времени и себе, и Рери прийти в себя, отдышаться и предаться нежности, утопая в объятиях взмокших тел. — Как чувствуешь себя? — Ласковые поцелуи проходятся по узорам синюшно-алых засосов, Дайнслейфу показалось, что в моменте он перестарался, но по шее ему по крайней мере не надавали. — Очень затраханно, я бы сказал. — Рерир прикрывает глаза и не двигается практически, не считая легких поглаживающих движений его ладони между лопаток. С Дайнслейфом было по-особенному уютно. Прошлое периодически накатывало и размышления о правильности резкого ухода еще некоторое время будут возвращаться. С Толиндис они пересекались лишь дважды после расставания, та только прятала взгляд и стремилась исчезнуть, но Рери был рад, что с ней все в порядке, в конце концов зла ей он не желал.

***

В те непростые годы Тейват пережил ужаснейший кризис, Каэнри’ах перестала существовать, а от ее жителей остался один лишь прах, немногим тогда удалось спастись или сохранить хотя бы потомство. В немалоизвестную таверну «Доля Ангелов», что находилась в городе свободны, где успел прославиться некий герой, зовущий себя Путешественник, этот самый златовласый парнишка шел подпитать свой интерес. Катерина заверила его о срочной встрече, не доверять ей он не мог. — Не ты ли случайно искал свою сестру? — Позади раздался размеренный голос одного из двух пришедших. Итэр оглянулся, округлил глаза от удивления и задрал голову. Один из мужчин был еще более-менее по росту, но второй, весь в бинтах, едва ли не до потолка доставал белой макушкой. — Я. Вы что-то о ней знаете? — Не одолжишь тысячу моры? У нас обычно денег не водится, сам понимаешь.