Рождественское чудо

Ещё несколько недель назад Дэн был абсолютно уверен, что никогда больше никого не полюбит. Эта уверенность поселилась в нём в тот майский вечер, когда Мики его парень и коллега, человек, с которым он прожил три года сообщил, что уезжает. Не просто уезжает, а улетает на Фиджи. И не один, а с симпатичным ординатором. —Прости, Дэн. Ты замечательный, правда. — объяснял Мики. —Просто... мы с тобой как два рельса, всегда рядом, но никогда не пересекаемся по-настоящему. Дэн тогда не нашёлся что ответить. Просто стоял посреди их,  теперь уже только его квартиры и смотрел, как Мики застёгивает чемодан. Три года совместной жизни уместились в двадцать минут прощания и один дежурный поцелуй в щёку. С тех пор прошло почти полгода. Листья пожелтели и опали, первый снег укрыл город, а Дэн всё ещё просыпался по утрам с тем же ощущением пустоты в груди. Спасала работа: двенадцатичасовые смены в педиатрическом отделении не оставляли времени на жалость к себе. Но вечера... Вечера были невыносимы. Их общие с Мики друзья: Саймон и Лео  часто звонили и приглашали с ними потусить. “Дэн, ну хватит уже киснуть! У нас будет небольшая вечеринка, придёшь?” Но Дэн каждый раз находил вежливые отговорки, то  дежурство, то усталость или ещё что-нибудь. Правда была проще и больнее: он не мог смотреть на счастливые пары, не чувствуя себя при этом выброшенным на обочину жизни. В этом году Рождество обещало быть таким же серым и одиноким, как весь прошедший год. Дэн уже смирился с этим. Купил себе маленькую искусственную ёлку, поставил на подоконник. Повесил три больших шарика, что  казалось излишним для человека, который будет праздновать в компании микроволновой пиццы и какого-нибудь старого фильма. А потом всё изменилось. *** Это случилось в обычный вторник, ничем не отличавшийся от сотни других вторников. Дэн как раз заканчивал утренний обход, когда по громкой связи объявили о поступлении экстренного пациента. Он быстрым шагом направился в приёмный покой. Девочка лет восьми с рыжими кудряшками и россыпью веснушек на носу сидела на каталке, прижимая к груди плюшевого медведя. Её левая рука висела под странным углом, и даже неопытному глазу было видно, что сустав сместился. Но она не плакала, только кусала губу и смотрела на суетящихся вокруг медсестёр огромными янтарными глазами. — Привет, — Дэн присел рядом, чтобы оказаться на одном уровне с ней. — Я доктор Дэн. А тебя как зовут? — Мэдлин, — она шмыгнула носом. — Но все зовут меня Мэди. А это Барри, — она чуть приподняла медведя здоровой рукой. — Очень приятно, Мэди. И тебе тоже, Барри, — Дэн серьёзно кивнул игрушке, и девочка впервые слабо улыбнулась. — Расскажешь, что случилось? — Я упала с дерева, — Мэди вздохнула с таким видом, будто это была величайшая несправедливость во Вселенной. — Хотела достать котёнка. Он забрался на самую верхушку и мяукал, мяукал... Я почти его достала! Но ветка сломалась. — А котёнок? — Спрыгнул и убежал, — Мэди насупилась. — Коты — предатели. Дэн еле сдержал смех. Эта девочка была... необыкновенной. За пятнадцать лет практики он повидал сотни маленьких пациентов, но что-то в Мэди зацепило его сразу. Может, её храбрость. Может, этот недетский юмор. А может, просто то, как она улыбнулась ему, несмотря на боль. — Давай посмотрим, что там с рукой, — он осторожно ощупал её локоть, и Мэди зашипела сквозь зубы. — Больно? — Немножко, — храбро соврала она. Рентген подтвердил то, что Дэн и подозревал: вывих локтевого сустава. Хорошая новость,  никакого перелома. Соседка, которая привезла девочку, причитала что-то про "сломанную руку", но кости были целы. — Мэди, солнышко, — Дэн присел рядом с ней, стараясь говорить спокойно и уверенно. — У тебя не перелом. Твоя рука просто... немного выскочила из места, где должна быть. Как деталька конструктора, понимаешь? — И что теперь? — её глаза расширились. — Теперь я её поставлю обратно. Будет неприятно, но только секунду. А потом сразу станет легче. Справишься? Мэди посмотрела на своего медведя, потом на Дэна. — Барри будет держать меня за руку? — Барри будет держать тебя за руку, — серьёзно кивнул Дэн. Вправление прошло быстро,  Дэн работал уверенно, отвлекая Мэди разговорами о том, какой породы был тот самый котёнок-предатель. Один короткий болезненный момент, Мэди вскрикнула и зажмурилась, а потом сустав встал на место с характерным щелчком. — Всё, — Дэн улыбнулся. — Ты самая храбрая пациентка за всю неделю. — Правда? — Мэди осторожно пошевелила пальцами и ахнула. — Оно не болит! Ну, почти не болит! — Поносишь специальную повязку несколько дней, чтобы рука отдохнула, и будешь как новенькая. Он наложил мягкую поддерживающую повязку, чтобы зафиксировать сустав. По просьбе Мэди, он  выбрал розовый эластичный бинт и нарисовал на нём маркером кривово котёнка. — Это тот самый предатель, — объяснил он, и Мэди рассмеялась, звонко, как колокольчик. Но когда Дэн осмотрел её внимательнее, он заметил несколько глубоких царапин на плече и предплечье, видимо, от веток. — Это когда я падала, — объяснила Мэди. — Ветки царапались. Одна из царапин выглядела воспалённой, покрасневшей и чуть припухшей. Ничего критичного, но Дэн нахмурился. Доктор осторожно ощупал воспалённый участок. Температура кожи повышена, начинается инфекция. Ничего страшного, если начать лечение сейчас, но оставлять это без внимания нельзя. — Мэди, ты у нас немного задержишься, — сказал он мягко. — Нужно сделать так, чтобы эти царапины не разболелись сильнее. Пару дней прокапаем лекарство, и будешь бегать. — А на Рождество я буду дома? — в её голосе прозвучала тревога. — Обещаю. Дэн оформил госпитализацию и распорядился о переводе в детское отделение. — Доктор Браун, — медсестра заглянула в ординаторскую, где Дэн заполнял документы. — Приехал отец той девочки с вывихом. Мэдлин Кларк. Хочет поговорить с лечащим врачом. Дэн кивнул и отложил планшет. Прошло уже несколько часов с момента поступления Мэди — её успели перевести в детское отделение, поставить капельницу с антибиотиками, накормить ужином. Соседка, которая привезла девочку, объяснила, что отец был на важной встрече за городом, но уже выехал. — Он в палате? — Да, пришёл минут десять назад. Очень переживает. Дэн направился в детское отделение, мысленно готовя стандартную речь для обеспокоенных родителей: ничего страшного, обычная процедура, через пару дней заберёте домой. Он произносил её сотни раз. Но когда он открыл дверь палаты, все заготовленные слова вылетели из головы. Мужчина, склонившийся над кроватью Мэди, был, пожалуй, самым красивым человеком, которого Дэн видел в своей жизни. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, чуть тронутыми сединой на висках, и профилем, достойным обложки журнала. Когда он повернулся на звук открывающейся двери, Дэн едва не споткнулся о порог. Глаза. Господи, эти глаза. Серо-голубые, как зимнее небо над городом. И в них такая тревога и такая любовь, что у Дэна перехватило дыхание. — Добрый вечер, — Дэн откашлялся, отчаянно надеясь, что голос не дрогнет. — Я доктор Браун. Дэн Браун. Я занимаюсь Мэдлин. Мужчина выпрямился, и Дэн понял, что тот ещё выше, чем казалось. Метр девяносто, не меньше. Идеально сидящее пальто, явно дорогое. Часы на запястье, тоже не из дешёвых. Но всё это меркло перед его лицом, перед этим волевым подбородком, перед этими губами... "Соберись, Браун", — мысленно приказал себе Дэн. — Роберт Кларк, — мужчина протянул руку, и Дэн пожал её, отмечая крепкое тёплое пожатие. — Спасибо, что позаботились о моей девочке. — Папа! — Мэди подпрыгнула на кровати. — Папа, смотри! Доктор Дэн мне руку починил! Она выпала, а он её обратно поставил! И нарисовал котика! Роберт склонился над её повязкой, рассматривая рисунок. — Красивый котик, — он улыбнулся, и эта улыбка сделала что-то странное с внутренностями Дэна. — Это тот самый, из-за которого ты чуть не стала космонавтом? — Папа! Я не космонавт, я просто упала! — С высоты второго этажа, милая. Это практически космос. Дэн стоял в дверях, наблюдая за этой сценой, и чувствовал себя непрошеным гостем на чужом празднике. Что-то тёплое и болезненное одновременно сжималось в груди. Он скучал по этому, по семейной близости, по простым шуткам, по любви, которая не требует объяснений. — Доктор Браун, — Роберт повернулся к нему, и Дэн вздрогнул, пойманный за подглядыванием. — Насколько всё серьёзно? — Ничего критичного, — Дэн шагнул ближе, раскрывая планшет с историей болезни. — Поначалу думали, что перелом, но это оказался вывих локтевого сустава, мы его уже вправили. Через неделю Мэди будет скакать как прежде. Но у неё есть несколько царапин от веток, и одна из них начала воспаляться. Мы хотим подержать её под наблюдением пару дней, прокапать антибиотики. Просто для перестраховки. Роберт кивнул, и Дэн заметил, как его плечи чуть расслабились. — Хорошо. Это... хорошо. Спасибо. Я могу остаться с ней? — Конечно. Детское отделение имеет гостевые кровати для родителей. — Пап ты останешься! — Мэди схватила его за руку. — И расскажешь мне про единорогов? — Про единорогов? — Роберт приподнял бровь. — Ну, ты же читал вчера про драконов. Теперь про единорогов! — А послезавтра будут феи? — Конечно! Феи обязательно! Дэн улыбнулся. — Я зайду позже проверить, — он уже развернулся к двери, когда голос Роберта остановил его: — Доктор Браун? — Да? — Правда, спасибо. За котика на бинте. И за всё остальное. Их глаза встретились, и на мгновение Дэну показалось... Нет, ерунда лишь показалось. — Не за что, — он кивнул и вышел, чувствуя спиной этот серо-голубой взгляд. *** Так начались, пожалуй, самые странные и одновременно самые светлые дни в жизни Дэна за последние полгода. Мэди оказалась не просто умной, она была маленьким гением с неиссякаемой энергией и талантом влюблять в себя всех вокруг. За три дня она успела подружиться со всем персоналом отделения, выучить имена всех медсестёр, их детей и домашних животных, а также убедить старшую медсестру Маргарет, что розовый — это новый чёрный. Но Дэн... Дэн был её любимцем. — Доктор Дэн! — она кричала каждый раз, когда он появлялся в дверях. — Вы пришли! Садитесь, я вам расскажу, что было в сериале! И Дэн садился. Слушал про приключения каких-то мультяшных лошадок, кивал в нужных местах, задавал уточняющие вопросы. Коллеги поглядывали на него странно, ведь обычно сдержанный доктор Браун не был замечен в привязанностях к пациентам. Но Мэди была особенной. И её отец... Роберт приезжал каждый день. Иногда утром, иногда вечером, зависело от работы. Он владел небольшой архитектурной фирмой, как узнал Дэн из случайно подслушанного телефонного разговора. Проектировал дома. Красивые дома для красивых семей. Каждый раз, когда Роберт появлялся в отделении, происходило одно и то же: все буквально  замирали и пялились. Медсёстры начинали прихорашиваться, молодые ординаторы распрямляли спины, даже суровая старшая медсестра Маргарет, та самая, которая тридцать лет назад, по слухам, заставила расплакаться главного хирурга смягчалась и улыбалась. Дэн не был исключением. Каждый раз, видя Роберта, он чувствовал, как сердце делает глупый кульбит, а ладони становятся влажными, как у подростка. Это было нелепо, смешно и непрофессионально. И абсолютно неконтролируемо. — Доктор Дэн, а вы меня выпишете к Рождеству? — спросила Мэди однажды,  когда он зашёл проверить как она . — Конечно, солнышко. Ты почти здорова. Завтра или послезавтра. — Ура! — она подпрыгнула на кровати. — Папа сказал, что без меня ёлку не купит. А какая же это ёлка без меня? — Никакая, — согласился Дэн, поправляя её подушку. — А с кем вы будете праздновать Рождество, доктор Дэн? Вопрос застал его врасплох. Дети часто спрашивают неудобные вещи — это нормально. Но почему-то от Мэди этот вопрос прозвучал особенно... пронзительно. — Наверное... наверное, в этом году один, — Дэн попытался улыбнуться. Мэди нахмурилась. — Один? Как один? Почему  один? Нельзя праздновать Рождество одному! — Ну, так бывает, Мэди. Иногда обстоятельства складываются... — Какие обстоятельства? — она скрестила руки на груди с таким видом, словно собиралась лично разобраться с этими обстоятельствами. “Доктора Нолана просят пройти в ординаторскую”, — раздался голос из динамика, и Дэн с облегчением вскочил. — Мне нужно идти, солнышко. Поговорим позже? Он ушёл, так и не заметив, как Мэди задумчиво смотрит ему вслед. Когда вечером приехал Роберт, Мэди набросилась на него с порога: — Папа! Папа, ты знаешь, что доктор Дэн будет праздновать Рождество один? Один, пап! Это неправильно! Роберт замер на полпути к её кровати. — Мэди, милая... — Нет, ты послушай! Он такой добрый! Он нарисовал мне котика! Он каждый день приходит и слушает про пони! Никто не слушает про пони, а он слушает! И он будет один! Роберт присел на край кровати и взял её руки в свои. — Детка, у доктора Дэна наверняка есть свои планы. Может, друзья, семья... — Нет! Он сам сказал, что будет один! Именно в этот момент дверь открылась, и на пороге появился Дэн в халате, со стетоскопом на шее, с планшетом в руках и лёгким румянцем на щеках от быстрой ходьбы. — Добрый вечер, — он кивнул Роберту, стараясь не встречаться с ним глазами. — Я на вечерний осмотр... — Папа! — перебила Мэди. — Ты должен пригласить доктора Дэна к нам на Рождество! Дэн почувствовал, как краска заливает его лицо. — Мэди, это... я... Мэди, дорогая, — Роберт мягко улыбнулся. — У доктора Дэна есть свои планы, и мы не можем просто... — Вот! — Мэди ткнула в Дэна пальцем. — Спроси его! Он сам скажет, что празднует один! Повисла тишина. Роберт медленно поднял глаза на Дэна, и тот почувствовал себя под рентгеном, словно этот серо-голубой взгляд видел его насквозь. — Это правда? — тихо спросил Роберт. Дэн открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Я... ну... технически... — Он сказал “наверное, один”! — торжествующе объявила Мэди. — Это значит один! Роберт продолжал смотреть на Дэна. Что-то мелькнуло в его глазах что-то похожее на понимание или сочувствие. Или... — Мэди, может, его просто ещё никто не успел пригласить, — мягко сказал Роберт, не отрывая взгляда от Дэна. — Тогда мы будем первыми! — Мэди просияла. — Доктор Дэн, вы придёте к нам на Рождество?Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста? Дэн посмотрел на эту маленькую рыжую фурию, потом на её отца красивого, загадочного и смотрящего с чем-то похожим на надежду, и понял, что не может отказать. Просто физически не может. — Я... подумаю, — выдавил он и сбежал из палаты, забыв про вечерний осмотр. *** Следующим утром Дэна срочно вызвали в районную больницу на консультацию сложный случай, необходима его профессиональное мнение. Он знал, что Мэди должны выписать сегодня, думал успее попрощаться, но... Когда он вернулся, её палата уже была пуста. Дэн стоял посреди белой, стерильной комнаты и чувствовал себя ужасно глупо. Почему он так расстроен? Это всего лишь маленькая пациентка, каких у него были сотни. Она поправилась, её выписали — это хорошо, это правильно. Откуда эта внезапная тоска, не та привычная пустота одиночества, а что-то совсем другое? Словно в его жизни на несколько дней появился свет, и теперь, когда он погас, темнота ощущалась острее. Он думал о Мэди. О её смехе, о её нелепых историях про пони, о том, как она смотрела на своего отца с такой безграничной любовью. Он думал о Роберте. О его глазах, о его голосе, о том мгновенном электричестве, которое проскакивало между ними при каждой встрече. “Хватит, — приказал себе Дэн. — Это просто одиночество. Ты не первый и не последний. Соберись”. *** Рождество приближалось неумолимо. Город утопал в гирляндах и украшениях, в воздухе пахло корицей и ожиданием чуда. Дэн ничего этого не замечал. В больнице составляли график дежурств на праздники. Дэн первым записался на рождественскую смену,  зачем ему выходной, если праздновать не с кем? — Дэн, ты уверен? — Маргарет смотрела на него поверх очков. — Ты пашешь без выходных уже три недели. — Я в порядке. — Нет, — она покачала головой. — Ты не в порядке. И тебе нужен отдых. Я тебя не поставлю. — Маргарет... — Иди домой, Браун. Выспись. Посмотри какой-нибудь дурацкий рождественский фильм. Напейся глинтвейна. Что угодно, но не больница. Дэн хотел возразить, но понял, что у него нет сил спорить. В свой вынужденный выходной он всё-таки вышел из дома, впервые за долгое время не на работу. Бродил по предпраздничным улицам, разглядывал витрины, слушал уличных музыкантов. В маленьком магазинчике игрушек его взгляд зацепился за плюшевого единорога: белого, с розовой гривой и блёстками на копытах. Мэди бы понравился. Он купил единорога, не раздумывая. А потом, повинуясь какому-то порыву, зашёл в соседний магазин и долго выбирал галстук. Серо-голубой, под цвет... под цвет чьих-то глаз. “Ты идиот, Браун, — сказал он себе, расплачиваясь. — У тебя даже нет его номера. Как ты собираешься это дарить?” Но галстук всё равно купил. Вечером он сидел в своей пустой квартире, смотрел на три жалких шарика на ёлке и думал о том, как странно устроена жизнь. Полгода назад у него был партнёр, планы, будущее. А сейчас только тишина и плюшевый единорог в пакете. Внезапно зазвонил телефон. Номер не определился. — Да? — Дэн нахмурился. — Доктор Дэн? Добрый вечер! Он узнал этот голос мгновенно звонкий, радостный и чуть запыхавшийся. — Мэди? — Да! И папа тоже тут! Мы звонили в больницу, и там сказали, что у вас выходной! Дэн сел прямо, его сердце вдруг заколотилось где-то в горле. — Да, я... у меня выходной. — Это папа, — в трубке раздался другой голос. Низкий, бархатный, от которого по спине Дэна побежали мурашки. — Роберт. Простите, что беспокоим... — Нет-нет, вы не беспокоите... — Мэди... то есть мы... — Роберт замялся, и Дэн впервые услышал в его голосе неуверенность. — Мы хотели бы пригласить вас к нам на ужин. На рождественский ужин. Если вы, конечно, не заняты. Дэн прикусил язык, буквально, физически чтобы не выпалить “да!” немедленно. — Это... это очень любезно с вашей стороны. — Так вы придёте? — это снова была Мэди, нетерпеливо спрашивая. — Пожалуйста? Я испекла печенье! Ну, почти испекла. Папа помогал. Много помогал. Дэн рассмеялся, впервые за долгое время, искренне, от души. — Да, — сказал он. — Да, я приду. *** Через сорок минут Дэн припарковался у небольшого двухэтажного дома в пригороде. Дом был... волшебным. Другого слова не подобрать. Гирлянды обвивали крыльцо, в окнах мерцали свечи, на газоне красовался надувной олень. Немного кособокий, немного нелепый и абсолютно очаровательный. Дэн несколько минут просто сидел в машине, собираясь с мыслями. Руки слегка дрожали. Что он делает? Зачем он здесь? Это же... это же... Это самое правильное, что он делал за последние полгода. Он схватил пакеты с подарками и пошёл к двери. Мэди открыла раньше, чем он успел позвонить видимо, караулила у окна. На ней было красное платье с блёстками, волосы собраны в два кривоватых хвостика, на носу след от муки. — Доктор Дэн! — она бросилась ему на шею, и он едва успел подхватить её свободной рукой. — Вы пришли! — Пришёл, — он улыбнулся, вдыхая запах печенья и ванили. — С Рождеством, Мэди. — С Рождеством! Пойдёмте, пойдёмте, я покажу вам ёлку! Она потащила его в гостиную, не отпуская руки, и Дэн позволил себя вести. Ёлка стояла в углу настоящая, большая, украшенная игрушками и гирляндами. Под ней гора подарков в яркой бумаге. — Вот! — Мэди гордо указала на верхушку. — Звезду я сама надевала! Папа держал, а я надевала! — Красивая звезда, — Дэн присел рядом с ёлкой. — А я вам тоже кое-что принёс. Он достал из пакета единорога, и Мэди ахнула. — Это мне?! — Тебе. — Он... он как настоящий! Она прижала игрушку к груди, глядя на Дэна такими глазами, что у него защипало в носу. — Спасибо-спасибо-спасибо! — она снова обняла его, и Дэн почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Что-то забытое. Что-то похожее на счастье. — Я вижу, подарки уже вручаются без меня? Дэн обернулся и снова забыл, как дышать. Роберт стоял в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку. На нём был тёмно-синий свитер, подчёркивающий ширину плеч, и домашние брюки. Волосы чуть влажные после душа, на щеке белый след, видимо, тоже от муки. Он выглядел... по-домашнему. Уютно и потрясающе. — Добрый вечер, — Дэн поднялся, отряхивая колени. — Я... вот. Он протянул второй пакет — тот, с галстуком. Роберт подошёл ближе, и Дэн уловил запах его парфюма: древесный с лёгким оттенком сандала. — Вы не должны были, — Роберт заглянул в пакет и замер. — Это... — Галстук, — глупо сказал Дэн. — Я подумал... мне показалось... под цвет глаз... Он осёкся, понимая, что сморозил что-то невероятно личное. Но Роберт только улыбнулся медленно и тепло, так, что у Дэна подогнулись колени. — Спасибо, — сказал он. — Он прекрасен. *** Ужин был... идеальным. Другого слова Дэн подобрать не мог. Индейка, которую Роберт готовил по рецепту своей бабушки. Картофельное пюре, которое Мэди торжественно объявила “лучшим в мире”. Тыквенный пирог. Печенье, то самое, которое они пекли вместе, немного подгоревшее по краям, но удивительно вкусное. Они сидели за столом втроём, и Дэн слушал, как Мэди рассказывает про школу, про свою лучшую подругу Эмили, про учительницу по рисованию, которая “вообще ничего не понимает в единорогах”. Роберт то и дело вставлял комментарии  ироничные и добрые, заставляющие дочь смеяться. Дэн смотрел на них и думал, что именно так должна выглядеть семья. Не идеальная открытка, но живая, настоящая, полная любви и смеха. — А давайте погуляем? — предложила Мэди, когда тарелки опустели. — Там ёлка на площади! Роберт посмотрел на Дэна, приподняв бровь. — Если доктор Дэн не против... — Просто Дэн, — вырвалось у него. — Мы же не в больнице. Что-то изменилось в глазах Роберта. Потеплело. — Дэн, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Хорошо. Тогда  прогуляемся? *** Площадь сияла огнями. Огромная ель в центре переливалась всеми цветами радуги, вокруг гуляли семьи с детьми, откуда-то доносилась музыка. Мэди шла между ними, держа обоих за руки. — Раскачайте меня! — потребовала она. И они раскачали  синхронно, подбрасывая её вверх на каждом шагу. Мэди визжала от восторга, и Дэн ловил себя на том, что смеётся вместе с ней. Он чувствовал руку Роберта рядом  его пальцы касались ладони Дэна каждый раз, когда они подбрасывали Мэди. Случайно ли? Намеренно? Дэн не знал, но каждое прикосновение отзывалось электрическим разрядом по всему телу. Через час Мэди начала засыпать на ходу. Сначала она держалась  болтала, смеялась и показывала на украшения. Потом притихла. Потом её шаги стали замедляться. — Кто-то устал, — Роберт подхватил её на руки, и она тут же уткнулась носом ему в шею. — Я не устала, — пробормотала она, зевая. — Просто отдыхаю глазами. Дэн и Роберт переглянулись поверх её головы и одновременно улыбнулись. — Давай я понесу? — предложил Дэн через какое-то время. — Она тяжёлая. — Ничего, я справлюсь... — Роберт. Давай. Тот посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул и передал спящую Мэди. Она, не просыпаясь, обвила руками шею Дэна и пробормотала что-то неразборчивое. Дэн нёс её осторожно, как самое драгоценное сокровище. И почему-то это ощущалось правильным. Естественным. Словно он делал это всю жизнь. *** Дома Роберт уложил Мэди в кровать. Дэн стоял в дверях детской, глядя, как он поправляет одеяло, целует дочь в лоб, шепчет что-то на ухо. — Папа, — сонно пробормотала Мэди. — А доктор Дэн? — Он здесь, милая. — Пусть тоже поцелует на ночь. Дэн замер. Роберт обернулся, и их глаза встретились. — Если ты не против... — начал Роберт. Дэн подошёл к кровати и осторожно коснулся губами её лба. — Спокойной ночи, Мэди. Сладких снов. — Про единорогов, — пробормотала она и окончательно уснула. *** Они спустились в гостиную. Камин потрескивал, ёлка мерцала огнями, за окном падал снег. — Может, останешься ещё ненадолго? — предложил Роберт. — Выпьем чего-нибудь? Дэн должен был отказаться. Поблагодарить за прекрасный вечер и уехать домой. Это было бы правильно, разумно, безопасно. — Да, — сказал он. — С удовольствием. Роберт принёс две бокала красного вина, и они устроились на диване, не слишком близко, но и не слишком далеко. Между ними было, может, сантиметров тридцать, но Дэн ощущал присутствие Роберта каждой клеточкой тела. — Можно личный вопрос? — спросил Дэн после долгого молчания. — Мать Мэди... она...? Роберт отпил вина, глядя на огонь в камине. — Её никогда не было. В смысле, была суррогатная мать, но... — он помолчал. — Мы с моим партнёром хотели ребёнка. Очень хотели. Прошли через весь этот процесс: документы, ожидание, подготовка... А когда Мэди наконец привезли из роддома, он... ушёл. — Ушёл? — В первую же ночь. Она плохо спала, плакала... Он сказал, что не подписывался на такое. Что ему нужна нормальная жизнь. Дэн почувствовал волну гнева иррационального и острого. — Какой ублюдок. — Да, — Роберт усмехнулся без веселья. — Наверное. Но знаешь... мне его не жаль. И себя не жаль. Мне жаль только то время, которое я на него потратил. — Она заслуживает лучшего отца, чем он. — Да. Она заслуживает двух лучших. Я стараюсь компенсировать. Они помолчали. За окном всё так же падал снег, и Дэну вдруг показалось, что время остановилось. Что они застыли в этом моменте: двое мужчин с разбитыми сердцами, нашедшие друг друга в рождественскую ночь. — А ты? — спросил Роберт, поворачиваясь к нему. — Почему такой красавчик-доктор празднует праздники один? Дэн почувствовал, как горят щёки. Красавчик-доктор? — Мой парень... бывший парень... полгода назад сбежал с другим. Коллега из нашей же больницы. Улетел на Фиджи. — Фиджи? — Ага. Романтический отпуск на двоих. Только без меня. — Идиот, — тихо сказал Роберт. — Он? Возможно. — Не он. Ты. Дэн моргнул. — Что? Роберт повернулся к нему всем телом. В свете камина его глаза казались почти чёрными. — Ты идиот, если думаешь, что проблема была в тебе. Посмотри на себя, Дэн. Ты  невероятный. Ты три дня слушал бесконечные истории про пони. Ты нарисовал котика на гипсе. Ты несёшь чужого ребёнка на руках так, словно это самое важное дело в твоей жизни. Если твой бывший этого не видел он слепой дурак. Дэн не знал, что ответить. Слова застряли в горле, сердце колотилось где-то в ушах. — Я... мне пора, — он встал слишком резко. — Поздно уже. Спасибо за ужин. За всё. Он пошёл к выходу, нашаривая куртку в прихожей. Руки не слушались, чёртовы пуговицы не хотели застёгиваться. — Дэн, подожди. Роберт был рядом, когда он успел подойти? Он стоял так близко, что Дэн чувствовал тепло его тела. — Что? — голос Дэна был хриплым, почти шёпотом. — Что ты скажешь, — Роберт сглотнул, и Дэн увидел, как дрогнул его кадык, — если я скажу, что хочу тебя поцеловать? Мир замер. Дэн смотрел в эти серо-голубые глаза такие близкие, такие искренние  и понимал, что больше не может сопротивляться. Не хочет. Он не ответил. Вместо слов он потянулся вперёд, схватил Роберта за ворот свитера и притянул к себе. Их губы встретились. Это был не первый поцелуй Дэна. Далеко не первый. Но это был первый поцелуй за очень, очень долгое время, от которого подгибались колени и останавливалось сердце. Первый, который ощущался как возвращение домой. Роберт целовал его нежно и жадно одновременно. Его руки легли на талию Дэна, притягивая ближе. Дэн запустил пальцы в его волосы мягкие и еще чуть влажные. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Это... — начал Дэн. — Было потрясающе, — закончил Роберт. — Да, — Дэн рассмеялся, чувствуя себя пьяным без вина. — Да, чёрт возьми. Роберт прижался лбом к его лбу. — Останься, — прошептал он. — На эту ночь. На завтра. На... сколько захочешь. Дэн закрыл глаза. За окном падал снег. В гостиной мерцала ёлка. На втором этаже спала девочка с рыжими кудряшками, которая решила, что он не должен быть один на Рождество. Ещё несколько недель назад Дэн был уверен, что никогда никого не полюбит. Он ошибался. — Да, — сказал он, снова целуя Роберта. — Я останусь. *** Дэн проснулся от запаха кофе и чего-то сладкого: корицы? ванили? и несколько секунд не мог понять, где находится. Потолок был незнакомым. Бежевым, с деревянными балками. Простыни пахли лавандой и им, то есть тем самым древесным ароматом, от которого сердце пропускало удар. Потом память вернулась. Рождественский ужин. Прогулка. Мэди, засыпающая на руках. Разговор у камина. И поцелуй долгий, головокружительный поцелуй в прихожей, от которого подгибались колени. А потом... потом они едва оторвались друг от друга, чтобы подняться по лестнице. Крались мимо комнаты Мэди, как подростки, давясь беззвучным смехом, зажимая друг другу рты ладонями, чтобы не разбудить ребёнка. Роберт споткнулся о ступеньку, и Дэн поймал его за руку, притянул к себе, и они снова целовались жадно, задыхаясь прямо на лестнице. Дверь спальни закрылась за ними с тихим щелчком, и тогда что-то сорвалось с цепи. Руки Роберта были нетерпеливые и жадные, расстёгивая пуговицы на рубашке Дэна. Пальцы путались, не справлялись достаточно быстро, и в какой-то момент он просто дёрнул и  пуговица отлетела куда-то в темноту. Дэн рассмеялся ему в лицо, и Роберт проглотил этот смех поцелуем. А потом Дэн стягивал с него свитер нетерпеливо, через голову, путаясь в рукавах и когда наконец их кожа соприкоснулась, оба выдохнули одновременно. Это было самым прекрасным ощущением в жизни Дэна. Они упали на кровать, путаясь в одежде, которая никак не хотела сниматься достаточно быстро. Горячая кожа к горячей коже. Руки везде. Губы везде. Шёпот бессвязный и задыхающийся: «Да... вот так... господи, Дэн...» Дальнейшие воспоминания заставили лицо Дэна гореть так, словно он провёл час под палящим солнцем. Он повернул голову. Вторая половина кровати была пуста, но подушка ещё хранила вмятину. Он коснулся её ткань была тёплой. Значит, не приснилось. Он сел, оглядываясь. Гостевая спальня уютная, со светлыми стенами и большим окном, за которым виднелся заснеженный сад. На стуле аккуратно висела его одежда. На тумбочке стакан воды и записка, написанная размашистым почерком: “Мы на кухне. Кофе ждёт. Р.” Дэн улыбнулся сам того не замечая. *** Он нашёл их именно там, где обещала записка. Мэди сидела за кухонным островом, болтая ногами и уплетая блинчики с таким энтузиазмом, словно это было её последнее блюдо на земле. На ней была пижама с единорогами, теми самыми, которых она так любила  и на щеке красовалось пятно от сиропа. Роберт стоял у плиты, переворачивая очередной блин. Домашняя футболка, мягкие штаны, босые ноги. Волосы взъерошены, на подбородке утренняя щетина. Он был прекрасен. — Доктор Дэн! — Мэди заметила его первой и чуть не опрокинула тарелку. — Вы остались! Я знала! Я говорила папе, что вы останетесь! — Мэди, — Роберт обернулся, его глаза эти невозможные серо-голубые глаза встретились с глазами Дэна. Мгновение. Два. Они просто смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: вчерашний ужин, поцелуй в прихожей, ночь, от воспоминаний о которой горели щёки, и обещание чего-то большего. — Доброе утро, — сказал Роберт, и его голос был мягким, почти нежным. — Доброе, — Дэн прислонился к дверному косяку, не в силах сдержать улыбку. — Чем пахнет? — Блинчики! — Мэди подпрыгнула на стуле. — Папины фирменные! С черникой и корицей! Садитесь, доктор Дэн, вам тоже положу! — Просто Дэн, — поправил он, проходя к столу. — Мы же договорились, помнишь? — Просто Дэн, — повторила Мэди. — Мне нравится. Звучит как имя супергероя. — Супергероя? — Ну да! Просто Дэн, спаситель  рук и победитель злых микробов! Дэн рассмеялся, и Роберт тоже. Их глаза снова встретились над головой Мэди. — Кофе? — спросил Роберт. — Было бы замечательно. Роберт поставил перед ним чашку их пальцы соприкоснулись, и Дэн почувствовал знакомый электрический разряд. Судя по тому, как дрогнули губы Роберта, он тоже это почувствовал. — Папа, — Мэди вдруг стала подозрительно серьёзной. — А Просто Дэн теперь будет приходить к нам часто? Повисла пауза. Роберт посмотрел на Дэна вопросительно,  но с затаённой надеждой. — Не знаю, солнышко, — сказал он медленно. — Это зависит от Дэна. Мэди повернулась к Дэну, и её янтарные глаза такие серьёзные для восьмилетки впились в его лицо. — Вы будете приходить? Пожалуйста? Папа готовит очень вкусные блинчики. И у нас есть настольные игры. И я могу показать вам свою коллекцию единорогов! Дэн посмотрел на неё, на эту маленькую рыжую чародейку, которая за несколько дней перевернула всю его жизнь. Потом на Роберта  на его напряжённые плечи, на надежду, спрятанную за показным спокойствием. — Буду, — сказал он. — Если вы меня пригласите. Мэди взвизгнула от восторга. — Ура! Папа, слышал? Просто Дэн будет приходить! — Слышал, — Роберт улыбнулся, и эта улыбка была ярче рождественских огней. — Очень рад. *** После завтрака Мэди убежала в свою комнату играть с новым единорогом, а Дэн и Роберт остались на кухне. Посуда была вымыта, кофе допит, но ни один из них не спешил вставать из-за стола. — Так, — начал Роберт, крутя в пальцах пустую чашку. — Вчера... — Вчера было невероятно, — закончил Дэн. — Да? — Да. Роберт поднял глаза, и в них была такая уязвимость, что у Дэна сжалось сердце. — Я давно никого к себе не подпускал, — сказал Роберт тихо. — После того, как сбежал Алекс... я решил, что нам с Мэди никто не нужен. Что мы справимся сами. Что так безопаснее. — Я понимаю. — Но потом появился ты. С твоим котиком на гипсе. С твоими историями про пони. С твоей... — он запнулся, подбирая слово, — добротой. И Мэди... она к тебе сразу привязалась. А она не привязывается к людям легко. — Она особенная девочка. — Да. Она всё для меня. Я должен быть уверен, что человек, которого я впускаю в нашу жизнь... — Роберт, — Дэн накрыл его руку своей. — Я никуда не сбегу. Я не такой. Я... — он глубоко вздохнул. — Полгода назад меня бросили. Мне было больно. Очень. Я думал, что никогда больше никого не смогу полюбить. — А сейчас? — Сейчас я сижу на твоей кухне после лучшего рождества в своей жизни и понимаю, что был неправ. Роберт медленно перевернул руку, переплетая их пальцы. — Мы можем не спешить, — сказал он. — Я не хочу давить. У нас есть время. — Сколько угодно времени. Они сидели так  рука в руке и молчали. За окном падал снег, в гостиной мигала огнями ёлка, а откуда-то сверху доносился голос Мэди, рассказывающей что-то своему плюшевому единорогу. Это было так... правильно. Так естественно. Словно Дэн всю жизнь искал именно это место и наконец нашёл. — У меня есть идея, — сказал Роберт внезапно. — Какая? — Новый год. Через четыре дня. Обычно мы с Мэди празднуем вдвоём смотрим фильмы, едим мороженое, засыпаем до полуночи... — Звучит идеально. — Присоединишься? Дэн улыбнулся. — Попробуй меня остановить. *** Когда Дэн собрался уезжать, нужно было заехать домой, переодеться, проверить почту Мэди выбежала в прихожую с криком: — Просто Дэн, подожди! Она держала в руках что-то маленькое, зажатое в кулачке. Подбежала к нему, задыхаясь от волнения. — Вот, — она раскрыла ладонь. — Это вам. На её руке лежала маленькая фигурка рождественский ангел. Стеклянный, с золотыми крыльями и крошечной трубой в руках. — Это с нашей ёлки, — объяснила Мэди. — Мой любимый. Бабушка подарила мне его, когда я была совсем маленькая. Она сказала, что этот ангел приносит счастье. Дэн присел, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Мэди, я не могу это взять. Это твоя любимая игрушка. — Можете, — она серьёзно кивнула. — Потому что теперь вы часть нашей семьи. Папа так сказал. Дэн почувствовал, как защипало в глазах. Он посмотрел на Роберта, стоявшего в дверях кухни. Тот пожал плечами мол, я тут ни при чём, это всё она. — Спасибо, Мэди, — Дэн осторожно взял ангела. — Я буду его беречь. — Обещаешь? — Обещаю. Мэди бросилась ему на шею, и он обнял её  крепко, как обнимал бы собственного ребёнка. Поверх её рыжих кудряшек он видел Роберта его улыбку и его влажные глаза. Это было начало. *** Три месяца спустя — Папа! Папа, они приехали! Мэди скатилась по лестнице так быстро, что чуть не сбила с ног Роберта, который нёс из кухни поднос с закусками. — Осторожнее, ураган! Но она уже распахнула дверь и повисла на шее у Дэна. — Просто Дэн! Вы опоздали на целых три минуты! — Прости, солнышко. Пробки. — Ладно, прощаю, — она схватила его за руку и потащила в дом. — Идёмте, я покажу вам мой проект для школы! Там динозавры! Дэн засмеялся, позволяя ей себя вести. В прихожей он успел перехватить счастливый взгляд Роберта. Три месяца свиданий, ужинов, совместных выходных. Три месяца историй на ночь для Мэди, которые они теперь читали вдвоём. Три месяца поцелуев, прикосновений, негромких разговоров после того, как девочка засыпала. Дэн переехал к ним неделю назад. Официально  в гостевую спальню, чтобы не смущать Мэди. Неофициально... ну, гостевая спальня пустовала большую часть ночей. — Дэн! — голос Роберта донёсся из кухни. — Поможешь с ужином? — Иду! Он зашёл на кухню, где Роберт сражался с чем-то невероятно сложным судя по запаху, это должно было стать лазаньей. — Тяжёлый день? — Дэн обнял его сзади, уткнувшись носом в шею. — Клиенты, — Роберт вздохнул, откидываясь назад. — Хотят переделать проект в пятый раз. Но сейчас уже лучше. — Сейчас? — Ты же пришёл. Дэн улыбнулся в его плечо. — Знаешь, — сказал Дэн,  — я вот думаю... — О чём? — О том, что полгода назад был уверен, что никогда никого не полюблю. А теперь стою на твоей кухне, обнимаю тебя, и из гостиной доносятся вопли твоей дочери про динозавров. — Нашей дочери, — тихо поправил Роберт. Дэн замер. — Что? Роберт развернулся в его объятиях. Его  серо-голубые глаза, невозможно красивые, уже такие родные смотрели серьёзно и нежно. — Мэди вчера спросила, можно ли ей называть тебя папой. Вторым папой. Я сказал, что нужно сначала спросить тебя. Дэн не мог говорить. Просто не мог. Что-то огромное, тёплое, невозможное заполнило его грудь до отказа. — Если ты не готов... — начал Роберт, но Дэн прервал его поцелуем. Долгим. Нежным. Говорящим всё то, что он не мог выразить словами. — Да, — прошептал он, когда они наконец оторвались друг от друга. — Да, господи, конечно да. Из гостиной донёсся топот маленьких ног, и через секунду в кухню влетела Мэди. — Папа, Просто Дэн, идите скорее! Динозавры не ждут! Она посмотрела на них  обнимающихся, с влажными глазами и дурацкими улыбками и нахмурилась. — Вы опять целуетесь? Фу. Взрослые такие странные. Дэн рассмеялся и подхватил её на руки. — Идём смотреть твоих динозавров, солнышко. — Не “солнышко”! — она надула губы. — Я Великая Мэди, Повелительница Динозавров! — Прости, Ваше Величество. Роберт смотрел на них на свою дочь в руках мужчины, которого любил, и думал, что иногда рождественские чудеса случаются по-настоящему. Нужно только дать им шанс.