пальцы о пальцы

у боба руки теплые до ужаса. мягкие и лоснящиеся. они неприятно правильные и большие. он ими касается неумело и чутко, дрожа и полыхая от каждого лишнего движения елены. на его лице кривая улыбка, рот приоткрывается часто и непроизвольно, словно он хочет что-то сказать, но всё никак не может сообразить до конца, что же именно. у елены же руки до ужаса холодные. они неприятные, все в рубцах и шрамах, как наждачка. они переплетаются с пальцами боба очень сложно и не зная, как правильно им поступить. они дрожат, словно касаются кровоточащей раны, словно им необходимо сломать трахею родного человека. елена дышит рвано носом, холодный воздух выплевывая из груди через рот. они стоят слишком близко и не могут осознать, что делать. боб просто запутался в наушниках и пытался их развязать. елена встряла очень вовремя и помогла запутаться еще сильней. они оба дергали руками непроизвольно, каждый пытаясь освободить видимый конец. но запутывались с каждым телодвижением еще сильней. казалось, что наушники были длиной в парочку добрых метров, потому что они плотно обвивали пальцы боба и прижимали их к пальцам елены, которая пыталась всë это дело распутать. — чёрт… — она выдыхает, трясясь от уличного холода. губы облизывает, закусывая нижнюю неприлично долго и томно. боб на это смотрит и чувствует в горле ком. — не тряси ты так руками, я сейчас помогу… а боб не может не трясти. с каждой секундой пальцы холоднее и холоднее, морозный воздух из открытого окна вызывает на затылке неприятные отголоски беспокойства. — д-давай я лучше сам… — он смотрит ей прямо в глаза и привычно криво улыбается. елена ловит его взгляд, пальцами двигать перестаёт и замирает, не моргая. боб от этого нервничать еще больше начинает, подушечками чувствует леденящий пот. — нет, я тебя запутала — я сама хочу распутать… — она снова облизывается и трясущимися руками пытается его вытащить из бесконечных длинных черных петель. и ей начинает казаться, что трясëтся она не от холода. у нее мозг будто атрофирован. будто касания боба высосали из нее все жизненные силы. свои пальцы она путает с пальцами боба, касается и нервно плюется смешками, вырывающимися их глотки хриплыми звуками. весь ее мир сузился до двух пар дрожащих рук, тесных стен балкона и неправильно жарких касаний. она нервно переставляет ноги, закоченевшие и затекшие руки стряхивает, злобно шипя и приступает к делу снова. боб в одной толстовке и безразмерных штанах, ему холодно и сложно держать эмоциональное равновесие, но он терпеливо ждет, пока елена распутает и отпустит. зуб на зуб попадает неприятно-щекотно, отчего мышцы лица сводит. улыбаться отчего-то хочется широко и неправильно. он видит, как сурово смотрят в одну точку ее глаза, видит, как она пальцами проворачивает свой мыслительный процесс. видит, как дергаются мышцы на руках и на лице, как мурашки бегут по голым рукам — елена стоит в одной футболке и шортах. видит, как мажет она тыльной стороной ладони по лбу, словно пот смахивая. хотя, откуда там поту взяться. и боб улыбается щекочуще и непринуждённо. очень странно и многословно чувствуются холодные руки. но будто так и должно быть. будто все эти недели и месяцы они жили на одной квартире, чтобы именно на промозглом балконе на тридцать каком-то этаже случился апогей их телесного контакта. у них такое впервые и с людьми в целом, и друг с другом. их так мутит и крутит от странных действий своих же пальцев. и ладно бы они делали что-то до ужаса неприличное — нет, они просто касались друг друга. но эти касания ощущались в миллиард раз ярче, чем что-либо вообще на планете. и они не могут расцепиться совсем-совсем, потому что елена не отсупит, пока не закончит начатое, а боб не может противиться хриплому голосу и грубым морозным рукам. у елены перед глазами плывет хлеще, чем когда она пьяная вдребезги пытается нащупать пальцами ручку двери. она ощущает на голове жгучее дыхание боба и прикрывает глаза очень и очень часто в попытках сосредоточиться на руках перед собой. едва ли у нее получается. елена с горем пополам выпутывает одну руку боба и тут же мертвой хваткой хватает его второе запястье. парень дергается и делает короткий шаг назад. — погоди-погоди… — сипит на выдохе и распутывает дрожащими пальчиками ближайшиий большой узелок. боб кряхтит странно и будто задыхаясь. она шипит под нос отборным русским матом и делает шаг за ним, наклоненной вниз головой врезается в широкую грудь. она не обращает внимания, продолжает заведомое дело, но у боба сердце колотиться начинает не по-детски. отбивает такие трели, едва ли можно хоть один мотив членораздельный вытащить. всë в разнобой и в бешеном темпе. ей хочется ещë сказать ему «дыши», но кому в этой ситуации нужно дышать. сама как загнанный зверь, чуть не рычит от своих расстроенных действий. сама чёрная вдова, величайший киллер и шпион не может распутать какую-то дурацкую проволоку. боб чувствует, как по спине течет пот, как жар пронизывает тело насквозь и как в груди к плевре липнет паника, сладкая, словно мëд. он пытается зацепиться за какую-то деталь в интерьере квартиры, за что-то за окном, но не выходит ничего. на улице ничего такого нет: одни высотки да тëмные тучи. лишь пульс в висках отбивает барабанную дробь. елена скользит по мягким пальцам непозволительно долго, прежде чем освобождает боба от последней черной петли. будто пытается продлить их близость, будто ей и так мало этих нескольких долгих вязких минут. елена отпускает запястье, боб тут же делает шаг назад, вытирает липкую от пота руку о штаны и смотрит точно в глаза девушке, мягко улыбаясь. он обхватывает себя одной рукой, будто огораживает ее от себя, будто их невидимая нить напряжения с треском рвëтся, оставляя после себя неприятное ощущение нехватки чего-то. четкий шаг назад и твердый звук ноги боба об пол отрезвляет обоих. будто дирижёр махнул рукой и музыканты разом оборвали последний аккорд. в голове всë затихло, но дыхание в нормальный строй возвращаться словно и не собиралось. у елены щеки горят розовым румянцем, губы приоткрыты и жадно вдыхают леденящий воздух. у боба лицо то и дело меняет выражения с удивленного на улыбающееся и нервное. — с-спасибо, — говорит на выдохе и почти шепотом. она кивает как-то рассеянно и не отводит взгляда. лишь закрывает на долгую секунду глаза и снова открывает. щеки горят ужасно, елене хочется выстудить с них это липкое неприятное ощущение. она касается тыльными сторонами ладоней, выдыхает шумно. в глазах боба горят искры. пальцам будто ещё холодней. ничто не обжигает и не касается, не греет чужое теплое дыхание замерзшую и расплавленную голову. впервые кто-то так касался ее. так кого-то касалась она. впервые она настолько по-новому ощутила какое-либо живое существо кроме сестры. всплывшие в памяти малиновые волосы очень не кстати нажимают на едва заросшую рану, отковыривая край корочки и выпуская алую каплю крови, елена жмурится, чуть сгибается телом и накрывает лицо руками. — ч-что-что… что-то случилось? я что-то не так сделал? — боб в растерянности касается ее голого локтя подушечками пальцев. — не-не-не-не-не-не, всë… всë нормально. — она разгибается и смотрит, лучезарно и раздавленно улыбаясь и сглатывая ненужный в горле ком. они смотрят друг на друга и не могут ничего сделать, пока окончательно не начинает ломить замерзшие конечности и боб не начинает чихать. потом уходят в комнату и пьют горячий чай. они всячески избегают любого телесного контакта ещë неделю точно. лишь бы снова не затрястись и не ослабеть так. но каждая мысль об этих дурацких чёрных наушниках всплывает в голове случайно и непроизвольно обжигает пальцы покалыванием в подушечках и сильной дрожью в руках. стóит бобу посмотреть на тумбочку возле кровати или елене выйти на мëрзлый балкон — тряска тут как тут. но не хочется ее обрывать резко, потому что приятно сковывает конечности и холодок застревает в затылке. словно их руки снова прижаты друг к другу и ладошки потеют сильно-сильно. будто весь мир застрял в четырёх стенах балкончика маленькой квартирки. и от этих мыслей они начинают трястись, словно осиновые листья на ветру, и прятать руки в карманы, стремясь не выдать своего странного состояния. и у обоих относительно хорошо получается. правда, бешено бегающие глаза и очень частые взгляды друг на друга выдают их с потрохами. но они этого даже не замечают. они лишь продолжают дрожать и широко улыбаться.