Never Too Late

Это начинается тогда. Года, ну, полтора назад. Точнее не так. Наверное, начинается это еще раньше, но Минхо чувствует это впервые только тогда. Потому что, ну, с ним никогда, блять, такого не было. Никогда. Потому что Минхо — очень ответственно относится, ну, к такому. Правда. Потому что Минхо — очень любит Джисона, и он правда — старается — дарить ему что-то без повода, но… У них годовщина. Они вместе пять лет, и… Минхо не забывал — никогда — ни про одну их годовщину. Но он — совершенно позорно — забыл, ну, про эту. Потому что он даже хмурится, долго смотрит — на дату на мониторе, и… Блять. Кажется, он, ну, и правда забыл. И Джисон только — смеется, ну, в телефоне, и говорит, что все окей, он знает, что у Минхо много работы, но уже полвосьмого, а у него через час для них бронь и он очень ждет его в ресторане… И Минхо прикрывает глаза, трет переносицу и — ну, блять. Потому что пятница вечер, а он все еще на работе, а Джисон, ну, готовился. Ресторан, бронь, красивая рубашка на селфи. На Минхо вчерашний джемпер, в сумке только куча бумаг по проекту и — ни намека, ну, на подарок. Ему хочется побиться о монитор головой из-за того, какой он ужасный, блять, парень. Он извинится перед Джисоном за этот гребанный вечер, кажется, раз пятьсот. Потому что ему правда неловко, и он бросает так и не законченноее письмо, запихивает ноутбук в сумку и гуглит, где сейчас, в восемь вечера, срочно найти букет, ну, пионов. Джисон любит пионы. И Минхо. И очаровательные крошечные подарки, которого у Минхо для него сегодня, блять, нет. Он обещает себе — купить ему что-нибудь, что не кофе, умывалка и гель для стирки, заказать на их вечер настолок роллы, и… Джисон, конечно же, отмахивается от него. Потому что он Минхо тоже, ну, любит, он знает — что у него жуткий завал по проекту, и что, ну, в этом году его очередь — организовывать их годовщину. Потому что конечно же — они не просто пьют в ресторане, у Джисона для Минхо — полтора часа в стрелковом тире и новый кактус с бантиком на кухонном столе. Потому что Минхо невесомо гладит его по ладоне, пока Джисон полуспит на нем прямо в такси, и шепотом — извиняется (снова), обещает — приходить с работы пораньше, придумать что-нибудь на следующую годовщину и… Ну, да. Принести ему классный подарок. Не пиццу на ужин и новый чайник в квартиру. Джисон находит его ладонь, переплетает пальцы и коротко — улыбается. И, кажется, тогда Минхо впервые, ну, чувствует это — особенно остро. Что что-то, ну, как-то не так. Потому что он пропадает — слишком часто — на этой дурацкой работе, и много всего забывает. Он забывает про годовщину, про финальный сезон любимого сериала и про обновление любимой игры. И как будто бы — ну, это нормально, наверное, он просто, _ну, _ повзрослел?.. Минхо чувствует себя просто _ужасно_, потому что его чертов проект наконец-то закончен, теперь там какая-то сотня созвонов по ебучим итогам, и… Он, если честно, даже забывает — что через неделю чертово Рождество. А у него — ни подарка, ни идеи для их традиционного, блять, свидания (а в этом году очередь Минхо), и… И они даже не нарядили чертову елку. Потому что Джисон тоже — немножечко зашивается на работе, и ни у кого из них нет даже сил — принести елку из шкафа. Нет, не потому что она сильно тяжёлая. Потому что жизнь — сильно тяжёлая. Потому что они пропускают начало адвента, и только через неделю Джисон смущенно приносит припрятанный календарь с шоколадом, про который он тоже, ну, забыл… Минхо, блять, в этом году забыл купить им чертов адвент. Он чуть не пропускает рабочий созвон, потому что, ну, думает об этом. О том, что у них давно — не было свидания, ну, без повода. О том, что в этом году они пропустили чертов отпуск, проспав эти две недели в кровати с пивом, чипсами и пересмотром Миядзаки. О том, что он, блять, забывает уходить домой вовремя. Минхо кажется, что что-то, ну, совершенно не так. Он прослушивает половину созвона. И особенно остро он чувствует это, ну, к февраля. Потому что он забывает — про чертово четырнадцатое число (снова), вспоминает чересчур поздно и даже — не может отпроситься с работы. С работы, на которую давно встает — чисто автоматически. Минхо забывает нажать на нужный этаж в лифте, когда ловит на этом себя. Потому что он в рот ебал — последние четыре проекта. Потому что ему уже плевать на зарплату, он забывает брать отпуск, и его тошнит — от противной арабики, которую они пьют всем офисом, потому что ее пьет руководитель продаж. И, ну, наверное — это нормально, это взрослая жизнь, и… Но Минхо — не чувствует эту дурацкую жизнь. Потому что они так и не ставят елку на Рождество, забивают — на день святого Валентина и просто приканчивают бутылку каберне на двоих с ярко-розовыми роллами и шоколадом, и… И Минхо — смотрит, на своего Джисона, такого красивого, с зеленой тканевой маской на лице, в пижаме из разных комплектов и бокалами для мартини, из которых они, ну, пьют вино уже полгода, потому что их бокалы для вина где-то в коробке в шкафу, и никак не доходят руки их оттуда достать и отмыть… На самом деле бокалы становятся каким-то таким идиотским — последним этапом. Ну, этого осознания. Потому что у них в холодильнике мышь скоро сдохнет — от просроченных полуфабрикатов и кусков пиццы, в ванной, кажется, один гель для стирки на шерсть, цветное и белое, а в кино они в последний раз ходили… Минхо даже не помнит, блять, ну, когда. И дело, ну, не в кино, не в геле для стирки и в неоплаченной подписке на Нетфликс. Он не чувствует себя сильно собой. У него не остается сил — водить Джисона на классные свидания, поддерживать их отношения больше, чем заполнением за него налоговых деклараций и отслеживанием бытовых расходов на полках. И не потому, что он Джисона не любит. Джисона он любит просто ужасно — и особенно, в этой пятнистой помятой пижаме, с грязными волосами и зелёной маской, сползающей на глаза. Просто у Минхо, кажется, не осталось — сил на чертову жизнь. И тогда он понимает это особенно остро. Он дает себе — пару недель, ну, на подумать. Потому что признавать это все страшно, потому что кажется, что это все чертова стабильность, может, ранний кризис среднего возраста, и… — Спишь? И Джисон сонно смотрит на него из-под спутанных волос, трет глаза и… — Утро воскресенья, Минхо. Почему ты не спишь? — Вставай, — и Минхо тащит его прямо за ноги с их кровати. — Прикинь, в соседнем доме есть термы. Там до двенадцати по выходным скидка. И Джисон, ну, конечно же, несильно пинает его по ребрам, вредничает, когда чистит зубы, запихивает в сумку свое полотенце и — крадёт поцелуй прямо в дверях. Минхо выходит из дома в разных кроссовках и замечает это не сразу. Он окончательно решает, что так нельзя больше — в апреле. Потому что Джисон неловко интересуется, есть ли у них планы на отпуск (в августе), и… Минхо в ближайший же понедельник говорит, что уходит. С работы. Нет, не одним днем, и даже — не через две недели. Потому что он ответственная сволочь, у него проекты, клиенты… И ни одной новой работы на горизонте. Но он так давно не чувствовал таким сильно счастливым, как когда наконец — говорит это. Как тогда, когда звонит Джисону после и говорит, что они едут ужинать в какой-то ресторан со всратыми блюдами и что он, ну, увольняется. Джисон смотрит на него — удивленно. Кажется, совершенно не верит, хоть и тычет в его ладонь, и… — Ты серьёзно. — Да. — И мы едем в отпуск… прям в отпуск? — Да. Ты же хотел в Италию. — А ты на Шри-ланку! — У нас двадцать дней. — Мы хотим падать в мокрое море с серфа? Мокрое море. Минхо не выдерживает и целует его, перегнувшись прям через стол. Похуй, что он плавает отвратительно. Ради Джисона он готов попадать с ним вместе с доски. Ну, для серфинга. Потому что становится — легче. Минхо позволяет себе — пару раз — проспать работу на пару часов, чтобы вместе с Джисоном — выпить кофе с утра, за их — традиционными — бутербродами и подкастом про астрофизику, который они, кажется, не слушали год. Минхо снова начинает готовить. Не потому, что, ну, ну ужин надо закинуть в микроволновку лазанью из пачки, а потому что он хочет. Снова повозиться с ризотто, сделать острый крем-суп, замариновать яйца для рамена… Минхо снова замечает, как у Джисона — светятся глаза, когда он заходит и видит — на кухне, ну, свет, и… Он окончательно перестаёт жалеть — обо всем этом. Об увольнении, о поспешных решениях. О том, что, может, это просто — кризис среднего возраста… Потому что он снова — начинает носить Джисону цветы — в рандомную среду, покупает им настолку, которую они забывали себе купить, блять, полгода… И снова начинает — водить Джисона, ну, на свидания. Не только по праздникам и по важным им датам. Потому что Джисон весь этот год — чертов год завала на блядской работе — старался, ну, для Минхо тоже, но после пары свиданий — он снова начинает, как будто бы, даже улыбаться опять чаще. (А может Минхо просто замечает снова детали) Джисон тоже начинает — рандомно покупать билеты в театр, на выставки. И они даже идут в кино. На ночной сеанс, в пятницу, на последний гребанный ряд, и целуются там — как подростки, чуть не опрокинув на парочку перед ними попкорн. Они едут в нормальный, человеческий отпуск, и Минхо уже не так страшно — искать, ну, другую работу. Потому что голова Джисона у него на плече, они смотрят — вышедшее час назад аниме, которое они ждали весь месяц, и… У Минхо — собеседование, вечером, а после — они с Джисоном идут пить в их любимый бар пиво, у Минхо для него в сумке — подарок в коробочке, и… Минхо попадает на собеседование — без эйчаров и всяких левых подразделений, напрямую к руководителю — направления, которое ему интересно, и… Боже. Парень, с которым он разговаривает, кажется, даже младше него. И он на собесе с Минхо — в толстовке, с помятым пучком и блять. С патчами под глазами. И он действительно — рассказывает о проектах, честно — про гибрид, столовую и зарплату, и беседа проходит свободно, легко, и… Минхо на секундочку — заикается про переработки, и на него смотрят — спокойно, понимающе, и: — Никаких. Запрещены мной и законом. У меня на шесть пятнадцать уже билеты в кино, а если вдруг — вдруг — нам нужно обсудить что-то с Китаем — можешь приехать на работу к двенадцати. Минхо думает об их предложении — каких-то там пару часов. И перезванивает. Разумеется, в рабочее время. Потому что к следующему Рождеству он действительно — чувствует себя счастливее. Они с Джисоном начинают — снова — ходить на свидания, целоваться в кино, проводить вечера вместе. Вместе (пытаться) готовить (получается плохо, особенно, тот случай с мукой, когда они решили пососаться, ну, на столе…), покупают новые пижамы — парные — и чаще зовут кого-то к ним на субботние вечера на настолки и пиво. Потому что в этом году — Минхо не забывает, ну, ни про годовщину, ни про адвент, и снова начинает варить им по утрам кофе. Прям в турке, помолов зерна, ну, в кофемолке. С Джисоном, сонно лезущим холодными руками ему под домашний халат. И они ставят елку — еще в декабре, и действительно — наряжают ее. Типа вот прям игрушками. А не мелкой гирляндой. И плевать, ну, что они совершенно — не сочетаются. Потому что Минхо начинает уходить — наконец-то — с работы пораньше. Не думать о рабочих задачах все выходные и находить силы — готовить что-то, что не яичница и мясо в маринаде из морозилки. Он снова — кажется — чувствует себя вот собой. — Прикинь, в магазине появился рамен со вкусом том яма, — и Джисон смотрит на него — из-под заляпанной снегом шапки, сгрузив мокрый пакет прямо на стол и украв холодный — конечно же — поцелуй. — И я скачал нам тот мультик на вечер. И он просто ужасно любит Джисона.