Теория перегрева

Когда Олег закончил говорить, в комнате повисла тишина. Кирилл молчал, и даже прекратил рисовать на полях своей тетради. Олег смотрел на его руки и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок страха и стыда. Он вывернул наизнанку свою душу, рассказал самое сокровенное - о том, какой должна быть любовь, о том, какие должны быть чувства. И самое главное, о том, как продлить всё это. А в ответ он получает эту тишину. Она обжигала хуже крика, хуже гнева. Она была обесценивающей пустотой, в которой его страстная исповедь теряла смысл, превращаясь в абсурдный монолог. "Ну ответь же!" Молчание было пыткой. Оно всё сильнее раздувало его параною и подозрения. Что если Кирилл не понял? Вдруг счёл это болезнью? И теперь просто развернётся и уйдёт. И он опять останется совсем один. Все его мысли прервал шелест закрывающейся тетради. Кирилл отложил её и поднял на него глаза. В них не было осуждения, но и восторга тоже. Было внимание. Как у психиатра, который выслушивал очередного пациента. И от этого Олегу захотелось биться головой о стену - чтобы наконец вызвать реакцию, хоть какую нибудь. Он подошел к окну, отворачиваясь, чтобы скрыть дрожь в руках. За стеклом лил осенний дождь, который ещё сильнее нагонял тоску и уныние. И Олег представил, как их любовь тоже станет такой же. Серой, блеклой и такой холодной. Нет. Любовь должна быть яркой, ослепительной, обжигать до боли. Это и есть настоящая любовь. Когда все границы стёрты и не ясно, где заканчиваются его мысли, а где начинаются твои. - Ну же, - наконец сказал он, не оборачиваясь, - сделай хоть что нибудь. За спиной послышались шаги. И вдруг стало тепло. Руки Кирилла обхватили его сзади, подбородок упёрся в макушку. Такой простой и милый жест. Но даже его сейчас было недостаточно. Кирилл просто был рядом, и это было невыносимо. Олег жаждал его полной капитуляции, хотелось полностью слиться душами, наконец стать одним целым, чтобы не чувствовать собственную ущербность и неполноценность. "Иногда я боюсь, что мы остынем, - наконец начал он, - что наша связь, она порвётся. Что ты поймёшь, как со мной тяжело, устанешь и просто… уйдёшь. А потом и совсем меня забудешь, словно меня в твоей жизни и не было". Руки Кирилла чуть сильнее сжали его. - Не порвётся, - тихо ответил он. Его голос был спокойным, как и всегда. В этом спокойствии была сила, против которой Олег чувствовал себя ещё больше жалким и беспомощным. - А вдруг? - настаивал он, оборачиваясь в его объятиях, - может, мы с тобой поругаемся? А потом помиримся. По настоящему проверим наши чувства. Кирилл смотрел на него с лёгкой усталой грустью, будто видел насквозь весь этот театр страха и отчаяния. - Не надо проверять то, что и так работает, Олеж. Почему. Почему он не может его понять. Олег всегда хочет как лучше, постоянно думает только о них двоих. Готов идти на всё, во имя их любви. Олег закрыл глаза. Он так ясно это видел. Не просто общие воспоминания - общие шрамы.Что-то, что связало бы их незримой, но прочнейшей цепью страдания. Взаимная вина. Общая тайна, тяжёлая, как камень на двоих. Боль, которую нанёс один и пережил другой. Только так, казалось ему, можно стать одним целым. Только пройдя через совместное падение, они получат право называться "мы". Он иногда спрашивал себя, хочет ли он на самом деле, чтобы Кириллу было больно? Нет, совсем нет. Просто Олегу нужны были доказательства, не в виде слов, а в виде поступка. В виде жертвы. Он сам всегда неосознанно создавал поводы для конфликта, чтобы потом испытать кайф примирения. Это был порочный круг, из которого не хотелось выбираться. Он понимал, что это ненормально. Что любовь - это про свет, про рост, про "ты сделал меня лучше". Но его любовь была ненасытной. Ей было мало улыбок, мало спокойных вечеров, мало этого тёплого дыхания на своей шее. Ей нужно было всё. Весь Кирилл, с его страхами, обидами, мечтами и желаниями. Олег хотел проникнуть в его душу. Стать необходимым. А как стать необходимым для цельного, самодостаточного человека? Только став его раной. Или его лекарством. А лучше — и тем, и другим одновременно. - Что ты вообще знаешь об истинной любви? - сорвалось у него, дрогнувшим от обиды голосом. Взгляд Кирилла изменился - не стал мягче, а наоборот, твёрже и устойчивей. - Знаю, что она не должна причинять боль нарочно, - сказал он очень чётко, - и что привязывать никого к себе не надо. Люди и так остаются, если им хорошо. Олег от этих слов даже забыл как дышать. Он вдруг почувствовал себя ребенком, которому терпеливо объясняют, что огонь - горячий, а небо - синее. Весь его внутренний мир, его вселенная были безжалостно разрушены этой простой истиной, которую он не хотел признавать. "Если им хорошо", - эхом отозвалось в голове. А если недостаточно хорошо? Если "хорошо" - это слишком скучно, слишком обыденно? Ведь если такого покоя слишком много, не значит ли это что уже вот вот нагрянет буря? Он смотрел на спокойное лицо Кирилла, на эти ясные глаза, в которых не было ни капли того безумия, которое он видел в собственных. Он ненавидел Кирилла за это. И любил его до боли в груди, за то, что он все еще здесь несмотря ни на что. В отчаянии Олег потянулся к нему. Он встал на цыпочки и прижался к нему губами. Это была не страсть, но отчаяние. Попытка через прикосновение передать то, что не смогли слова. Кирилл ответил медленно и бережно, как всегда. Он мягко положил руки на его плечи, не притягивая, но и не отталкивая. Этот поцелуй был теплым, живым, человеческим. И всё же...чего-то было недостаточно. Отстранившись, Олег, всё так же не открывая глаз, прижал лоб к его груди, глотая комок в горле. "Ничего" - лихорадочно пронеслось в его голове, - "Всё равно мы с тобой ещё поссоримся. По настоящему. Чтоб до криков и слёз. А потом мы обязательно помиримся, и ты увидишь, какой яркой может быть любовь" Он так ясно это видел. Столкновение, затем буря, молчание, а потом - прорыв. Немного слёз, прикосновений, и очень много извинений. А после - объятия, в которых не будет ни капли сомнения, потому что они выдержали это испытание. Оно будет их общей тайной, парной болью. Чем-то, что только для них двоих. Только тогда Кирилл сможет понять его, признать его правоту, и они смогут понастоящему любить друг друга, пока не придёт время ещё одной ссоры, которая скрепит их ещё сильнее. Но это всё будет чуточку позже, сейчас он стоял в этих спокойных, крепких объятиях, слушая ровное дыхание другого, пока глубоко внутри его сердце уже искало любой повод, любой изъян за который можно было бы зацепиться. А даже если не найдёт... То Олег обязательно что нибудь придумает.