Танцуя на лезвии

      Йольский бал в Министерстве магии вновь поражал количеством потраченных денег на его организацию. Атриум, в честь праздника преобразившийся почти до неузнаваемости, искрил от наведённых чар. Не тающие ледяные скульптуры, искрящийся хрусталь бокалов с огневиски и приторные улыбки высшего общества. Всё это Том Реддл наблюдал из года в год с нарастающим раздражением. Приторные улыбки, сплетни и окружающий снобизм за два года работы здесь набили оскомину. Он медленно переходил от одной группы магов к другой, изящно шутил, целовал ручки благородным леди, обращал на себя внимание чистокровных лордов остроумными ремарками в смол-толках, улыбался министру, его ставленникам и внутренне изнывал от скуки и раздражения. Совершенно не так он видел своё блестящее будущее ещё каких-то несколько лет назад. Он грезил об истинном могуществе, о силе, пред которой бы эти жалкие снобы, яркие аквариумные рыбки, безропотно преклонялись. Его собственное место было не здесь, по крайней мере не в таком ключе. Он мечтал находиться снаружи этого аквариума, быть тем, кто регулирует температуру и бросает корм, но не одним из них. Но руки были связаны Непреложным Обетом, и это неимоверно злило. Министр Спенсер-Мун произнёс свою вялую торжественную речь, и под звон бокалов с официальной частью мероприятия было покончено. Том знал, что если он тот же час покинет атриум, это вызовет множество вопросов, и поэтому, стиснув зубы, продолжал кружить по залу, стараясь держать свою магию под контролем. Куда бы он ни повернул, везде лопатками ощущал холодный, пронизывающий взгляд. Конечно, ведь без этого не обходился ни один приём. Поттер, как один из авроров, обеспечивающих безопасность мероприятия, таился в тени колонн и пялился, пялился… Ощущение хоть и было знакомым, однако Том никак не мог привыкнуть достойно его игнорировать. Взгляд Поттера всегда был иным — не восторженным, не льстивым и не расчётливым. Он был осуждающим и настороженным. И в этом осуждении была какая-то утомительная, собачья преданность — преданность долгу, который этот идиот возложил на себя сам. Том поймал себя на том, что вновь отыскал его в толпе почти бессознательно. Поттер подпирал собой колонну, в алой аврорской мантии, как живое воплощение идей Годрика, и цедил уже третий по счёту бокал огневиски. Том со злорадством отметил это вопиющее нарушение рабочей этики. Можно ли будет потом использовать эту его промашку для дискредитации? Мужчина мысленно сделал пометку в списке «вопиющих нарушений этикета» и тут же переключился на подошедшую Вальбургу Блэк. Леди, кокетливо улыбаясь, завела беседу о политике и планах на ближайшее будущее самого Реддла, но тут ему нечем было её обрадовать. Да, планирует и дальше взбираться по карьерной лестнице, да, утверждён как один из делегатов на ближайшие переговоры с восстанавливающейся магической Германией. Но это всё было абсолютно не тем, чем Тому хотелось бы порадовать одну из почти распавшегося «Ордена Вальпургиевых Рыцарей», так и не переродившегося в нечто более грандиозное. Объявившийся словно из воздуха, лояльный к идеям Дамблдора, «бастард Поттеров» испоганил все планы о возвышении. Теперь приходилось мириться с чужим мнением, медленно, но верно зарабатывать себе имя в Министерстве и выплёскивать накопившуюся злость и раздражение исключительно законными способами. Чёртов мальчишка. Зачарованный оркестр заиграл вальс, и он, желая оказаться как можно дальше от нервирующего взгляда, пригласил леди Блэк на танец. Его собственные движения были механически безупречны. Он наклонялся, чтобы сказать что-то на ухо своей партнёрше, галантно придерживал её талию на разворотах, приветливо улыбался, но краем глаза ловил уплотняющееся раздражение в ауре Поттера. Что-то личное было у того в отношениях с Блэками. Хоть в школе гриффиндорец не пересекался ни с Орионом, ни с самой Вальбургой, Том знал, что там, откуда Гарри Поттер пришёл, нечто связывало того с благородным и тёмным семейством. Однако всей правды выяснить так и не удалось. Сначала всё улучшающиеся окклюменционные щиты, а затем Непреложный и множество других обетов отныне не давали ему ни шанса грубо ворваться в разум Поттера и перекопать там всё, изучив будущее до мелких деталей. Только тщательно отмеренные дозы информации, не дававшей оценочных суждений. Но и без этого было ясно, что изначальный план обречён. С Гарри Поттером пришлось считаться. Прозвучали последние аккорды, музыка прекратилась. Том медленно склонился над изящной ручкой Вальбурги, оставляя поцелуй, и сконцентрировался на ярком всплеске магии Поттера. Неужели эта неприкрытая демонстрация так вывела его из себя? Скука тотчас отступила, и внутри зародился азарт, щекоча нервы. Доставать Поттера было так приятно, он уже почти забыл это чувство, полностью переключившись на налаживание отношений между министерствами Англии и послевоенной Германии. А провоцировать Поттера было всё равно что тыкать палкой в спящего дракона. Опасно, но чертовски занимательно. Он позволил своим губам чуть дольше задержаться на надушенной перчатке девушки, а затем, почти интимно прильнув к её уху, прошептал какую-то банальность о внешнем виде. Леди Блэк зарделась, а он видел, как из тени у колонны вынырнуло алое пятно аврорской мантии и Поттер, чуть ли не переходя на бег, двинулся к ним. Реддл ухмыльнулся. Не выдержал, значит? Интересно, алкоголь ли тому виной? Или эта внезапная вспышка ревности обусловлена чем-то другим? Он уже перебирал в голове фразы, чтобы выбрать максимально ледяную и язвительную, когда Поттер, пошатываясь, оказался рядом. Том медленно развернулся и внезапно оказался невыносимо близко к нему. Аврор, вновь игнорируя этикет, вторгся в его личное пространство. От него пахло огневиски и озлобленной безысходностью. — Реддл, — голос Поттера был хриплым, но не пьяным. В нём звенела металлическая нотка, заставившая Тома на мгновение насторожиться. — Мне нужно поговорить с тобой. Сейчас же. — О, мистер Поттер, — томно улыбнулась Вальбурга. — Какой неожиданный всплеск рабочего рвения. И откуда такая фамильярность? Разве декан Дамблдор не учил своих маленьких львят этикету? В присутствии дамы следует сначала поздороваться с ней. Том, дорогой, — она перевела взгляд на напряжённого Реддла. — Не обращайте на него своё внимание, он явно… — Сейчас, — перебил её Поттер, не отводя взгляда от Тома. И в его зелёных глазах за нелепыми очками не было ни намёка на стыд. Только лихорадочная, трезвая концентрация. — Здесь что-то не так. Рот расплылся в ядовитой улыбке. Поттер одновременно завораживал его своим внутренним огнём и в то же время будил ту тёмную часть, которая хотела немедленно проклясть наглеца на глазах у всех этих аристократов. — Мне казалось, что ты здесь для обеспечения порядка, Га-арри… — протянул Реддл, ловя взбудораженный, шальной взгляд. — Если ты так отчаянно хочешь персонального внимания, советую записаться на приём у моего секретаря. — Том! — яростно прошипел гриффиндорец, а затем почти умоляюще выдавил: — Пожалуйста… Это было неожиданно, стоило признать. Поттер никогда до этого не опускался до открытой мольбы. Всё их противостояние, а затем и вынужденное сотрудничество состояло из взаимных попыток пробить оборону друг друга. Игра на нервах, разрушение оппонента изнутри. Признаться, Том даже успел соскучиться по взбалмошной напористости Поттера, когда после выяснения правды все необходимые обеты были даны и работа в Министерстве развела их по разным углам здания. Пожалуй, стоило всё-таки узнать, что заставило аврора ворваться на танцпол. Весь показной интерес к Вальбурге испарился. — Простите, леди Блэк, служебные дела, — бросил он, даже не глядя на её обиженное лицо. Его внимание теперь всецело принадлежало Гарри. Тот вцепился в его руку, немало этим изумив Тома, и почти потащил его в сторону выхода. — Что происходит, Поттер! — почти переходя на шипение, взвился Реддл. — Это возмути… Он не успел договорить. Воздух дрогнул, и Том почувствовал некое искажение пространства, невидимое для слабых магов, — предвестник мощного заклинания. Том ощутил, как сгущается магия, а затем краем глаза заметил фиолетовую вспышку, летящую в его направлении. Время замедлилось. У него не было палочки в руке — дурацкие правила бала, предписывающие хранить их во внутреннем кармане. Щит? Не успеет. Аппарирование? Над Министерством всегда стояли сложные чары, запрещающие это делать, а демонстрировать собственную силу, способную пробить барьер, на этом этапе было нельзя. К тому же проклятие вполне могло настигнуть его при вхождении в подпространство. Слишком много свидетелей, слишком много непредсказуемых последствий. И тогда Гарри совершил молниеносный бросок. Том даже рот раскрыл в удивлении, успевая лишь мельком осмыслить происходящее. Аврор шатнулся вперёд, резко и нелепо, будто споткнувшись, толкая Тома в сторону, под прикрытие массивной ледяной скульптуры. И в тот же миг его рука с палочкой взметнулась в отчаянном жесте. — Протего Тоталум! — из древка вырвался слепящий, белый щит такой толщины, что фиолетовый луч, разбившись об него, рассеялся без остатка. Раздался оглушительный треск, всюду летели белые искры. Кто-то отчаянно завопил, толпа отхлынула от них, в панике пытаясь убраться от эпицентра противостояния. Том, прижатый к холодному льду скульптуры, видел, как Гарри отбросило на паркет. В голове пронеслась идиотская мысль: «Нет, только не так! Как же твоё Мордредово пророчество? Я должен быть тем, кто его убьёт!» — и тут же исчезла, потому что этот идиот был невредим. Он лежал на спине, тяжело дыша, уставившись в сияющий потолок атриума. На его лице не было боли, лишь пустое изумление. Просвистели сразу несколько красных вспышек обездвиживающего, и неизвестный нападавший кулем свалился на пол. Адреналин ударил в голову, делая мир вокруг более чётким, словно навели резкость колдокамеры. Скука испарилась без следа. Оттолкнувшись от холодной статуи, Том шагнул вперёд. Вокруг плакали, кричали и разбегались люди. Он наклонился, грубо хватая Гарри за грудки, и рывком поднял на ноги. Сейчас здесь появятся репортёры, и им лучше поскорее исчезнуть, пока никто не обращает внимания. Ему надо срочно выяснить, что Поттеру было известно о готовящемся нападении, прежде чем давать интервью взволнованной прессе. — Идём! — прошипел он на парселтанге, уверенный, что дезориентированный Поттер поймёт, а шум толпы скроет ярость и нечто тёмное и липкое, похожее на одержимость, что сумело просочиться в его интонации. Он потащил не сопротивляющегося аврора, не обращая внимания на оклики, через боковые коридоры, прочь от хаоса. И едва дверь его кабинета захлопнулась, он толкнул Гарри вглубь комнаты, к массивному дубовому столу, одновременно с этим наконец выуживая свою палочку из мантии и накладывая на дверь запирающее заклинание и заклинание конфиденциальности. Гарри врезался руками в край стола, встряхивая лохматой головой, словно бродячий пёс. То, как дрожали его руки, теперь было видно невооружённым глазом. — Надо поговорить… — едва слышно выдохнул он. — Что это было, Поттер?! — с нарастающей яростью зарычал Реддл. — Немедленно объяснись! — Ну… — как-то стушевался аврор, отводя бегающий взгляд. — Точно не знаю фамилию, но это был один из недобитых сторонников Гриндевальда. — Ты знал, — Том медленно приблизился, опасно прищурившись, отрезая пути к отступлению. — Ты знал, что будет покушение. Именно поэтому атриум усиленно охранялся авроратом. И ты не предупредил! Гарри развернулся, присаживаясь на стол. Он не отрицал. — У нас не было доказательств. Только… догадки. Обрывки информации от осведомителя из Берлина. Некая акция устрашения английского Министерства, потому что переговоры с новым правительством шли слишком хорошо. Я сопоставил даты, информацию о выданных портключах… Это мог быть ты. Или кто-то ещё из делегации. На балу присутствовали все, в том числе репортёры, и не могло быть момента удачнее, чтобы сорвать или скомпрометировать договоры. — Но ты даже не подумал прийти ко мне, — Том остановился в двух шагах. Его палочка, хоть и была направлена в пол, но опасно подрагивала. — Не пришёл и не сказал: «Реддл, возможно, завтра в тебя полетит убивающее проклятие!» Ты предпочёл втихомолку напиваться на посту и ждать подтверждения своей теории. Любопытный метод обеспечения безопасности! В глазах Поттера вспыхнуло знакомое упрямство. — А что я должен был сказать?! «Эй, Том! Я узнал, что какие-то люди в мюнхенском кабаке точат на тебя зуб, но имён не знаю и доказательств — ноль»?! Да ты бы первым делом потребовал источники. А потом… потом полез бы в мой разум. Снова! Мы оба знаем, чем это заканчивается. — Заканчивается это тем, что я остаюсь жив, идиот! — Том резким движением вскинул палочку, и Гарри инстинктивно пригнулся, но проклятия не последовало. — Ты принёс обет следить за мной. Не давать мне сорваться. Не стать тем, кем я стал там, у тебя в будущем! Но ведь позволить кому-то другому прикончить меня — это отличная лазейка в наших договорённостях. Остроумно, Поттер. Не ожидал такой хитрости от гриффиндорца. — Но я же не позволил! — крикнул Гарри, и его голос сорвался. — Я был там, если ты не заметил! Стоял и пялился на тебя, будто грёбаный сталкер, и высматривал, гадал, откуда придёт удар! Это могло быть всё что угодно: отравленная медовуха, подаренный артефакт! Всё что угодно! Я не спал две ночи, Том, всё искал хоть намёк в отчётах, сводках, слухах! И я не хотел, чтобы ты… Он замолчал, сглотнув. Продолжать отчаянно не хотелось, потому что это было равносильно капитуляции. — Чтобы я что? — Том придвинулся на шаг. Теперь они стояли почти вплотную. — Умер? Но это же решило бы все твои проблемы. Обет разорвался бы со смертью одной из сторон. Ты бы потом легко уничтожил все крестражи и был бы свободен. Мог бы жить дальше, не обременённый моим существованием. В своё удовольствие. В чём дело, Гарри? Испугался, что без меня станешь ничем? Пустым местом, застрявшим не в своём времени? Это был удар ниже пояса, и Том с удовольствием наблюдал, как он достиг цели. Гарри побледнел, с силой вцепившись в край стола. — Ты грёбаный нарцисс, — прошипел он, но в его голосе не было силы. — Да. Возможно. Ты — единственное, что здесь вообще для меня имеет смысл! Если бы ты сдох, я бы просто подставился под шальную «Аваду» без надежды выжить. Ты тот, кто держит меня здесь. И без необходимости тебя сдерживать, кто я здесь? Просто ещё один аврор с кучей секретов и бомбой замедленного действия в башке. Том слушал, не двигаясь. Признание Гарри было слаще любой победы, любой лести, что он слышал сегодня вечером. Оно было настоящим. — Поэтому ты спас меня? — задал вопрос Том, и его голос потерял ледяную остроту, став почти задумчивым. — Потому что не смог поступить иначе? Защищал смысл своего существования здесь… — он сделал последний шаг и теперь в нетерпении вглядывался в чужие глаза, на которые почти наворачивались слёзы. — О, Гарри, это так по-гриффиндорски: сначала делать, потом думать. Его свободная рука поднялась, и Поттер отпрянул, ожидая удара. Но Реддл всего лишь снял с его лица очки. Зелёные глаза, не спрятанные за стёклами, казались огромными, усталыми и невероятно живыми. — Они хотели убить меня, — тихо сказал Том. — А ты встал между мной и смертью. Не стал уничтожать крестражи, хоть и знал, где они спрятаны. Показал мне то будущее, из которого пришёл, вынудив выбрать другой путь. И даже сейчас, когда судьба уже поменялась, всё сводится к нам двоим. К этой… связи. — Я ненавижу эту связь, — прошептал Гарри, но взгляда не отвел. — Я знаю, — губы Тома тронуло нечто похожее на улыбку, содрогание мышц, лишённое всякой теплоты. Затаённый голод, спрятанный на самое дно. — И я тоже. Но эта связь — всё, что у нас есть. И сегодня ты доказал, что ценишь её выше собственных принципов, выше даже потенциальной свободы. Он отступил, разрывая повисшее напряжение между ними. Повернулся к шкафу, в котором стоял графин с тёмной жидкостью, вероятно, вином. Налил два бокала. — Ты не стал меня предупреждать, потому что боялся, ведь я могу использовать это как предлог, чтобы снова проникнуть в твой разум. Или потому что часть тебя до сих пор видит во мне монстра, которого безопаснее держать на коротком поводке, — он протянул один бокал Гарри. — И я принимаю это. Как данность. Как часть правил нашей игры. Гарри взял бокал, его руки всё ещё дрожали, но теперь значительно меньше. — Каких правил? — спросил он устало. — Полагаю, что новых, дополняющих старые, — Том отпил своего вина. Алкоголь приятно растекся по гортани, но он не почувствовал вкуса. — Если ты готов меня защищать, то перестаёшь быть наблюдателем. Становишься… соучастником, можно даже сказать партнёром, — его губы искривились в усмешке. — Отныне мы должны делиться информацией, Гарри. Потому что, — он сделал паузу, подбирая слова, которые давались ему нелегко, — твоя смерть так же неприемлема, как и моя. Помимо того, что в тебе часть моей души, которую я не готов терять, она разрушила бы конструкцию, которую мы выстроили. И лишила бы меня… единственного достойного противника. Единственного, кто видит. Он повернулся и посмотрел на Гарри с издевкой. — Согласен? Гарри долго всматривался в тёмную жидкость в своём бокале, а затем поднял глаза, устало принимая неизбежное. — У меня же нет выбора, правда? Как и тогда, в школе. — Выбор у тебя был всегда, — парировал Том. — Ты можешь отказаться. Уйти. Попытаться жить своей жизнью. Но мы оба знаем, что ты этого не сделаешь. Потому что я — твоя судьба, Гарри Поттер. Так же, как и ты — моя. Он поставил бокал на стол с тихим стуком. — Так что решай. Или наконец предпочтёшь оставить меня в покое? В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Где-то за дверьми шумело Министерство, лихорадочно реагируя на инцидент. Но здесь, в этом кабинете, время словно остановилось. Гарри отпил большой глоток, поморщился и поставил бокал на стол рядом. — Я ненавижу вальсы, — сказал он неожиданно. — Что? — Том на мгновение сбился с мысли. — Твои вальсы с Блэк. Я их ненавижу ещё со святочных балов в Хогвартсе. Том расплылся в чудовищно искренней улыбке, первой за этот бесконечный вечер. — Отлично, — произнёс он. — В следующий раз приглашу на танец кого-нибудь другого. Может, Спенсер-Муна, чтобы просто позлить тебя. Это же будет уже не Вальбурга, верно? Гарри насупился, а затем, осознав издевательский тон, от души расхохотался. Тому нравился его смех. Ещё в школе он с удовольствием ловил такие моменты, зачем-то откладывая их у себя в памяти, создавая коллекцию. Он жадно впился взглядом в чужое лицо, в два шага пересекая кабинет, и остановился прямо перед ним. Поттер утёр наконец выступившие слёзы и поймал тёмный, полный одержимости взгляд. — Можно? — осторожно спросил Том, и в этом вопросе звучала неуверенность. Гарри знал, о чём он. Только вот раньше Реддл не стал бы задавать вопрос таким тоном, точно не с его раздутым эго. — После всего, что было сегодня… после того как я защитил тебя от проклятия… нам всё ещё нужно притворяться? Том не отводил глаз от шрама в виде молнии. Гарри показалось, что мужчина даже сглотнул, прежде чем холодными пальцами потянуться к его лбу и любовно огладить очертания вместилища части своей души. В лице Реддла что-то дрогнуло, а затем с губ почти сорвался стон наслаждения. Шрам под пальцами был горячим, пульсирующим. Крестраж внутри чувствовал своего хозяина и отчаянно ластился к знакомой магии. Гарри зажмурился, не способный сохранять спокойствие, пока чужая магия будто сплеталась с собственной; нужно было просто постараться пережить эти ощущения. С тех пор, как Том пообещал не убивать его, крестраж внутри боли не причинял. Наоборот, все эти прикосновения туманили разум, обостряли чувства и заставляли стыдиться накатывающего жара. — Ты не представляешь, — шипел Том, — какое это наслаждение вновь чувствовать себя целым. Два с половиной года. Два с половиной года ты не давал мне этим насладиться… Почему, Гарри? — А вот не нужно было вновь и вновь рвать свою душу, идиот! — взвился Поттер и наконец нашёл в себе силы разорвать контакт. В глазах Реддла мелькнуло острое разочарование и что-то тёмное, собственническое. Казалось, ещё секунда — и он накинется на краснеющего аврора, чтобы вновь урвать дозу своего персонального наркотика. Но тёмный огонь в зрачках погас, так и не успев ничего толком подпалить, и вместо шрама Том коснулся чужой шеи, проведя пальцем по истошно пульсирующей венке, вниз, до воротника рубашки, виднеющейся из-под мантии. — Мы связаны не только обетами, Гарри. Мы связаны магией, душами. Связаны тем, что знаем тайны друг друга. И я устал притворяться, что этого нет. Что этого — нет. Последнее слово было произнесено прямо у его губ. Гарри замер на мгновение, словно решаясь. А затем что-то внутри дрогнуло и рухнуло. К Тому тянуло. Тянуло так сильно, что он не знал, как пережил седьмой курс и академию авроров без этих прикосновений, не свихнувшись. Тогда, наоборот, казалось, что, оградившись от Реддла, ограничившись лишь обетами и исключив любой физический контакт, он делает ему одолжение. Том становился одержимым, прикасаясь к своей душе. Было милосердно отгородиться от этой зависимости, давая ему шанс чувствовать себя свободным. Конечно, Непреложный Обет настоящей свободы действий не предусматривал, однако в нём не было ни слова ни про какую близость, только обоюдные пакты о ненападении и неразглашении их многочисленных тайн. Гарри даже испытывал мрачное удовлетворение от того, что был сильнее Тома в этом плане. Ведь у него была целая душа! Конечно, этот Том не был Волдемортом из его времени, с настолько крохотным огрызком души, что и за человека уже не считался, но всё же к тому моменту, когда Гарри попал в прошлое, Реддл уже успел создать Дневник и Кольцо. И Гарри поклялся, что не допустит появления очередного крестража. И всё же, несмотря на всю сложность их отношений, Гарри тоже тянуло к слизеринцу. Он вцепился в волосы Тома, сминая укладку, и притянул к себе, впиваясь в идеальные губы. Его будто прошил разряд тока, магия обезумела и задрожала. Гарри слегка отстранился, вглядываясь в шальные глаза Реддла, не способного сейчас на адекватную реакцию. Чужие руки обхватили голову, большой палец снова лёг на шрам и с силой провёл по горячей коже, лаская. Поцелуи обрушились на рот Гарри без малейшей нежности, почти подавляя, требуя. В них чувствовалась ярость и та тёмная, липкая одержимость, что годами копилась между ними. Или это просто слюна стала вязкой от оглушающего желания. — И почему, — он попытался оторваться от Реддла, но тот не был готов так просто отпускать свою душу, — почему мы не сделали этого сразу? — Потому что ты всё время убегал, — прошептал Том, на миг прекращая терзать его рот, голосом низким и вибрирующим от напряжения. — Потому что ты ненавидишь меня, а я ненавижу тебя, Гарри. Потому что это — полный провал. И твой, и мой. — Он снова захватил его губы в плен, поцелуй стал глубже, отчаяннее. С горьким привкусом упущенных возможностей. — Мы просто бессмысленно теряли время, Гарри. Годами. Его руки скользнули под мантию, пальцы впились в кожу на бёдрах, притискивая Гарри так крепко, что невозможно было вдохнуть полной грудью. Том словно желал вплавить его в себя, запихнуть обратно внутрь, вернуть украденную собственность. — Думал, сможешь удержать дистанцию? — Том оторвался, его тёмные глаза сияли лихорадочно, словно в бреду. — С помощью обетов, угроз? Отстраниться и не позволять мне тебя касаться? Пожалуй, некоторое время это было даже весело, признаю. Провоцировать тебя всегда казалось мне приятным развлечением. Гарри попытался отстраниться, но спина уже упиралась в край стола. Он был в ловушке. — Но не стоило снова давать повод. В этом твоя ошибка, Гарри. Ты спас меня сегодня, спасёшь и в следующий раз. Этот исход неизбежен, и ты знал это с тех пор, как начал меня шантажировать моими же крестражами. Пульсация в шраме лишь усиливалась, посылая по телу волны жаркого наслаждения. Гарри чувствовал себя в ловушке, в которую сам же себя и загнал импульсивными поступками. — Это… это отвратительно и неправильно, — выдохнул он, но в голосе не было убеждённости. Только изнуряющий, знакомый жар. — А что в нашей ситуации было правильным? — Том резко перебил его, сжимая подбородок Гарри, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты, застрявший в прошлом? Я, связанный обетом? Мы оба проиграли. И здесь нет ничего правильного, Гарри. Есть только то, что есть. Мы, наша связь… Он отпустил его подбородок, распахнул алую мантию и схватился за пряжку ремня. Движение было быстрым, так что Гарри едва не задохнулся от предвкушения. — Ты вынудил меня жить по правилам, в этом аквариуме. Видит Мерлин, каким трудом мне это даётся. Я хотел быть вне игры, подчинять, властвовать. Но ты раз за разом запихиваешь меня в свои узкие рамки «нормальности», и это бесит. Так что тебе придётся быть здесь, со мной. Или ни с кем. Гарри не сопротивлялся, когда брюки скользнули на пол. Холодный воздух кабинета заставил сотни мурашек ползти по бёдрам вверх, но жар прикосновений Тома быстро заставил не обращать на это внимание. Его пальцы жадно скользили под рубашкой по рёбрам и животу, словно составляя карту местности, которую он знал лишь в теории, по отрывочным сведениям. — Я мог бы заставить тебя, — ядовито прошептал Том, наклоняясь, чтобы провести губами по ключице Гарри. — Ещё в школе. Или настоять на особом пункте нашего договора, ведь внутри тебя часть меня. Попытаться воздействовать на твой разум через неё. Но я хотел, чтобы ты пришёл сам. Чтобы признал это, как сейчас. Гарри зажмурился, переживая вспышку особо острого удовольствия от близости Реддла. Его собственные руки, казалось, действовали помимо воли, цепляясь за чёрные волосы, притягивая ближе, вминая в собственную грудную клетку. — Это не… признание, — с трудом выдавил он. — Я просто слаб. — Нет, — Том поднял голову, его взгляд был невероятно серьёзен. — Это просто всё, что у нас осталось. Всё остальное — иллюзия. Карьера, политика, проклятый обет — просто скучные и выводящие из себя рамки. А это… это суть. Гарри понимал, что сдаётся. Ему нужно во что бы то ни стало быть сильным. Ведь он единственный, кто действительно способен удержать Реддла над пропастью. А для этого нужно быть несгибаемым. И то, что происходило сейчас, то, чему он так отчаянно поддавался, — ещё одна попытка спасти, зависнув над пропастью, или они уже вместе летят на самое её дно? — Перестань думать, — приказал Том, и его губы снова нашли губы Гарри. — Мы в любом случае уже связаны. Реддл выпрямился и начал расстёгивать свою безупречную мантию, затем рубашку. Его пальцы путались, опьянённый открывающейся сегодня вседозволенностью, он даже забыл про палочку, которая лежала здесь, на столе, у самого бедра Гарри. Но если он схватит её, наставит на Тома, обет убьёт его. И некому уже больше будет сдерживать его мрачные амбиции. У Гарри в руках одни козыри и одновременно с этим он не может сделать ничего. Одежда волной стекла на пол, и Гарри увидел то, что не позволено было видеть ни одному живому человеку, — Тома без слоёв защиты. Худощавое, бледное, будто мраморное тело всё ещё оставалось прекрасным. Однако на груди, там, где у людей сердце и, по всей видимости, душа, — безобразная сетка следов от тёмных ритуалов, которые тот провёл над собой. Всего два из семи крестражей, а уже такой урон организму. Гарри впился взглядом туда, где отметины виднелись ярче всего. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, он нежно провёл кончиками пальцев по поражённой болезнью коже. Том скривился, но не отступил. — Уже не так красив, но это абсурдная цена за бессмертие, — он перехватил чужую руку. — Почти не болит. — А должно, Том, — горько заметил Поттер. — Чтобы напоминать о том ужасе, что ты с собой сотворил. Ты убийца и никогда не должен об этом забывать. Том замер, его пальцы сжали запястье Гарри с такой силой, что кости хрустнули. — Поверь, я не забываю, — прошипел он низким голосом. — Мне даже приятно помнить о той власти, что я имел над этим отребьем. Я помню всё. И ты об этом знаешь. Он потянул руку Гарри на себя, прижимая его ладонь к изуродованной коже на своей груди. Под пальцами пульсировала живая, тёмная магия — холодная и чужая, но невероятно разрушительная. — Чувствуешь? Это не просто шрамы, это цена. Моя и твоя. Вот здесь, — его свободная ладонь вновь легла на шрам-молнию на лбу Гарри, и тот закусил губу, чувствуя, как откликается крестраж. — Каждый из нас платит свою цену. И этот счёт ещё не закрыт… Резким движением Реддл развернул Гарри, грубо вжимая в столешницу. Но теперь в его движениях чувствовалась стремительная преднамеренность. — Хочешь, чтобы я помнил об ужасе? — его губы коснулись уха аврора. — Тогда раздели его со мной. Почувствуй того, кого ты должен был уничтожить… Руки заскользили по бокам, оглаживая подтянутое тело. Трусы стянули до колен, в ягодицы упёрлась пряжка ремня, и Гарри почувствовал чужое возбуждение сквозь натянутые в паху брюки Тома. На шею лёг обжигающий поцелуй. Хотелось забыться под жаркими прикосновениями, позволить себе этот страшный и одурманивающий шаг в пропасть. «Что бы на это сказали Рон с Гермионой?» — отчаянно подумал Гарри. — «Они наверняка заставили бы меня одуматься, не доводить до… этого…» — была последняя мысль, прежде чем мозг окончательно отключился от реальности, сконцентрировавшись лишь на этом безумном танце из острого неприятия происходящего и пагубного желания раствориться в прикосновениях Тома. Реддл махнул рукой, и тело Гарри прошибло неприятной волной очищающего заклинания. Между ягодиц стало влажно и скользко. — Рисуешься? — хрипло выдавил из себя аврор, криво усмехаясь. — Мог сделать это и с помощью палочки, нечего лишний раз напоминать мне о том, как ты «велик». Я никуда не убегу, помнишь? — Я сейчас трахну тебя, Га-арри, — руки Тома легли на задницу, так хорошо смотревшуюся на его рабочем столе. — Не трать время на бессмысленные препирания. Тонкий палец собрал смазку и нырнул в расслабленный заклинанием анус распластанного под ним мужчины. Поттер скривился от проникновения, но не отстранился, а, наоборот, с вызовом подался навстречу. — Тогда засади уже, блядь, не тяни! — Вымою язык с мылом! — почти нежно проворковал над ухом Том и, высвободив собственный, налитый кровью член, пристроил его к расслабленному отверстию. И, наконец, толкнулся в обжигающий жар чужого тела. Гарри закусил губу, чтобы не кричать. Стыд, боль, гнев и это невыносимое, противоестественное возбуждение сплелись в тугой узел где-то под рёбрами. Пальцы впились в дерево стола. Хотелось отстраниться от разрывающего проникновения, но больше всего хотелось двинуться навстречу. Наказать себя болью за то, что довёл до такого… Реддл медленно и неумолимо входил в него, натягивая на себя, ловя каждое содрогание напряжённого тела под собой. Боль была острой, огненной, но Том не спешил, позволяя ей растянуться, давал прочувствовать каждый сантиметр, стать частью этого мучительного соединения. — Вот он, твой монстр, — сдавленно прошипел он. — Тот, кто отнял у тебя родителей, тот, кто преследовал тебя всю жизнь. Тот, кого ты спас, кого спеленал обетами по рукам и ногам, а сейчас впускаешь в себя добровольно. Гарри с трудом поднял взгляд на тёмное окно, находящееся прямо перед ним. В отражении стекла он увидел две переплетённые конечностями фигуры, одно тело, пригвождённое к другому. Том с его бледной кожей и он сам, с лицом, искажённым болью и каким-то диким, противоестественным наслаждением. — Смотри, — приказал Реддл. — Смотри и запоминай. Это — мы. Больше никаких иллюзий. Войдя до конца, насадив его на свой член, Том не стал давать передышки ни себе, ни Поттеру. Он как-то судорожно вдохнув, задвигался, стараясь подобрать правильный ритм. Ослепляющая боль обожгла снова. Сфинктер горел огнём, смазка лишь едва охлаждала этот пожар. Внутри всё трепетало и натягивалось, казалось, ещё движение — и Гарри рассыплется на осколки. — Больно… — не выдержал аврор. — Больно, Том… Тот милостиво и с какой-то ленцой прекратил двигаться, нашарил на столе свою тисовую палочку и взмахнул над поясницей Гарри, наконец-то даря облегчение. Но он был тем ещё мудаком, потому что ощущения не ушли окончательно. Боль будто истончилась, превратилась в тонкий ручеёк, не исчезнув полностью. — Только для тебя, душа моя… — прошептал Реддл и взял такой темп, что если бы Гарри не имел надёжную опору в виде стола, он бы не выдержал и рухнул на пол. Толчки были жёсткие, безжалостные. Член входил до основания, тревожа что-то внутри, и Гарри никак не мог понять, что чувствует от этого их извращённого соития. Казалось, Реддл намеренно не даёт ему отдышаться, не позволяет включить голову и обдумать происходящее. Магия вокруг них сгустилась, тяжёлая и липкая, как пепел. Поттер чувствовал её кожей, чувствовал вкус на корне языка и подавался навстречу грубым толчкам. Шрам на лбу пылал, отзываясь на каждое движение; частица души внутри испытывала восторг и наслаждение от происходящего. Это было одновременно и пыткой, и неописуемым наслаждением. Толчки члена стали размашистее, Том стиснул крепкое тело в своих объятиях и лихорадочно выцеловывал узоры на плечах, шею; руки переместились на грудную клетку и вцепились напротив сердца. И в этот момент Гарри словно током прошило. Член Реддла задел что-то внутри, какой-то комок нервов, и удовольствие затопило с головой. Он застонал, не в силах сдержаться, подался назад, пытаясь снова пережить этот восторг и наслаждение, а Том милостиво позволил. Чужая рука снова легла на лоб, впиваясь в кожу, вызывая эйфорию. Гарри прижался лицом к холодной столешнице, не в силах противиться этому чувству, и понял, что по щеке катится что-то влажное — пот, слёзы или кровь, у него не было сил обращать на это внимание. Том сбивчиво шептал что-то, вколачиваясь в податливое тело; он, по-видимому, был почти на грани. Тугой узел в груди затягивался крепче, и, наконец, когда вторая рука Реддла переместилась к чужому паху и сжала колом стоящий член, Гарри оглушительно кончил. Сперма выплеснулась мутным пятном на бумаги, подмятые под ним, и в ушах зазвенело. Спустя пару пронизывающих толчков, где-то в глубине его тела кончил и Том. Стон наслаждения разрезал тишину, чужое тело навалилось на Поттера, всё ещё вздрагивающее от пережитого наслаждения. — Мой Гарри… — нежно прошептал Том. — Только мой. Тишина, наступившая после, была оглушительной и густой. Реддл, отдышавшись, медленно отстранился. Его член вышел из растрёвоженного ануса, и Гарри наконец накрыло жаркой волной смущения. Он, со спущенными штанами и развороченной жопой, лежал на массивном дубовом столе, прямо в самом сердце Министерства магии, и где-то там, за дверьми кабинета, вероятно, рыскали сотни репортёров в надежде узнать подробности сегодняшнего нападения. Гарри не двигался. Лежал на столе, чувствуя, как холод ласкает его разгорячённое тело, заменяя жар стыдом и опустошением. — Ты придёшь ко мне завтра, в девять утра, — голос Тома прозвучал с другого конца кабинета, ровный и безэмоциональный, будто они только что обсуждали смету расходов. — Принесёшь отчёт и всё, что удастся выжать из твоих берлинских контактов. Мы будем работать с этим. Гарри заставил себя подняться. Тело протестовало, не желая двигаться после изматывающего секса, а каждое движение отдавалось глухой болью. Он молча натянул трусы обратно и, морщась, подобрал мятую алую мантию. На Тома он смотреть не хотел. Не произнося ни слова, он направился к двери. Ладонь уже легла на холодную ручку, когда слова всё же сформировались в опустошённом сознании. — Реддл. — Что, Гарри? Поттер обернулся. Том стоял у окна, застёгивая ослепительно белую рубашку. Его профиль резко выделялся на фоне ночного Лондона. — Это меняет всё, — тихо сказал Гарри. Это не было вопросом, скорее констатацией факта. Том повернул голову, и свет от камина сделал его черты лица мягкими. На миг аврору показалось, что в надменном взгляде проскользнуло сожаление. — Нет, — ответил он так же тихо. — Это просто делает невозможное — неизбежным. Игру в салочки мы закончили. Теперь играем в открытую, и правила, — его губы тронула усмешка, — правила пишем мы сами. Гарри смотрел на него ещё мгновение, затем кивнул — коротко, почти невидимо. Он открыл дверь, отменяя наложенные на неё чары, и вышел, не оглядываясь. Том остался один. Он подошёл к столу, провёл ладонью по гладкой поверхности, там, где всего несколько минут назад лежало тело Гарри. Взмахнул рукой, возвращая документам свежий вид, осушил разлитое по столешнице вино и отлеветировал бокалы обратно в шкаф. Потом взглянул на своё отражение в тёмном окне. — Счастливого Йоля, Гарри Поттер, — прошептал он в тишину опустевшего кабинета. И слова эти, лишённые всякой теплоты, звучали и как проклятие, и как самое искреннее признание, на которое он был способен. Уголки его губ дрогнули в чём-то, похожем на улыбку. Счастливого Йоля. Самое лицемерное и самое честное пожелание, которое можно было сделать человеку, который был твоей тюрьмой и твоим единственным ключом к свободе. За окном город молчал, укрытый снежным саваном. Том стоял неподвижно, вслушиваясь в эту тишину. В груди словно зияла дыра, оставленная ушедшим человеком. Гарри был равным. Не по силе, не по положению. По… вовлечённости. Подельники слабы, последователи — лишь инструменты в его руках. Но Гарри знал о нём всё. Взвалил на себя и на Тома чудовищную ответственность за будущее мира. Теперь правила игры действительно менялись. Обмен информацией, взаимная защита. Это был не просто альянс, а самый надёжный союз из всех возможных. Том Реддл вышел из кабинета, тихо затворив за собой дверь. Коридоры Министерства были пусты, праздник гудел далеко внизу, в атриуме, где коллеги Поттера уже разбирали последствия неудавшегося покушения. Он решит все вопросы завтра. Даст интервью, создаст правильное впечатление у международного магического сообщества. Сегодня он не хотел возвращаться на вечеринку. Том направился к выходу, в холодную лондонскую ночь. У него не было дома, где бы его ждали. У Гарри Поттера — тоже. У них было нечто большее — не кров, не семья. Их общий танец по выжженному пепелищу той реальности, от которой отказался Гарри, вернувшись во времени. Снег мягко падал на землю и искрился в тёплом луче фонарного света. Наступал новый год, и Тому уже не терпелось узнать, что он принесёт с собой.