Монтаук

      — Твоя мама красивая.       Они сидели на берегу Монтаука, опустив ноги в теплую воду. Небольшие волны накатывались, поднимались до колен, но дальше не доходили, отступали назад, позволяя уже новой волне вырваться вперёд. Руки немного провалились в песок — в основном потому что Перси не мог сидеть смирно и то закапывал их, то, наоборот, доставал, то принимался играться с пальцами Каллирои.       — Я знаю, — девочка улыбнулась, но Перси только грустно вздохнул. Он хотел услышать совершенно не это.       Каллироя ткнула своим указательным пальцем в тыльную сторону ладони Перси, но успела спрятать палец до того, как мальчик перевернул ладонь и схватил ее.       — Эй! — Перси задорно крикнул, чуть спугнув рыб в воде. Монтаукские рыбы были чересчур храбрые, они, в отличие от всех прочих, подплывали совсем близко, словно бы здесь не водились рыбаки.       Впрочем, сам Перси их понимал. Здесь — на отшибе деревушки, вдали от всех-всех людей, кроме самого Перси, его мамы и Каллирои с ее мамой, вдали от вонючего Гейба — было очень хорошо. И даже странный облик Каллирои, который иногда проступал, когда Перси видел ее как бы краем глаза, — облик не обычной девочки, а чуть прозрачный и голубоватый, немного рыбий — не пугал, хотя обычно подобные монстры заставляли мальчика заикаться долгие сутки.       И маму! Маму они тоже не пугали, она не вздрагивала от резких звуков, она улыбалась и смеялась, не отрывая взгляда от мамы Каллирои.       Перси любил эту добрую женщину, его главным страхом было бы однажды приехать в Монтаук и понять, что Каллироя с мамой не приехали. Он не знал точно, но был уверен — без них даже эта деревушка станет скучнее и грустнее.       — Пошли плавать? — Каллироя не любила, когда Перси отвлекался и уходил в свои мысли. Перси не любил то, что мама запрещала ему плавать без ее присмотра.       — Мне нельзя, ты же знаешь.       — Да что с тобой случится в море? — Каллироя вскочила и потянула Перси в воду. Еще год назад бы Перси последовал за ней без вопросов — да он и следовал всегда. Теперь, проучившись в школе, выслушав все те истории, как дети на каникулах тонули, не послушав родителей, он боялся нарушить правило мамы.       — В море тонули даже взрослые люди, — Перси притянул колени к груди и обхватил их.       Каллироя уперла руки в бока и рассмеялась.       — Рыбы говорят, что ты глупый. Ты же не человек, как ты можешь утонуть? — а потом девочка замолчала. Резко и неожиданно, как будто сказала страшную правду. Раньше бы Перси ей подыграл, теперь он уже был школьником и не собирался подыгрывать подруге, которая верила в сказки. — Забудь, что я сказала.       Перси кивнул. Забыть легко, он забывает монстров и Гейба, он забывает всех друзей, которые отказываются от него через пару дней знакомства — только Каллироя каждое лето ждет его приезда. К этим словам он и не отнесся с той серьезностью, какую Каллироя ждёт от него.       И всё-таки он не встал с песка, не плюхнулся в воду. Остался сидеть, позволяя волнам омывать себя. Правда в том, что Перси хотел бы поверить, что он не человек, что в море ему нечего опасаться. Что он может спасти маму и сделать её счастливой.       — Эй, детвора, — Мелисса замахала руками, и Перси снова показалось, что эта женщина похожа на рыбу. Не испугало. Похожа и похожа, Перси нравились рыбки. И вкусная еда. И когда мама ставила тарелки на стол, улыбаясь так светло, не отрывая глаз от Мелиссы, и становилась счастливее, чем во весь остальной год разом.       Перси и Каллироя побежали к еде наперегонки. В Монтауке они всегда старались ужинать на улице — как и завтракать и обедать. Поесть под крышей можно в Нью-Йорке, а здесь только они и природа.       Почти что настоящая семья.       На столе стояли фрукты, немного мяса и какие-то дурацкие водоросли. Перси они не нравились, но у Каллирои была диета: она не ела мясо, обходясь водорослями, водой и немного фруктами. Когда Перси думал об этой диете, он сразу задумывался и о том, что Каллироя не выглядит здоровой — она не росла, сколько Перси себя и её помнил. Вообще не менялась.       Но об этом Перси думал редко, чаще он просто говорил, болтая с девочкой обо всем — Каллироя была его единственной подругой, и все свои мысли мальчик мог доверить только ей.       Они проглотили по тарелке еды: Каллироя — водорослей, Перси — мяса с картошкой; и потянулись к фруктам. Их мамы только умиленно что-то пробормотали, а потом сказали, что сейчас помоют посуду и потом так уж и быть на десять минут залезут в воду. Мелисса что-то зашептала маме на ухо, но та покачала головой и, подхватив ее, пошла на кухню.       Перси очень надеялся, что там они поцеловались.       — Твоя мама нравится моей, — Перси потянулся за кусочком яблока в тарелку, которую держала подруга. Каллироя с грустью посмотрела на него.       — А моей нравится твоя, — она прижала тарелку к животу.       — Они поцеловались этим летом? — Перси боялся это спрашивать, он думал, что мама услышит и засмущается, или обидится, или наругает за плохие вопросы. Но он бы очень хотел, чтобы это случилось. Чтобы Мелисса стала и его мамой, а Гейба никогда больше не было в его жизни, чтобы мама стала счастлива круглый год.       — Нет, — Каллироя помотала головой.       — Но почему? — Перси задал вопрос, хотя уже знал ответ.       — Твой отец бы этого очень не хотел.       Так говорит мама, так однажды, побледнев, прошептала Мелисса. И Каллироя тоже сказала именно так. Перси только зачерпнул воды в ладонь и заставил себя дождаться, когда она вся вытечет. Он не знал, что ответить.