Лихорадка

Регис проводит рукой по его щеке боязливо, еле касаясь. он чувствует, что вот-вот выдаст дрожь и придется сдаваться, раскрыть себя – этого он не хочет. это не могло стать чем-то большим, чем бесформенные мысли сошедшего с ума от одиночества вампира. Яевинн не намерен сдаваться сразу – просыпается, отпрыгивает от холодного прикосновения тыльной стороной ладони, в мгновение раскрывает глаза и щурится на тусклый свет в углу комнаты. Регис готов поклясться, что эльф тихонько зашипел. Будто раненое животное. — Я проверяю температуру. Ты беспокойно спишь… Регис не договаривает, поджимает губы, но взгляда не отрывает. Эльф смотрит на него прищуренными глазами. — Зачем? — Яевинн медленно приподнимается на локтях и слегка расслабляет лицо. Теперь он чуть менее похож на затаившуюся в кустах кошку, готовую к нападению. — И-извиняюсь..? — Регис теряется, позволяет эльфу забрать контроль и чувствует, как его с силой дергают за запястье. Яевинн притягивает его к себе – резко, холодно – так Регису кажется. Эльф заставляет Региса бояться, хотя и не представляет опасности – раненый, проводящий ночи в лихорадке, смертный. Но что-то в нем заставляет тревожиться даже высшего вампира. Кажется, это стоящая за его плечом тень – смерть, давно избравшая юношу в любовники. — Я спрашиваю тебя, dh'oine, зачем, — Яевинн цедит сквозь зубы, — зачем подобрал меня? Зачем лечишь? Зачем, в конце концов, проверяешь сильно ли я нагрелся, если и так чувствуешь это своим упырьским нюхом? Думал, глупый эльф при смерти не заметит, что ты готовишь его на корм? — Умный эльф, по всей видимости, не может усомниться в правильности своего суждения, что ж… Мне очень жаль тебя разочаровывать. Я не собираюсь отведать ни капли твоей крови. Видишь ли, я вовсе ее в пищу не употребляю. — Регис мягко снимает руку Яевинна со своей и тяжело выдыхает. Он старается уловить движение каждой морщинки на юном – лживо юном – лице эльфа. — И зачем это всё тогда? Умирать в компании Aen Seidhe, пусть и давно истлевших, было бы для меня намного лучше, чем мучиться в душной халупе наедине с dh'oine. — Никак не могу взять в толк, почему ты так усердно зовёшь меня dh’oine, хотя и сам подметил во мне, как ты выразился, обладателя упырьского нюха, – Регис скользит взглядом по расставленным на столе баночкам с мазями и снадобьями, затем возвращает взгляд на уже обработанную рану эльфа. С прискорбием замечает, что лучшее снотворное для лихорадочных (и не очень послушных) пациентов закончилось. — А ты все пытаешься нарваться на благодарность, да? Хорошо, я не настолько потерянный идиот, чтобы не знать о долге перед спасителем жизни, даже если этого спасения не просил. В качестве “спасибо” я детально разъясню тебе, почему ты, как и прочие тебе подобные, зовешься dh'oine. Раз тебе повезло не рождаться человеком, в твоей власти было им не становится, но ты выбрал другой путь. Ты стараешься выглядеть как dh'oine, поджимая свои упырьские клыки – думаешь, я не заметил? – как поджимает уши испуганный кот. Живешь как dh'oine, может даже лечишь или подпаиваешь своими отравами других dh'oine. Все это, мой дорогой спаситель, не может не делать тебя обыкновенным, мерзопакостным для моего рода bloede dh'oine. — Боюсь обидеть тебя безразличием, но хочу предупредить, что сколько бы ты ни ругался, Aen Seidhe, я не обижусь. — Регис заглядывает Яевинну в глаза, делает едва заметное движение рукой – ярость отступает, недобрый блеск в васильковых глазах (странно, Регис готов был поклясться, что ещё недавно глаза эльфа были карими) тухнет. — Я вынужден – хоть и не слишком хочу – временно позаимствовать твою волю. Рана открылась, мне нужно сменить повязку. Яевинн не проваливается в сладкое небытие гипнотического сна разом – он цедит собственную беспомощность медленно, так случается из-за чрезмерного когнитивного сопротивления. Тело уже не слушается его, но сердце в панике колотится о грудную клетку, а глаза отказывают плотно закрываться. Он слышит неразборчивую речь упыря – кажется, тот пытается его успокоить. Ещё несколько мгновений агонии в пограничном состоянии сменяются резким пробуждением. — Что… что ты творишь со мной? — Я хотел подарить тебе покой, но ты весьма болезненно и, честно признаться, недальновидно отказался от моего подарка. Тебе нужен сон и отдых. Это не простая царапина, ее нельзя тревожить. — Ты хотел меня замучить этой магией, так? Зачем? Я спрашиваю, не в первый раз, — он срывается на хриплый, бессильный крик, — зачем всё это? Зачем играешь в доброго лекаря? — Мне будет грустно, если ты умрёшь. Достаточный аргумент? На вопрос «с чего это тебе, упырь, не плевать» отвечу заранее: мне так захотелось. Захотелось спасти глупо и жестоко раненого юношу с красивыми глазами неясного цвета от болезненного увядания. Мне, видишь ли, действительно хочется побороться со смертью за твою судьбу, хоть это и слегка тщеславно. Я… извиняюсь за мой тон. Но ты умеешь выводить из себя, Aen Seidhe. — Меня… зовут Яевинн. — он утих.