Кирия

Кирия.

Кирия смотрела на свои пальцы, лежавшие на клавишах рояля. Они казались чужими — длинные, бледные, способные рождать музыку, которую она ненавидела. Из соседнего класса доносились звуки музыки. Кто-то играл с душой.У неё никогда так не получалось. Её музыка была точной, специальной и совершенно мёртвой. – Кира, ты опять летаешь в облаках? Она вздрогнула. На пороге класса стояла Регина, её подруга. Нет, не подруга. Никто здесь не был ей другом. Они просто терпели её присутствие, потому что так было удобно. Потому что она была странной тихоней, на фоне которой остальные казались нормальными. – Просто разминаюсь, – сказала Кира, заставляя уголки губ приподняться. Улыбка вышла напряжённой, фальшивой, как её аккорды. – Мы сегодня идём в кафе после занятий. Ты с нами? – Регина улыбалась широко, слишком широко. Её глаза оставались холодными, оценивающими. «Она хочет, чтобы я отказалась. Чтобы потом могла сказать другим: "Ну я же звала, она сама не пришла". Чтобы пожалеть меня за моей спиной.» – Конечно, – услышала Кирия собственный голос. – Я только закончу здесь. – Отлично! До встречи тогда, – Регина махнула рукой и исчезла. Кирия опустила голову на клавиши. Раздался гул. Ей хотелось кричать. Вместо этого она начала играть.Просто, безопасно. Родители выбрали для неё это будущее, когда ей было семь. "У тебя талант", — говорил отец, хотя единственным её желанием было рисовать. Краски отняли, заменив нотами. Её мир сузился до черно-белых клавиш и четырёх стен класса. Телефон завибрировал. Мирослав. – Привет, солнце. Как твой день? Его голос был тёплым, заботливым. И абсолютно неправдоподобным. – Нормально, – ответила она. – Иду с ребятами в кафе. – Хорошо. Рад, что выходишь куда-то. А то ты всё время одна. «Он рад, потому что тогда у него есть свободное время. Чтобы встретиться с кем-то другим. Чтобы обсудить со своими настоящими друзьями, как ему тяжело со мной.» – Да, – сказала она. – Увидимся вечером. – Жду. Люблю тебя. – И я тебя, – автоматически ответила Кира, разрывая соединение. Она подняла голову и увидела своё отражение в чёрном блеске рояля. Искажённое, растянутое. Лицо казалось чужим. Кирия быстро отвернулась.

***

Кафе было наполнено смехом и голосами. Кира сидела за столиком с Региной, Элизой и Артуром. Они обсуждали последнюю контрольную музыки. – Я, кажется, завалила, – стонала Элиза, играя с трубочкой в стакане. – Кира, наверное, на отлично написала? Ты всегда всё знаешь. – Не совсем, – пробормотала Кирия. «Она говорит это, чтобы я почувствовала себя неловко. Чтобы я извинилась за свой успех. Чтобы подтвердила, что я зануда.» – Ну конечно "не совсем", – засмеялся Артур. – Для тебя "не совсем" — это девяносто восемь баллов из ста. Они все засмеялись. Кирия присоединилась, но звук вышел резким, ненатуральным. – Кстати, – Регина наклонилась вперёд, – вы с Миром в эти выходные едете за город? Я слышала, он что-то планировал. – Да, наверное, – сказала Кирия, чувствуя, как сжимается желудок. «Они знают что-то. Мир что-то им сказал. Или, может, они придумали эту поездку, чтобы у него был алиби. Чтобы я не мешала.» – Какой он у тебя внимательный, – вздохнула Элиза. – Мне бы такого. – Да уж, тебе повезло, – добавил Артур, но его взгляд скользнул по Кире оценивающе, будто он пытался понять, что в ней такого нашёл Мирослав. Кира потянулась за стаканом, и рука дрогнула. Лёд зазвенел о стекло. Все посмотрели на неё. – Всё хорошо? – спросила Регина, и в её голосе прозвучала неподдельная забота. На секунду. Потом маска вернулась на место. – Просто устала, – сказала Кира. – Много занималась. Она видела, как они переглянулись. Тот самый взгляд, полный скрытых смыслов, который они обменивались, когда думали, что она не замечает.

***

Дома Кира сразу прошла в ванную. Ей нужно было смыть с себя этот день, этот фальшивый смех, эти оценивающие взгляды. Она включила воду и посмотрела в зеркало. Сначала всё было нормально. Её собственное лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, русые волосы, собранные в небрежный пучок. Потом её отражение моргнуло не вместе с ней. Кира замерла. Вода продолжала течь. Она медленно подняла руку, коснулась своего лица. Отражение сделало то же самое. – Показалось.., – прошептала она. Отражение улыбнулось. Широко, неестественно. Так, как никогда не улыбалась настоящая Кирия. Она отшатнулась, ударившись спиной о стену. Сердце колотилось где-то в горле. Когда она снова посмотрела в зеркало, там была только она — испуганная, дрожащая. – Я просто устала, – сказала она вслух, пытаясь убедить себя. – Просто галлюцинации от усталости. Но когда она вышла из ванной, ей показалось, что из зеркала на неё смотрело что-то ещё. Кто-то ещё. Мирослав пришёл поздно. Кира сидела на кухне, обхватив руками чашку с остывшим чаем. – Солнце, что случилось? – Он сразу подошёл к ней, положил руку на плечо. Она вздрогнула. – Просто тяжёлый день. Он сел напротив, его карие глаза смотрели с искренним беспокойством. – Расскажи. – В зеркале... – начала она и тут же замолчала. Сказать ему? Но он же подумает, что она сходит с ума. Или, что ещё хуже, использует это против неё. Расскажет друзьям. Будут шептаться за её спиной. – В зеркале что? – мягко спросил Мир. – Ничего. Показалось. – Она встала, поставила чашку в раковину. – Я пойду спать. – Кира, подожди. – Он взял её за руку. Его прикосновение было тёплым, но она ощущала под кожей желание отдернуть руку. – Ты можешь мне доверять. Ты знаешь это. Она посмотрела на него. Его лицо было открытым, любящим. Настоящим.. Искусным актёром. Он тренировался перед зеркалом. Как правильно изображать заботу. – Знаю, – солгала она. – Просто устала. Правда. Он обнял её, и она позволила себе на мгновение утонуть в этом объятии. Пахло его одеколоном, дождём и чем-то ещё, своим, родным. Но даже в этот момент в голове звучал голос: «Он знает, где ты слаба. Он использует это.»

***

На следующее утро, пока Мир ещё спал, Кирия обыскала его вещи. Это было мерзко, унизительно, но она не могла остановиться. В ящике стола, под стопкой футболок, она нашла тетрадь. Простую, чёрную. Сердце забилось чаще. Она открыла её. На первой странице было написано: "Наблюдения за К. Проект "Стабильность". Мир похолодел. Руки затряслись. Она пролистала страницы. "День 147. К. Показывает повышенную подозрительность к Р. и Э.Социальные взаимодействия даются с трудом. Необходимо продолжить терапию в рамках запланированного сценария". "День 201. К. упомянула зеркало. Нужно сообщить доктору С." "День 345. Сегодня сказал ей, что люблю. Реакция — автоматическая, безэмоциональная. Иногда кажется, что она видит меня насквозь. Напоминаю себе: это часть болезни. Она не видит реального меня. Видит конструкцию, созданную её сознанием." Кирия закрыла тетрадь, едва не уронив её. В ушах стучало. Значит, она была права. Все они — часть какого-то эксперимента. Или, может, она сама — пациентка клиники, а вся её жизнь — иллюзия? Она услышала шаги и быстро сунула тетрадь обратно, закрыла ящик. – Ты уже проснулась? – Мир стоял в дверях, потягиваясь. – Что ты делаешь? – Искала наушники, – быстро сказала она, вставая. – Мои сломаны. Он посмотрел на неё, и на его лице мелькнуло что-то — беспокойство? Подозрение? – Возьми мои. Верхний ящик. – Спасибо, – прошептала она, проходя мимо него в спальню. Весь день она действовала наигранно. Пальцы сами находили клавиши, а ум был занят одной мыслью: что такое "Проект "Стабильность"? Кто такой доктор С.? И что они с ней делают? После занятий она не пошла в кафе, сославшись на головную боль. Вместо этого она отправилась в городскую библиотеку. Поиск по запросу "Проект Стабильность психология" не дал ничего. "Доктор С. психотерапевт" — слишком много результатов. Она добавила название своего города. И тогда она нашла. Статью трёхлетней давности. "Новые методы терапии психологических расстройств". Автор — доктор Сидоренко. А в тексте упоминался "проект для пациентов для людей с психическим расстройством". Были указаны имена участников — псевдонимы. Но одно из них — "К-24" — заставило её замерзнуть. Возраст пациента: 19 лет. Диагноз: комплексное стрессовоерасстройство.Причина: длительное эмоциональное насилие в детстве, связанное с принуждением к деятельности. Она читала и не могла дышать. Это была она. Каждый пункт — про неё. Но как? Она же помнила своё детство. Родителей. Школу. Музыкальную школу. «А помнишь ли ты их лица?» — прошептал внутренний голос. Или только общие черты? Кира закрыла браузер, вышла из библиотеки. На улице моросил дождь. Она шла, не чувствуя ни холода, ни влаги. Если это правда, то кто тогда Мир? Регина? Элиза? Актеры, нанятые для её терапии? А родители? Учителя? Она остановилась перед витриной магазина. В тёмном стекле отражалась её фигура. И снова — движение не совпадало. Отражение медленно повернуло голову и посмотрело прямо на неё. Кира зажмурилась. Когда открыла — отражение было нормальным. – Я схожу с ума, – прошептала она. – Или уже сошла.

***

Через неделю должен был состояться отчётный концерт. Кирия должна была играть Рахманинова. Она репетировала по восемь часов в день. Пальцы болели, спина немела, но она продолжала. Музыка стала единственной реальностью, которую она могла контролировать. Ноты не лгали. Они были такими, какими были. Мир приходил, садился в углу класса и слушал. Иногда он приносил ей чай и сэндвичи. – Ты слишком много занимаешься, – сказал он как-то вечером. – Ты себя истощаешь. – Я должна быть идеальной, – ответила она, не отрываясь от клавиш. – Для кого? Она остановилась. Для кого? Для родителей, которых, возможно, не существовало? Для преподавателей, которые были частью проекта? Для себя? Но кем она была? – Не знаю, – тихо сказала она. Он подошёл, обнял её сзади, положил подбородок ей на голову. – Ты уже идеальна. Для меня. И снова этот голос в голове: «Он говорит по сценарию. Его слова прописаны в блокноте.» Но в этот момент она так отчаянно хотела верить, что это не так. Что он настоящий. Что его любовь настоящая. – Мир, – она повернулась к нему. – Скажи мне правду. Кто ты? Он смотрел на неё, и в его глазах плескалась настоящая боль. – Я твой парень. Человек, который любит тебя. Всё остальное не имеет значения. – А что "остальное"? – настаивала она. Он закрыл глаза, будто собираясь с силами. – Ты нашла тетрадь, да? Она молча кивнула. – Кира, это не то, что ты думаешь. Это мои заметки. Я... я хотел тебе помочь. Понимать тебя лучше. Ты часто закрываешься, и я не знал, как достучаться. Доктор Сидоренко — это мой дядя, психотерапевт. Я иногда советовался с ним. Неофициально. Просто чтобы понять, как быть с тобой, когда тебе плохо. Проект «Стабильность»— это моё дурацкое название для моих попыток сделать нашу жизнь... стабильной. Он говорил искренне. Казалось искренним. – А Регина? Элиза? Артур? – Твои одногруппники. Обычные люди. Которые иногда ведут себя эгоистично, как все люди. Но они не актёры, Кира. Никто не наблюдает за тобой. Никто не строит против тебя заговоров. Она хотела верить. Боже, как она хотела. – А зеркало? – прошептала она. – Иногда... там не я. Он побледнел. – Это началось давно? – Несколько недель. – Нам нужно к специалисту. Настоящему. Не к моему дяде-любителю, а к врачу. – Я не сумасшедшая, – резко сказала она. – Я знаю. Но тебе больно. И я не знаю, как помочь. Но дай мне попробовать. Она снова отвернулась к роялю. Сыграла несколько аккордов. Музыка звучала разбито, фальшиво. – После концерта, – сказала она. – После концерта пойдём.

***

Дни перед концертом слились в кошмар. Зеркала стали её врагами. Она избегала их, занавешивала тканью, отворачивалась. Но отражение находило её — в окнах, в блеске столовых приборов, в тёмном экране выключенного телевизора. Иногда она видела там другую себя. Ту, что улыбалась естественно, легко. Ту, чьи глаза не были пустыми. Ту, что, казалось, смеялась над ней. Однажды ночью она проснулась от желания пить. Прошла на кухню, включила свет. И увидела себя в окне, выходящем в тёмный двор. Та Кирия стояла с другой стороны стекла. Смотрела прямо на неё. Потом подняла руку и медленно провела пальцем по стеклу, оставляя след. Настоящая Кира закричала. Свет на кухне моргнул. Когда он снова зажёгся, за окном никого не было. Только чёрная пустота. Мирослав вбежал на кухню. – Что случилось? Она не могла говорить. Просто указала на окно дрожащей рукой. Он подошёл, посмотрел. – Там никого нет, солнце. – Она была... Я была... – она замолчала, понимая, как это звучит. Он обнял её, прижал к себе. – Всё хорошо. Это был сон. Лунатизм, может. – Я не сплю, – прошептала она в его грудь. – Я не сплю уже несколько дней. Он отвел её в спальню, дал успокоительное, которое прописал когда-то доктор Сидоренко. Кира смотрела на таблетку на своей ладони. Круглая, белая, обычная. – Откуда ты знал, что оно мне нужно? – спросила она тихо. Он замер. – У меня своё есть. От мигреней. Оно безопасное. Она приняла таблетку. Сон накрыл её почти сразу, тёмный и без сновидений.

***

Вечер концерта. Гримёрка была маленькой, душной. Кирия смотрела в зеркало, окружённое лампочками. Сегодня она не могла избежать отражения. Она должна была наложить макияж, привести себя в порядок. Её лицо в зеркале казалось чужым и под маской тонального крема, и румян. Глаза — слишком большие, испуганные. – Не бойся, – сказала она своему отражению. – Ты сможешь. Отражение улыбнулось. Но не её улыбкой. Более уверенной, почти насмешливой. И губы шевельнулись беззвучно: «Я смогу. А ты?» Кира отпрянула. Трясущимися руками накрасила губы. Пальцы оставили красную полосу на щеке. Она стала стирать её, и слёзы смешались с косметикой. В дверь постучали. – Кирия, через пять минут. – Хорошо. Она вытерла лицо, накрасилась заново. На сей раз отражение вело себя прилично. Но в глубине глаз что-то мерцало. Что-то чужое. Она вышла в коридор. Около сцены её ждали Регина и Элиза в концертных платьях. – Удачи! – сказала Регина, и на этот раз в её голосе не было фальши. Было настоящее волнение. Солидарность. – Спасибо, – пробормотала Кирия. Она увидела Мира в первом ряду. Он поймал её взгляд и улыбнулся. Поднял большой палец. Она попыталась улыбнуться в ответ. Концертный зал был полон. Кира вышла на сцену под аплодисменты. Села за рояль. Клавиши блестели под софитами, как чёрные и белые зубы. Она положила пальцы на клавиши. Взяла первый аккорд. Музыка полилась сама. Тёмная, мощная, отчаянная. Она играла, и мир вокруг исчез. Не было зала, не было людей, не было Мира. Была только музыка и она. Или то, что от неё осталось. А потом что-то пошло не так. Она увидела свои руки на клавишах, но они не слушались. Играли не ту музыку. Более быструю, агрессивную, резкую. Это была не прелюдия Рахманинова. Это была какая-то другая пьеса. Дикая, беспорядочная. Кира попыталась остановиться, но пальцы жили своей жизнью. Она подняла голову, и в зеркальной поверхности рояля увидела своё отражение. Оно играло, улыбаясь. Наслаждаясь. – Нет, – прошептала она. Но звуки продолжали вырываться из инструмента. Аплодисменты стихли. В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только этой безумной музыкой. Кто-то из зала крикнул. Преподаватель вскочил с места, направляясь к сцене. И тогда Кирия увидела их. В первом ряду сидели незнакомые люди в белых халатах. И среди них — доктор Сидоренко, которого она узнала по фото из статьи. А рядом с ним — её "родители", но их лица были размыты, как на плохой фотографии. Она перевела взгляд на Мира. Он смотрел на неё не с беспокойством, а с холодным, профессиональным интересом. Делал пометки в блокноте. Всё было правдой. Всё было ложью. Музыка достигла кульминации. Кирия с силой ударила по клавишам обеими руками. И в этот момент все зеркала в зале — декоративные панели на стенах, блестящие детали люстр — отразили не то, что было на самом деле. На сцене сидела не одна Кирия. Их было две. Одна — бледная, испуганная, с искажённым лицом. Другая — спокойная, улыбающаяся, её пальцы летали по невидимым клавишам. Кирия закричала. Но крик вышел тихим, хриплым. Она встала, оттолкнула табурет. Он с грохотом упал на сцену. – Хватит! – крикнула она в зал. В зеркала. В пустоту. – Хватит! Я знаю! Я всё знаю! Люди в зале зашевелились, заговорили. Белые халаты двинулись к сцене. Кира повернулась и побежала. Со сцены, за кулисы, в тёмный коридор. Её ноги несли сами, она не знала куда. Позади слышались шаги, голоса. – Кира, стой! Это для твоего же блага! Голос Мира. Но не тот, любящий. Другой. Твёрдый, безэмоциональный. Она вбежала в гримёрку, захлопнула дверь, заперла её на ключ. Дышала, прислонившись к двери, сердце колотилось так, что казалось, вырвется наружу. В гримёрке было темно. Только свет из-под двери и слабое мерцание лампочек вокруг зеркала. Она подошла к зеркалу. Её отражение было одно. Растрёпанное, в размазанной косметике, с безумными глазами. – Кто ты? – прошептала она. Отражение улыбнулось. – Я — ты. Та, кем ты могла бы стать, если бы не они. Если бы не проект. Если бы не их терапия. – Ты... настоящая? – Настоящая? – отражение засмеялось. Звук был не её. Низкий, бархатный. – Я более настоящая, чем эта жизнь, которую они для тебя построили. Они сломали тебя и собрали заново, как хотелось им. А я — осколок, который не вписался в картину. Я — твоя боль. Твоя ярость. Твоя свобода. За дверью стучали. – Кира, открой! Прошу тебя! Мир. Снова в его голосе была боль, страх. Настоящие ли? – Они хотят стереть меня, – сказало отражение. – Чтобы осталась только удобная, послушная Кира. Которая играет свою музыку и не задаёт вопросов. Ты позволишь? Кира смотрела на своё отражение. На ту, что улыбалась с такой уверенностью, с таким вызовом. – Что мне делать? – спросила она. – Отдать мне контроль, – просто сказало отражение. – Позволить мне быть. Они не готовы ко мне. Их сценарий не предусматривает моё появление. Стук в дверь стал громче. Дерево затрещало. – Кирия! Последний шанс! Она закрыла глаза. Вспомнила всё: давление родителей, пустоту за дружелюбными масками друзей, тетрадь, зеркала, музыку, которая никогда не была её. – Хорошо, – прошептала она. Когда она открыла глаза, отражение уже не улыбалось. Оно смотрело на неё с бездонной, древней печалью. – Спи, – сказало оно. – Я позабочусь обо всём. Кира почувствовала, как что-то внутри отступает, тает. Сознание поплыло. Последнее, что она увидела, — как её рука в зеркале поднялась и помахала ей на прощание. А потом дверь выломали.

***

Мир ворвался в гримёрку первым. За ним — доктор Сидоренко и двое мужчин в белых халатах. Кирия стояла перед зеркалом, повернувшись к ним. Она была спокойна. Совершенно спокойна. На её лице не было ни страха, ни гнева. Только лёгкая, задумчивая улыбка. – Всё в порядке, – сказала она. Её голос звучал иначе. Глубже, увереннее. – Простите за спектакль. Просто... накопилось. Мир подошёл к ней осторожно. – Кира? Ты... ты в порядке? Она повернулась к нему, и он замер. Её глаза... они были теми же, но не теми. В них горел новый огонь. Или, может, очень старый. – Конечно, – сказала она. – Просто поняла кое-что на сцене. Что пыталась играть не свою музыку. Больше не буду. Доктор Сидоренко обменялся взглядом с Миром. – Кирия, нам нужно тебя обследовать. После такого... – После такого мне нужно поспать, – мягко перебила она. – И всё. Никаких обследований. Никаких таблеток. – Она посмотрела прямо на доктора. – Проект окончен. Не правда ли? Он побледнел. – Ты не должна была... – Знать? Но я знаю. И теперь выбор за мной. Хотите вернуть старую Кирию? Она ушла. Осталась я. Принимаете условия? Она улыбалась, но в улыбке не было тепла. Была сталь. Мир смотрел на неё, и в его глазах боролись ужас и надежда. Потом он медленно кивнул. – Хорошо. Ты права. Проект окончен. – Мирослав! – резко сказал доктор. – Нет, дядя. Она права. Мы зашли слишком далеко. Кирия (но была ли это ещё Кирия?) взяла свою сумочку, прошла мимо них к двери. На пороге остановилась. – Не ищите меня сегодня. Мне нужно побыть одной. И вышла. На улице шёл дождь. Она шла, не замечая его. В голове была непривычная тишина. Голосов больше не было. Только одна мысль, ясная и холодная. Они построили ей тюрьму из заботы. Попытались стереть то, что считали болезнью. Но то, что они называли болезнью, было её самой. Её настоящей. Она подошла к мосту через реку. Остановилась, смотрела на тёмную воду. Капли дождя оставляли на поверхности круги, которые тут же исчезали. – Что теперь? – спросила она тихо, не зная, обращается ли к себе, к той, что была раньше, или к той, что теперь живёт в зеркалах. Вода под мостом не ответила. Но где-то в глубине, в отражении фонарей, мелькнула улыбка. Её улыбка. Но другой. Она повернулась и пошла прочь от моста. В город. В ночь. В свою новую, непредсказуемую жизнь. А на другом конце города, в пустой гримёрке, зеркало всё ещё отражало пустой стул. И если бы кто-то присмотрелся, он мог бы заметить, что отражение стула было не совсем пустым. В нём угадывался слабый силуэт. Сидящей девушки. Смотрящей прямо на того, кто смотрит в зеркало. И ждущей.