Симфония конца света

      Мысли о том, что однажды новый день не наступит, посещали меня довольно часто. Будь то исполнение пророчества одной чокнутой секты, что призывала продать все свои дома и машины ради очищения и искупления, иль же окончание моих собственных сил на продолжение такой жалкой штуки как жизнь. Моей мечтой был не подъем по карьерной лестнице и даже не счастливая большая семья, а закрыть одной ночью свои глаза и не проснуться вновь. Категорично? Согласна. Мои родители в этом возрасте… Уже завели меня, хах. Второго ребенка! В те времена так было модно, видимо. Образ идеальной светской семьи, сияющие улыбками молодожены, подрастающие ангельские детки. Папе утром на работу, чтобы прокормить семью, а у мамы вагон дел по дому, включая заботу о нас с братом. Знали бы они только, что когда эти два золотца уйдут в самостоятельную жизнь, то окажутся совершенно не готовыми к ней. Я не виню их, не виню своего брата или какие-либо еще обстоятельства в этой жизни. Может так было просто суждено.       Существует ли вообще судьба? Если да, то почему она… Такая?       Ненавистная работа, каждый день неотличим от предыдущего, здоровый сон в стабильные 8 часов не прибавляет сил, а будто наоборот отнимает. Депрессия? Черт ее знает, я не привыкла относить себя к каким-то ментальным проблемам, скорее к хронической усталости или просто лени ко всему вокруг. Мой брат тоже не мог похвастаться успехами. Мы стоили друг друга, распространяя негативную ауру в нашей небольшой квартире, пока родители находились в абсолютном неведении о том, как живут их два некогда проказника сейчас. И знаете… Сегодня я задумалась о том, что это была довольно терпимая жизнь.       Гораздо лучше той, в коей мы оказались сейчас.       По моим щекам бежали крупные капли влаги. Нет, я не плакала, свои слезы я выплакала примерно час или два назад, не знаю точно. Город окутала мгла наступившей ночи, а дождь решил окрасить и без того паршивое состояние в мокрые серые нотки. От него негде спрятаться, ведь мы оказались в ловушке на крыше, с угасающей надеждой ожидая спасения, но краска на бетоне постепенно размывалась, смазывая написанное нами большими буквами «S.O.S.». Когда все эмоции сходят на нет, остается лишь сверлить взглядом кирпичную стену здания напротив, гуляя по линиям блеклого граффити, изжившего себя за эти долгие годы. Странно, но именно в этот момент я ощущала себя спокойнее, чем за все дни до этого. Может то называлось смирением или безнадегой, но мое сердце поймало необъяснимый покой, совпадая с тактом капель на моем лбу.       Клипс, от природы был параноиком, и я могу его в этом понять, у нас с ним эта черта на двоих, но не смотря на нашу разницу в пару лет, он справлялся со стрессом тяжелее. Мы не в безопасности даже за закрытой коробками дверью, оттого с каждым шорохом, что доносился за ней, мой старший брат вздрагивал и сильнее вжимал голову в плечи. Его дрожь была ощутима, оттого мурашки волной обволакивали тело. - Что ты делаешь? – только сейчас я обратила внимание, что Клипс скрипел маркером по стене. От тремора в его пальцах буквы вырисовывались будто зигзагами, но все же у меня удалось разобрать первые слова. «0:34, Клипс Джолифф, если вы видите эту надпись, значит…». Дописать ему не удалось, я выхватила маркер из его рук, ощущая, как саднило где-то в районе груди, а кровь закипала то ли от злости за сдавшегося родственника, то ли от досады за него. – Соберись, бро! Мы сейчас что-нибудь придумаем, эти послания нам не понадобятся. - Нас же не будут спасать, верно? – тон его голоса застал меня врасплох. Возможно, я еще никогда не слышала своего брата без его писклявости и запинок в речи. Передо мной был парень, что впервые осознал тяжесть той реальности, в коей мы оказались. И она была несравнима с вечным поиском работы и своего собственного предназначения в этом мире. В мире… Что решил разрушиться в считанные дни.       Шорохи за стеной далеко не звуки жизнедеятельности соседей. Это не шум пылесоса в ранний утренний час, не споры между супругами и даже не громко включенный телевизор уснувшего пузатого мужика. Стоны, бессмысленные и задыхающиеся, шарканье босых ног по скрипучему полу. Иногда мне кажется, что среди бессвязного хрипа различаются слова, но это лишь моя слабая надежда на то, что кошмар, явившийся к нам наяву, скоро закончится. Своим затылком я будто бы ощущала чужое присутствие за стенкой, на которую оперлась. Глаза, окутанные туманной пеленой, выискивали мой тощий зад, пробегавший по этой лестнице на крышку некоторое время назад. Я молила о затянувшемся сне, о том, что открою глаза и не увижу больше ничего. О галлюцинациях из-за возможного отклонения в психике тоже просила. Лишь бы все оказалось неправдой…       Но потерянный взгляд Клипса, устремленный на утонувшую в лужах Холли-стрит, все больше меня разочаровывал. Раньше из окна открывались живые городские пейзажи, с третьего этажа наблюдаешь за лицами каждого проходящего мимо человека. Сейчас же… Не могу быть уверена, что хоть кто-либо жив здесь. Только подрагивающие силуэты чего-то, что раньше было людьми. Я считала себя смехотворным клоуном в нашей семье, в этой жизни. Кто же я теперь в новом обществе? В обществе мертвецов. - Мы оставили надпись, кто-то обязательно ее увидит, - хах, я сама себе не верила, что уж говорить о Клипсе. Он не дурак, гораздо смышленее меня, так что глупо полагаться на его успокоение самыми банальными и слащавыми фразочками. Потому и лицо его мрачнело, а пальцы нервно вжимались в худощавые коленки. - Сколько мы уже здесь? Не пролетело ни одного вертолета, самолета. Я наблюдал! Помни, никто к нам не придет, в таком положении дел обычным людям никогда не помогают. Всем на них плевать, - и ведь он был прав, мне хотелось его перебить, но глубоко в душе я понимала, что такова истина. И от нее не убежать. Эти бесконечные пару часов мы не встретили никого, кто мог бы нам помочь. - Я просто надеялась, что ты сможешь что-нибудь придумать. Не умирать же нам здесь, - мои руки символично опустились, позволяя маркеру скатиться по ладони и стукнуться о бетонный пол рядом с братом. - Значит умрем в другом месте, - мои губы разомкнулись в желании выругаться, но все известные мне обидные словечки спутались в голове, оставляя место лишь для тяжелого вздоха, сорвавшегося у меня случайно. - Мне всегда казалось, что в нашей семье ты оптимист. - А на деле реалист.       Мы улыбнулись друг другу, понимая, сколько отчаяния собралось в этих улыбках. Мир предоставил нам жесткие условия, когда мы с братом определенно приврали о стрессоустойчивости в резюме. Даже стыдно признавать, что куда лучше просыпаться в семь утра перед поездкой в офис, чем попытка спасти свою шкуру от напавшего морока. Наш диалог прервался протяжным воем издалека, где-то за дверью к лестнице вниз, словно издавший его звал нас по опустелым лестничным пролетам. - Уходит, - констатировал факт Клипс, прижимая ухо к стенке. Последовав его примеру, я вслушивалась в происходящее по ту сторону, откуда мы сюда пришли. Почти полная тишина, лишь глухие редкие шаги, такие же шаткие, как у еле ходящих стариков. – Каков шанс, что он забыл про нас? - Не знаю, бро, если бы я только в этом разбиралась, - моя ладонь скатилась по шершавой стенке, а сама я обессиленно прикрыла глаза, уставшие вглядываться во тьму ночного города. Они искали выживших, но тщетно. – В фильмах главные герои всегда знали, что делать. «Нам нужно пересечь полстраны именно в этот чертов штат, потому что только там безопасно»! А нам откуда знать, где безопасно? Под нашим домом нет гребанного бункера с запасом еды на три года вперед… - Только вонючий подвал с крысами. Я уже пару минут думаю о том, сколько всего на самом деле мог сделать. По сути, у нас с тобой было все, что нужно. - Но мы этим не воспользовались, - подхватила я мысль брата, смахивая лишнюю влагу со лба. Дождь больше не беспокоил нас, он отступил куда-то на север, если я правильно помню направление, но в воздухе все еще висел аромат мокрого бетона и асфальта. А также еле уловимый запах краски, выражающую нашу мольбу о помощи. - Я бы хотел найти родителей, Помни. - Черт подери, они же в чертовом Орлеане! Как ты собираешься туда попасть? М-мы отсюда-то шагу сделать не можем из-за одного, мать его, мертвеца! На улицах их вообще пруд пруди. Ума не приложу, как вообще выбираться. И… Боюсь пытаться. Крупные перемены всегда давались мне с трудом, а здесь… Не знаю даже, как описать масштабы бедствия. Что, если это не только в Фэрфилде? Во всем Коннектикуте или… - Ты сказала мне что-нибудь придумать, и я пытаюсь. Был бы у меня только телефон под рукой… Можно попытаться найти машину, кто-нибудь наверняка бросил ее на дороге в спешке. Выедем из города, попытаемся найти выживших. Будем сидеть здесь – просто умрем от голода, потому что я уверен, что никому мы не сдались. Никто даже не объявил тревогу… Не было никакой эвакуации, Помни. Нас бросили. - Видимо, военные и сами не были готовы. - Армия наверняка уже мертва. - Я не могу, нет, - чем больше Клипс убеждал покинуть это место, тем больше меня сковывало в движениях. Мне удалось прийти в себя после всего случившегося лишь потому, что эта крыша оказалась нашим единственным укрытием, в которое до сих пор никто не пробрался. А теперь мой брат просит меня его покинуть… Подобно выходу из зоны комфорта ради поддержания этой гребанной жизни, состоящей из одной работы и безнадежных часов за компьютером в видеоиграх. Не могу, просто не могу. Спина прилипла к влажной холодной стене, ладони потели, и я усердно пыталась вытереть их об джинсы, но безуспешно.       Мы умрем снаружи. Под нами – три этажа мертвецов. Одна мысль об этом отдавалась у меня щипанием в носу. Я теряла равновесие в своем спокойствии, потому что меня насильно тянут на верную смерть. Я люблю своего брата, своих родителей, возможно, даже саму себя, но… Неужели ради этого придется выйти? Отодвинуть эти коробки от двери, спуститься по лестнице, по коей мы в ужасе бежали вверх от леденящих лап. Мертвенный вой больше не улавливался среди жилых стен, но кто знает, как далеко ушла опасность? За этими размышлениями я и не заметила, как сбилось мое дыхание, как шумно я дышала рядом с Клипсом, выдавая свой животный страх, сдерживаемый до этого ради спокойствия самого брата.       Я всегда пыталась его защищать, не смотря на то, что он старше. Клипс казался хрупким перед обществом, трусливым и неокрепшим в свои двадцать семь, а я… Во мне он находил опору и силы, чтобы быть обычным человеком с работой и стимулом продолжать что-то делать. Хах, стимул в той, что сама изо дня в день его ищет…       Теперь все иначе. Клипс взял меня за руку, и в этом жесте я ощутила его уверенность, такую редкую и удивительную. Его одолевала дрожь, да и чего греха таить – меня тоже, но я на секунду поверила, что могу положиться на брата. Его слова звучали неубедительно, ужасно. Пойти туда, не знаю куда… А вдруг получится? Как в привычной жизни. Пока задницу с места не поднимешь, ничего не добьешься. Как же это раздражало…       Но от этого отныне зависела наша жизнь. И мы были готовы подняться, отряхнуться после дождя, выискивая по крыше что-нибудь полезное в дорогу. Вот только нас отвлек далекий узнаваемый звук, подобный нарастающему гулу. Сердце дрогнуло от осознания, а мозг еще не до конца обработал услышанное нами, сопоставляя это с галлюцинациями. Нет, здесь спутать невозможно, особенно когда шум пропеллеров достигает нашей крыши.       Вертолет. - Все, кто меня слышит, направляйтесь в госпиталь «Милосердия» для эвакуации! Повторяю, в госпиталь «Милосердия»!