Something special for

Джошуа стоит у окна на кухне, двумя руками крепко обхватив кружку, из которой витиеватыми струйками поднимается пар. Молочный улун привезенный Сокмином из его последнего путешествия в Китай, не самый излюбленный напиток Джошуа по утрам, но сегодня настроение было именно такое. Выпить что-то мягкое и нежное, а не терпкое как обычный его утренний американо. За окном красивыми крупными хлопьями падает снег – нечастое явление для Сеула. Поэтому взгляд приковывается к белоснежному феномену. Джошуа рассматривает те снежинки, что прилипают к окну с внешней стороны и улыбается. Каждая из них кажется такой пушистой и бархатистой, напоминая о ресницах Джонхана. На которых Джису часто подвисает, рассматривая длинные черные и густые ряды волосков, что обрамляют довольно большие глаза с усталым взглядом. Еще в первую встречу именно они сначала привлекли внимание, заставив тонуть в огоньках, что отражались в насыщенно карих глазах. Джошуа вздрагивает, когда микроволновка заканчивает разогревать его завтрак с громким «дзынь», возвращая хозяина квартиры в реальность. Он ставит кружку на идеально чистый стол, достает оставшуюся пасту со вчерашнего ужина и садится завтракать, понимая, что без Джонхана в квартире совсем тихо и даже одиноко. Обычно, если друг оставался у него переночевать, то к его пробуждению американец уже готовил яичницу, сэндвичи или же на скорую руку пек вафли. Джонхан входил тихо, потирая сонные глаза и потягиваясь, отчего дежурная футболка Джошуа спадала с острого плеча, и Джонхан нервным движением руки тянул ее на место. Джису всегда улыбался этой картине, подходил ближе и нежно проходился пальцами по легкому бардаку на голове друга, прочесывая черные длинные пряди. Джонхан бухтел что-то о том, что мог бы и разбудить, ты вечно готовишь, а я как будто на твоей шее сижу − и прочую ерунду, которую приходилось пропускать мимо ушей. Потому что само наличие в зоне комфорта этого сгустка нервов, идей, веселья и недовольного сопения было достаточно. Интересно, понимал ли это Джонхан во всей степени? Джошуа усмехается, оглядывая свою кухню теплым взглядом: с неделю назад они украшали квартиру Джошуа к Рождеству, поэтому сейчас вдоль висячих шкафчиков на стене тянется гирлянда, над проходом висит искусственная омела, а на столе и кухонном гарнитуре тут и там лежат маленькие венки с электрическими свечками внутри них. В памяти сразу всплывает, как Джонхан запутался в десятиметровой гирлянде, пока искал ее конец, отчего недовольно бубнил и морщил нос, сидя на светлом полу. Джошуа тогда только щелкнул его по кончику носа, совсем невесомо, но игриво, и аккуратно распутал серебристую змею, освобождая друга из оков ее колец. А после Джонхан практически упал со стула, пока пытался повесить гирлянду, заставив американца словить очередной сердечный приступ от испуга. А об край стола Юн постоянно бился ногой, поэтому сейчас на все углы надеты специальные накладки, купленные Джису в DAISO после очередного потока матов от самого миловидного человека, которого Хон когда-либо встречал. Все в этой квартире напоминало о Джонхане, каждый предмет мебели как будто уже содержал в себе частичку чужого тепла. Они никогда не проводили время у самого Джонхана, потому что он снимал совсем не большую комнату, по соседству с которой проживала хозяйка. Парню это никак не мешало, потому что большую часть своего времени он проводил либо на работе, либо со своими друзьями и чаще всего на их территории: - А поспать и сериал на ноуте посмотреть я могу и в маленькой комнате. Поэтому, когда они стали с Джошуа общаться ближе, все их просмотры фильмов, тихие вечера за чтением, музицирование и прочие моменты, которые они разделяли на двоих, были в квартире Шуа. Которая уже ощущалась как их квартира. Джису прекрасно помнил день, когда Джонхан осторожно переступил его порог, когда худая фигура чуть вздрагивала от все еще гуляющего под теплой курткой промозглого зимнего ветра, но уже ощутила жар тепла помещения. Мингю тогда уверенно вошел в квартиру первым, пожимая крепким рукопожатием руку Джошуа и присвистывая от вида, пока сам Джонхан неуверенно мялся у входа, нервно бегая взглядом по комнате. И только когда Сунен подтолкнул его сзади, пробиваясь побыстрее к хозяину квартиры в объятия, он решил встретиться взглядом с теплыми глазами нового друга. Тогда, как будто бы, все и встало на свои места. Джошуа замечает, что глупо улыбается, зависнув с вилкой у рта. С самой ночи образ его друга не дает ему покоя. Видимо, события последних дней и уже полная решимость признаться в своих чувствах, сыграли в этом определенную роль. Прошел год с их знакомства. И если спросить, чем был примечателен этот год, то Джошуа ответит, не раздумывая – Джонхан. Весь этот «тайфун» из бесконечного потока мыслей, наблюдений и желаний, который может закружить в себе и унести тебя как домик Элли в страну Оз, так и резко затихнуть, превратившись в легкий бриз из тихого шепота, став уставшей головой на плече и тихим посапыванием, когда батарейка энергичности мигает красным. Жизнь и без того яркая и активная в один миг превратилась в калейдоскоп событий и чувств, которых раньше даже не ощущал. Своим появлением Джонхан как будто добавил новых цветов в палитре, открыл неизвестные ранее ноты, позволил почувствовать до этого момента недоступные эмоции. И Джису нравилось познавать все это с ним. Узнавать новые версии себя и исследовать новую страну, имя которой Юн Джонхан. Американцу нравилось наблюдать за новым другом, изучать его реакции, разбирать смех на полутона, чтобы понимать, где есть нотки сарказма, натянутости или же искренности. Раз за разом он разбирал чужую улыбку, уже зная, как подергивается каждый миллиметр лица и где появляется морщинка. В зачастую усталых глазах, на самом деле, можно было рассмотреть огромный спектр эмоций. Джонхан часто смотрел на мир с неугасающим любопытством, пытаясь изучить все и всех, он любил наблюдать за друзьями, и тогда в его карих глазах плескалась такая любовь и нежность, любая обида, огорчение и усталость в первую очередь читались именно в них. А потом можно было прочесть легкий язык жестов из дерганых плеч, подрагивающих кончиков пальцев, постукиваний ногой по полу и учащенного или тяжелого дыхания. Если бы Джису нужно было написать диссертацию, он бы посвятил ее Джонхану. Пиликание телефона привлекает внимание, когда Джису заканчивает одеваться. Парень последний раз оглядывает свое отражение, поправляет воротник черной водолазки, прокручивает серебряную цепочку с медиатором на шее и берет в руки телефон. Напоминание о том, что ему нужно забрать посылку горит в середине экрана, а выше мигает сообщение Сокмина, где он спрашивает, придут ли они с Джонханом сегодня к нему на ужин. Улыбка непроизвольно расплывается на красивом лице, а миндалевидные глаза чуть сужаются. Отбивая сообщение, что ответит чуть позже, ведь с Джонханом не виделись эти дни и еще не договаривались ни о каких планах, Хон натягивает утепленные кроссы, накидывает на плечи черное пальто, аккуратно повязывает шарф вокруг шеи и выходит на улицу. Снег продолжает идти крупными хлопьями, оседая на крышах машин, лестницах и асфальте. В их первую встречу тоже шел снег. В тот день Сунен прожужжал все уши другу об их сходках игры в Мафию и что там есть один парень, которого очень забавно выводить из себя. - Я постоянно его гашу, не важно, мафия он или нет, и Мингю всегда так забавно вспыхивает, - Сунен гогочет в голос, вспоминая все моменты из прошлых игр. – Пошли в этот раз вместе? И кто ж знал, что Мингю, который устал от нападок Сунена, именно в этот день приведет с собой для защиты и поддержки Джонхана. Они сидели тогда друг напротив друга, и с первых же секунд Джошуа не мог отвести взгляда. Внешность Юна приковывала к себе. Его красота была утонченной, изящной и неповторимой. Так бы выглядели сказочные принцы, если бы существовали в реальной жизни. Даже растянутая футболка и потертые джинсы не могли испортить общего впечатления от его лица. Большие глаза, обрамленные ореолом пушистых длинных ресниц, смотрели с интересом и толикой пугливости, в них отражался свет софитов, но горели они как будто совсем не от этого. В них присутствовал тот живой огонек, что чаще всего можно наблюдать в глазах детей. Такое дикое желание узнать и попробовать что-то новое. На тот момент еще блондинистые волосы с отросшими корнями слегка касались плеч, и их владелец постоянно вертел головой, чтобы непослушная челка перестала лезть в глаза. И он всегда делал это с таким очаровательным выражением лица, поджимая губы и морща нос, из-за чего взгляд Джошуа невольно цеплялся за это движение каждый раз, а уголок губ невольно приподнимался. До начала игры незнакомец выглядел не особо заинтересованным и даже глуповатым, хихикая и поддразнивая Мингю, вообще не выполняя положенную роль защитника. Но стоило ведущему объявить о начале раунда, как Джонхан сразу изменился. Джошуа до сих пор помнит, как вдоль позвоночника разрядами как будто прошел ток, а волосы на руках встали дыбом. Лицо игрока напротив было практически нечитаемым, но глаза хищно смотрели на всех собравшихся, отмечая каждое изменение атмосферы, поведения и даже дыхания всех собравшихся. Чем больше Джису наблюдал, тем больше видел, как чужой мозг просчитывал ходы, находил лазейки, вычислял «жертв». К Джонхану невозможно было подступиться, он прекрасно играл в любой роли, ловко изворачиваясь от попыток его убить и от любых подозрений. В игре всех завораживал уже его ум. - Ой, прости, - они столкнулись в перерыве между играми у стола с закусками, чуть задев друг друга плечами. Парни были одного роста, но за счет ширины плеч и худобы, Джонхан казался куда меньше Джису. - И ты прости, не заметил тебя. Джошуа, - американец протянул руку, всем своим нутром желая познакомиться. Что-то в незнакомце притягивало и манило, как когда смотришь на горизонт и ощущаешь неконтролируемое желание отправиться в новое приключение, чтобы найти неизведанные страны, спрятанные за той тонкой полоской между небом и землей. - Джонхан, - тонкая кисть с длинными бледными пальцами практически утопала в широкой ладони. – Давно играешь? - Я? Что ты, - Джошуа отмахнулся и кивнул в сторону Сунена. – Друг уговорил прийти. - Ааа, так это твой друг вечно кошмарит Мингю, - хихикнул Джонхан, и этот звук сразу въелся в кожу и сердце, в дальнейшем много ночей преследуя Джошуа. - Прости? – Джису склонил голову на бок и неловко улыбнулся, не зная, чувствовать себя виноватым за поведение безбашеного Квона или же его собеседнику самому нравилась вся сложившаяся ситуация. - Пусть просто он хотя бы немного дает Мингю передохнуть, а то он приходить к вам перестанет. Но и совсем расслабляться ему не позволяет, - заговорческая улыбка расплылась на красивом лице, а в глазах зажглись игривые огоньки, которые завораживали как блуждающие в легендах и уводили все глубже и глубже в таинственный и неизвестный мир. Уходя с игры, Джису непроизвольно пытался поймать чужой взгляд. И широко улыбнулся, когда Джонхан все же посмотрел ему в глаза и энергично помахал рукой на прощание. Это запустило какой-то внутренний процесс, что требовал увидеть парня снова. Поэтому на следующую игру Джошуа напросился сам. И испытывал нервозность и легкий тремор вплоть до той секунды, когда среди остальных участников вновь наткнулся на блондинистую макушку, что недовольно стряхивала с головы и плеч снег. В этот момент внутри как будто начали порхать бабочки, которые разлетались только сильнее от громкого переливчатого смеха, заставляя Джошуа чуть сгорбить плечи, чтобы унять это чувство. Но вот только с каждой минутой наблюдения за блондином оно усиливалось. В третий раз им посчастливилось играть вместе за мафию и тогда парни в полной мере осознали насколько хорошо и без слов они понимали друг друга. Их мышление как будто настроилось на одну понятную только им волну. Говорящие взгляды, легкие еле заметные жесты, многозначительные улыбки – все это слилось в приятное ощущение общности и близости, что грело в районе груди. Общая цель и такое сходство подходов разжигало азарт и детскую игривость, так хотелось выиграть, чтобы в конце дать «пять» по маленькой ладони. - Мне понравилось быть с тобой в одной команде, - Джонхан откусил голову у пряничного снеговика и вытер рот рукавом своей большой явно не по размеру кофты. Они вновь стояли у столика с закусками, на этот раз полностью украшенном в рождественском стиле. Небольшая комната, где они играли в Мафию, пестрела от света разноцветных гирлянд, в перерывах на фоне играла тематическая музыка, а столик был покрыт зеленой скатертью со смешным изображением Санты. В вазочках в форме елочек лежали пряники, шоколадные конфеты, карамелизированная клубника и другие сладкие атрибуты предстоящего праздника. – О, имбирный пряник ничего так. - Я тут тоже недавно нашел новый рецепт их, хочу попробовать на выходных сделать, - Джошуа взял в руки пряничный домик и прежде чем откусить начал рассматривать его со всех сторон. - А я все уламывал Мингю испечь мне, но он отказывается, - в голосе звучали нотки детской обиды, а губы складывались в недовольную трубочку, что дико умилило Джису, который пытался не палиться, что рассматривал уже совсем другой «экспонат». - Приходите в субботу ко мне, можем испечь вместе. Я и Сунена с Сокмином позову, - слова слетели с губ быстрее, чем Джошуа успел подумать. Голова собеседника тут же резко повернулась к нему, от чего волосы разлетелись в стороны, а аромат чужого шампуня ударил в нос, вызвав желание уткнуться в отросшие корни носом. - А… можно? Пересекший в ту субботу порог квартиры Джонхан поделил жизнь американца на «до» и «после». Он оставил свои следы в чужой квартире и жизни такие же отчетливые, как следы ботинок Шуа на запорошенном снегом асфальте. Парень вздрагивает от морозного воздуха, что сегодня куда холоднее, чем вчера, и надевает перчатки, которые до этого нагрелись в глубоких карманах пальто. Он сильнее кутается в шарф и чуть морщит нос, когда на его кончик попадает снег. Эта его привычка всегда умиляла Джонхана. Хотя сам он никогда в этом не признается. Но все его реакции всегда выдавали хозяина с головой. Уставшие глаза цеплялись за любой жест друга, а потом поспешно отводились в сторону, но уголки губ оставались чуть приподнятыми. И Джошуа всегда был готов поспорить, что кончики ушей, спрятанные волосами, горели как сигнал стоп на светофоре. Со временем Джису научился понимать и чувствовать Джонхана. Понял, как между строк распознавать истинный смысл всех слов и действий. Влюбленность Юна в какой-то момент стала такой очевидной, что сдерживаться было практически невозможно. Он вечно пытался привлечь внимание всякими глупостями – то тыкал или бил Шуа всем, что попадется под руку, то дул ему на ухо, то обливал его водой и многое другое, что другие бы совсем не посчитали за милые жесты. Джонхан мог съязвить или же сказать нечто обидное, потому что в моменты, когда он нервничал, его язык был куда быстрее мозга, но сразу после он всегда незаметно пытался коснуться, улыбнуться или же взглядом показать, что все это его глупость и некое проявление любви. Джошуа привык к этому. Конечно, первые разы он обижался, чужие необдуманные поступки задевали, и парень пытался говорить об этом, но Джонхан явно был не мастером разговоров. Он постоянно уходил от темы, дурачась или вообще игнорируя − его языком любви никогда не были слова. - Джош, просто забей, - как-то раз сказал Мингю. – Он заноза в заднице. В хорошем смысле. Ты не дождешься от него извинений или еще чего-то. Он покажет тебе свое раскаяние другими способами. И не принимай просто всякую эту чушь близко к сердцу. И через какое-то время Джошуа и правда понял все это. Или же влюбился сильнее. Теперь чужое ерничество вызывало только умилительный смех, огромное желание прижать к себе, зарыться носом сначала в непослушные волосы, потом спуститься ниже к шее и вдохнуть самый невероятный и такой любимый запах, покрыть красивое лицо невесомыми поцелуями, замирая на несколько секунд у родинок, а затем передать всю свою любовь, накрыв чуть приоткрытые губы своими. Эта картина не покидала головы Хона практически никогда, и должна была бы уже начать платить аренду, потому что вытесняла порой другие вещи. Но, если подумать, что может быть важнее мыслей о Джонхане? Особенно когда он находился рядом и полностью занимал собой чужую зону комфорта. Джошуа стряхивает с плеч и волос снег, перед тем как проходит в почтовое отделение. Он мог бы заказать простую доставку на дом, как чаще всего и делают все в Корее, но содержимое его посылки в этот раз настолько важно и бесценно, что Джошуа решает проверить его в пункте выдачи, чтобы сразу иметь возможность не терять времени при чрезвычайной ситуации. Это первое их Рождество с Джонханом: хочется сделать приятно и угодить другу, но, помимо этого, еще и признаться в своих чувствах, чтобы наконец-то эта игра в недотрог закончилась. - Здравствуйте, - Джису подходит к стойке, привлекая внимание работницы, что устало что-то смотрит на своем рабочем компьютере. Девушка поднимает взгляд на посетителя и дежурно улыбается. Выслушав всю нужную информацию и пару раз щелкнув мышкой, она уходит в отдельную комнату, а возвращается уже с плоской и достаточной большой коробкой в руках. – Оу… - взяв в руки посылку, Джису неуверенно улыбается и поднимает растерянный взгляд на работницу. В его оленьих глазах сейчас легко читается легкое недоумение и сконфуженность. – Не думаю, что вы принесли верную… - Что? – девушка на глазах бледнеет и дрожащими руками забирает коробку, повторно все проверяя. – О господи, - она поднимает испуганный взгляд на клиента и поджимает на секунду губы, как будто пытается взять себя в руки и заставить голос не дрожать. – Простите, умоляю, кажется, я все перепутала. Конец года, столько работы, я… Я по ошибке отдала вашу посылку другому человеку, а его сейчас отдала вам, - у нее глаза на мокром месте и, кажется, она даже уже хлюпает носом. - Shit… - Джошуа сам бледнеет, сердце падает куда-то в пятки, но так как абсолютно нет времени на панику, довольно быстро берет себя в руки. – Может, вы дадите мне информацию об этом человеке, и я просто встречусь с ним и обменяюсь? – парень пытается подключить все свое обаяние, чуть облокачиваясь на стойку и улыбаясь приторной улыбкой, от которой работница чуть краснеет. - Это… конфиденциальная информация… - девушке явно неловко и она чувствует себя дискомфортно от всей ситуации. Она нервно теребит прядь своих черных волос и кусает губы, пытаясь придумать хоть какой-то быстрый выход из сложившейся ситуации, - но вы, может, еще успеете его догнать. Я отдала ему посылку минут десять назад. Молодой парень в светлом пальто. Если я не ошибаюсь, он по телефону говорил что-то о «Отыщи чудо». - «Отыщи чудо»?! Вот черт… «Отыщи чудо» – появившийся всего пару лет назад передвижной фургончик с новогодними напитками. Он не имеет определенной постоянной локации, а ездит туда-сюда на протяжении декабря и января, кидая подсказки о своем будущем расположении в профиле Инстраграма. Напитки там не особо соответствовали вкусу корейцев, но за счет необычной подачи, зимнему оформлению и интерактиву по поискам это место стало очень популярным среди не только жителей Сеула, но и гостей столицы. В январе Джошуа с Джонханом пару раз отгадывали их локации. Джонхану нравилось разгадывать головоломки, поэтому появившаяся передвижная кофейня сразу заинтересовала парня. А Джошуа просто поддержал его рвение. Пару дней назад «Отыщи чудо» снова опубликовали пост о своем новом местоположении, и друзья даже начали разгадывать шифр, но случилось то, что никто из них не мог предугадать. - О, они выложили новые подсказки! – Джонхан резко подскочил с дивана, отчего Джису, вздрогнув, выронил на колени книгу, что читал всего пару секунд назад, и поднял теплый взгляд на снующего по квартире друга. В такие моменты он напоминал только-только выпавший снег, который повинуется любому порыву ветра и кружит по улицам, не находя себе места. Юн уже знал чужое помещение как будто это его дом, поэтому сам быстро нашел ручку и бумагу вместе с ноутбуком, пароль от которого помнил наизусть (день рождения мамы Шуа) и, расставив все на низком журнальном столике, что стоял у дивана перед елкой, открыл карту и начал активно проводить «расчеты». Джошуа какой-то время молча слушал, завороженный тресканьем дров в искусственном камине, уличными огнями за окном, миганием елки и поспешным бормотанием, скрючившегося за столиком друга, а затем тихонько сел рядом на пол, чуть соприкасаясь своими коленями с угловатыми коленками Джонхана. В этот раз ему даже не хотелось помогать и вмешиваться, он просто наблюдал, как ручка в тонких пальцах моталась туда-сюда по карте, пока Джонхан в воздухе зачеркивал какие-то районы, а другие наоборот переписывал на бумажку. Парень в этот момент выглядел очаровательно. Он активно жестикулировал и безостановочно что-то говорил, сосредоточенно вчитываясь в пост, то хмурясь, то наоборот озаряясь улыбкой. Он был таким игривым и погруженным в разгадывание «тайны», его глаза буквально искрились интересом и желанием вычислить новое место кофейни. Его уже полгода как выкрашенные в черный цвет волосы торчали в разные стороны, что придавало парню некое сходство с безумным ученым, который вот-вот сделает мировое открытие (ну или мир завоюет, все зависит от его настроения). Джошуа вытянул руку на столе и положил на нее голову, не сводя влюбленного нежного взгляда с неведомого существа напротив, только временами отвечая слабым кивком на какое-то утверждение Юна. Внутри Джису происходило что-то нереальное. В районе груди как будто разгорался пожар, сначала маленький огонек просто согревал, а потом разрастался все сильнее и сильнее, щекоча горло своим пламенем. Руки слегка подрагивали от еле контролируемого желания коснуться, ворваться во всю эту бешенную и дикую энергию своим спокойствием и нежностью, пройтись кончиками пальцев по складке между бровей, по бархатной щеке, согреть холодные пальцы своими теплыми, покрыть поцелуями каждый миллиметр красивого лица, что в приглушенном свете и мигании елочных огней казался таким сказочным и нереальным, будто смотришь на принца из мультфильма, а не живого человека. Уже надоело держать все в себе, надоело сдерживать свои желания, тем более зная, что все взаимно. Почему они продолжали молчать? - Ты мне так нравишься, - от долгого молчания голос получился хриплым и тихим, но Джонхан все равно услышал, останавливаясь на полуслове и замирая. – Ты такой красивый… - Джошуа свободной рукой потянулся к чужому лицу и убрал прядку черных волос за ухо, открывая себе полный вид на профиль друга. Джонхан сразу напрягся. Его глаза, что неотрывно смотрели на экран ноутбука, расширились, дыхание на несколько секунд совсем затихло, а потом стало слишком учащенным. Парень медленно сложил руки на свои колени и сжался, боясь перевести взгляд на собеседника. - Если бы не нравился, ты бы не дружил со мной, - нервно, пытаясь отшутиться, все же ответил Джонхан. Кривой смешок слетел с его губ, а плечи несколько раз вздрогнули, как будто их хозяин хотел скинуть с них груз. - Ты знаешь, что я имею в виду, Хани… - Джошуа вздохнул и выпрямился, не переставая смотреть на объект своих чувств. Который тем временем медленно повернул голову, позволяя установить зрительный контакт. В расширенных глаза Джонхана тогда отражались огни от елки – желтый, красный, синий, фиолетовый, а вместе с ними там сменялись одна за одной эмоции – уязвимость, страх, осознание, надежда. Парни молча продолжали смотреть друг другу в глаза, но впервые мысли Джонхана для Джису были совсем нечитаемыми. Он был уверен, что не ошибся, что его чувства взаимны, но с каждой секундой молчания страх начинал расползаться по телу и сковывать его. А вдруг все это было выдумкой влюбленного мозга. - Я… мне пора, - Джонхан отмер и резко вскочил на ноги, ударившись всем, чем только можно, об стол. Он на ходу потер ушибленные места и ругнулся под нос, попытавшись не смотреть на растерявшегося Джису, который даже пошевелиться не мог. А когда все же смог прийти в себя и отреагировать, дверь за Юном уже захлопнулась. Прошло два дня, а они так и не поговорили. Когда разочарование и первичный шок ушли, Джису просто решил дать другу время. Все знали, что Джонхан боится сильных чувств, боится разговоров, поэтому, когда его самого одолевает множество эмоций, ему проще уйти. Уйти и пережить «стресс» одному. Видимо в тот момент, он еще не был готов к чужому признанию. А может и в целом к тому, что его любят в ответ. Джошуа хватает чужую посылку и быстрым шагом покидает отделение. Он прикрывает глаза и морщится от ударившего в лицо зимнего мороза, поправляет поспешным движением руки черные волосы, что от ветра лезут в глаза, а потом поспешно оглядывается по сторонам. Пытается вспомнить те заметки, что убирал со стола после ухода Джонхана, и в голове всплывает единственный район, который Юн успел обвести в кружочек. Это совсем не далеко. Минутах в пятнадцати отсюда, но если незнакомец ушел с десять минут назад, то, возможно, он уже добрался, и времени у Шуа практически не остается. Главное, чтобы догадка Джонхана оказалась верна. Джошуа практически бегом начинает двигаться в нужном направлении, лавируя между потоком людей, что к обеденному времени уже стал на улицах куда больше, старается избегать красных сигналов светофоров, чтобы все же успеть перехватить того, кто по ошибке забрал его подарок. Солнце уже ярко светит, чуть пригревая, поэтому американцу приходится даже расстегнуть пальто, ведь от бега становится еще жарче. Снег перестает идти, и снежинки на асфальте и зданиях так красиво поблескивают, радуя глаз, но, к сожалению, растают также быстро. Джошуа успевает посмотреть на эту красоту, только когда останавливается на перекрестках. Несмотря на отсутствие заснеженных пейзажей, город все равно выглядит красиво и празднично. Вокруг стоят цветные и по-разному украшенные елки, почти каждая кофейня, которую можно встретить на своем пути, украшена венками, гирляндами и мишурой. Тут и там стоят фигурки оленей, Санта Клауса, снеговиков и прочих рождественский и зимних персонажей. Город сейчас как разноцветная палитра всех красных и зеленых оттенков. В которые иногда вмешиваются синие и голубые. Рождественская музыка звучит из всевозможных углов, люди суетливо снуют вокруг с подарками – все это все же создает некий трепет перед предстоящим праздником. Вселяет надежду, что случится чудо. Краем глаза Джошуа замечает на противоположной стороне дороги парочку. Девушка бодает парня лбом в плечо и обиженно дует губы, пока тот смеется и легонько щелкает пальцами ее по носу. Она протягивает ему руки, и он, не раздумывая, берет их в свои и начинает дыханием греть их. Джонхан тоже постоянно мерзнет. Даже если на улице неимоверная жара, его руки и ноги всегда ледяные. Американец узнал об этом в один из значимых для них дней. - Ого, уже так поздно, - Джонхан поднял взгляд на часы и потянулся к своему телефону, чтобы заказать такси. Настенные часы в квартире Джошуа без цифр, из-за чего иногда казалось, что они показывали абсолютно случайное время (ведь не могло так незаметно пролететь пять совместных часов!). Стрелки на циферблате находились в районе 23:45. Обычно Джонхан не позволял себе засиживаться в гостях так долго, но сегодня совсем не хотелось нарушать созданную гармонию. Они собрались после работы поужинать приготовленной Джошуа пастой и посмотреть какой-нибудь фильм, но в итоге только болтали об идущей по телеку передаче об инопланетянах и мистике, забрасывая друг друга аргументами в пользу того, стоит в это верить или нет. Когда Джошуа устал от чужих заумных фактов, то забрал пустую, чуть ли не вылизанную, тарелку из рук Джонхана и пошел на кухню. Вот только гость засеменил следом, продолжая как будто камешками в голову бросаться витиеватыми словами. Он замолчал, только когда Джису раздраженно выдохнул и брызнул в него водой из-под крана, заставив друга взвизгнуть и тут же убежать в гостиную, понимая, что бой с водой явно проиграет и лучше отступить. Тем более он же сам должен был мыть посуду, но хозяин квартиры прекрасно знал, что тот, скорее всего, просто ополоснет тарелки водой и поставит их на свои места. Так что было лучше сделать все самому. Когда Джошуа вернулся в гостиную, он увидел Джонхана, стоящего у гитары. В футболке на несколько размеров больше он выглядел как несуразный подросток: плечи были слегка согнуты, часть волос была убрана в хвостик на затылке. Весь этот образ был уже таким родным и уютным и вызывал огромное желание окутать его своим теплом. Хозяин квартиры подошел ближе, чтобы заметить, как длинные бледные пальцы аккуратно проходились по грифу, а потом спустились к струнам. Джошуа отдал бы все на свете, чтобы эти самые пальцы проходились по его телу. Ведомый порывом, он неслышно подошел сзади и приобнял за талию, упираясь подбородком в худое плечо. Юн рефлекторно втянул и так впалый живот и вытянулся по струнке, чуть задевая нить на грифе, отчего по комнате разлился мелодичный звук. Джошуа поймал себя на мысли, что стоны Джонхана наверняка еще более мелодичны. - Я ни разу не видел, как ты играешь, - еле слышно произнес Джонхан, когда мелодия затихла. - Хочешь, чтобы я сыграл? На мне На тебе - А ты хочешь? – Джонхан чуть повернул и отклонил голову, чтобы не столкнуться носами. От Шуа вкусно пахло едой и уютом: тот самый запах, когда ты спустя долгое, возможно даже веселое путешествие, все же возвращаешься домой. А Джонхан пах чем-то свежим и игривым, как если решаешься съесть мятную конфету на морозе. Джошуа опустил взгляд с обрамленных пушистыми ресницами глаз напротив к слегка искусанным губам, которые чуть приоткрылись и как будто даже шептали «поцелуй меня!». - Ты же знаешь, я все для тебя сделаю, - выдавая правду за шутку, Шуа выпустил из своих теплых объятий друга, и взял в руки гитару. Он был готов и правда сделать что угодно, лишь бы не поддаться секундной слабости и не упасть в пропасть имени Юн Джонхана. Хотя, кажется, он уже несколько месяцев летел в эту бесконечную кроличью нору, испытывая на себе все «приколы» его собственной Страны Джонхана. Присев на диван, американец начал настраивать гитару, пару раз пробежавшись по струнам и усевшись поудобнее, пока Джонхан сел рядом, поджав под себя ноги и обхватив диванную подушку руками, чтобы наблюдать. Джошуа прочистил горло и, казалось, невесомо коснулся гитары, но она тут же издала нежную мелодию, что моментально начала гармонировать с бархатным голосом. Джису пел какую-то американскую песню, которую Джонхан не знал, но в эту секунду для него это вообще не было важно. Он весь превратился вслух и зрение, получая невероятное удовольствие от того, что происходило перед ним. Поющий на своем языке Джису – то, что не поддавалось описанию. Его голос обволакивал и затягивал в транс. Узловатые пальцы с такой трепетностью и любовью касались струн, что Джонхан неосознанно начал им завидовать. Вот бы его касались так же, играли на его коже, восприятии и чувствах, заставляя издавать недоступные для него самого ранее звуки. Маленькая глупая и безосновательная ревность в какой-то момент взяла вверх, и поэтому Джонхан нахмурился и надул губы, подавшись вперед и бодая руку друга головой. - Мне надоело, - пробубнил Юн, так и оставив свой лоб на широком предплечье. - Я так паршиво звучу? – неловко посмеялся Джису, почувствовав изменения в настроении гостя и аккуратно проведя пальцами по незаплетенным мягким волосам. - Нет! – голова резко поднялась, чуть ли не ударившись с головой музыканта. – Я… просто… устал… Кстати, а сколько уже времени? Когда Джонхан попытался вызвать такси, все внутри противилось этому. Джошуа перевел взгляд на окно, где луна освещала небольшой участок его жилого комплекса, а вдали виднелись фары проезжающих мимо автомобилей. - Может, останешься у меня? Места-то много. И уже правда довольно поздно. Повисло неуверенное молчание, прерываемое только гулом машин за окном и легким шумом шагов на лестничной площадке. Где-то там было слышно, как смеялись два голоса, словно в другой Вселенной, где не нужно было принимать важные решения. Отказ, вероятно, построил бы между ними невидимую стену, а согласие неизвестно к чему могло привести. Оба парня смотрели куда угодно лишь бы не друг на друга, но в какой-то момент именно Джошуа сдался: - Серьезно, мы же друзья, разве ночевка у друзей в Корее не обычное дело? «Мы же друзья» всегда помогало сгладить неудобные углы их недо-флирта и недо-касаний. - Нет. А в Америке? – Джонхан отложил телефон и все же повернулся к другу, попытавшись казаться расслабленным, хотя его мотание ногой верх-вниз и скованные плечи выдавали его нервозность. Своим вопросом дал понять, что остается, и позволил Джису схватиться за этот разговор, как за соломинку. После этого они еще долго спорили о том, где же ляжет Джонхан, но только под логическими доводами американца (и только), Юн сдался и согласился спать в одной кровати. Он долго мялся у своей половины, постоянно поправляя данную Шуа футболку, что так и норовила упасть с плеча. Она явно больше на размера два, и Джонхан утопал в ней, но выбора особо не было. Да и он же сам выбрал именно эту ЛЮБИМУЮ футболку Джошуа и еще долго канючил, что вот она-то одна единственная и будет ему как раз! И совсем не важно, что именно ее Хон носил настолько много раз, что его собственный запах уже даже порошком не заглушался. - Спокойной ночи? Друзья лежали спиной друг к другу, их разделяло довольно большое расстояние, потому что каждый пытался лечь как можно ближе к краю. Уж лучше было свалиться с кровати, чем поддаться искушению и сигануть в необузданную неизвестность, если не дай бог в глазах одного из них промелькнет нечто похожее на желание. - Угу… Но время шло, а Джошуа не мог уснуть. Его сердце билось слишком сильно, а в голове пульсировала мысль, что стоит пододвинуться чуть ближе, и можно почувствовать тепло, исходящее от Джонхана. Фантазия одна за другой мелькали перед крепко зажмуренными глазами, что совсем не помогало расслабиться, а только наоборот. Но в какой-то момент он почувствовал, как слегка подрагивал Джонхан и сильнее сжимал свой край одеяла. Почувствовал, что его друг тоже не спал. Интересно, его беспокоил только холод или же он переживал так же, как и сам Джошуа? - Ты замерз, - больше констатировал факт, чем спрашивал Джису, повернувшись к тому, кто разделял с ним постель, когда беспокойство взяло верх. Джонхан сначала молчал, а затем с тяжелым вздохом сам перевернулся на другой бок, хмыгнув носом и слегка задев своей ступней ногу Хона. Отчего тот вздрогнул и сильнее распахнул глаза, блеск которых был виден даже в темноте. – What the fuck? Джонхан, у тебя ноги ледяные! - И руки тоже, - глупо хихикнул Джонхан и покосился на включенный кондиционер. На улице даже ночью +28, дышать без кондиционера было невозможно, но Джошуа все же потянулся к пульту, чтобы отключить его. – Можно не выключать полностью… просто… - Я сделаю обдув наверх и поставлю побольше градусов. Может, тебе дать носки? – в голосе совсем не было раздражения или же упрека, но от ноток заботы и переживания Джонхану стало еще больше стыдно. - Не поможет, я сам себя не особо могу согреть, - без задней мысли и без намека ответил он и понял свои слова только когда услышал чужую усмешку. – Я не… - Иди сюда, - Джошуа отложил пульт и в этот раз лег куда ближе, но все еще не вплотную, дав тем самым выбор. Джонхан прикусил губу, раздумывая все несколько секунд, и все же пододвинулся ближе, позволив другу сплести их ноги и обхватить свои руки большими и теплыми ладонями. – Надеюсь, так теплее? Теперь спи давай! Джису и правда всегда был теплым. Он сам начал немного дрожать от соприкосновения с холодной кожей, но быстро привык и теперь только старался отдать свое тепло другу. Шуа закрыл глаза, чтобы не дай бог не встретиться взглядом с Джонханом, не увидеть его лицо так близко, не поддаться искушению ночи и собственных фантазий. А сам Джонхан продолжал смотреть на самое красивое лицо, которое он когда-либо видел, пока гул машин за окном, теплота чужой кожи и усталость все же не взяли верх, и он не провалился в сон. А Джошуа большую часть ночи пытался унять легкую дрожь, что не переставала бежать по телу от прикосновения кожи к коже, его дыхание было сбивчивым и рванным, потому что в какой-то момент Джонхан начал во сне жаться к нему сильнее. Сердце отбивало чечетку, норовя видимо нарушить тихое сопение под боком, которое в конечном итоге и убаюкало хозяина спальни. Именно с того дня Джонхан стал периодически оставаться ночевать. Именно с того дня у Джошуа появилась привилегия видеть спящего друга, наблюдать как подрагивают его ресницы и морщится во сне нос, умиляться тому, как заспанно он потирает глаза и причмокивает, когда просыпается. Любовно разглаживать пальцами растрепанные волосы, смотреть, как его собственная футболка так идеально подходит хрупкому Джонхану (и совсем не важно, что она висит на нем), быть первым, кому Джонхан улыбнется и скажет «доброе утро», и неважно, что уже обед. От нахлынувших воспоминаний нега расползается от груди до самих кончиков пальцев, что подстрекает Джошуа ускорить шаг, чтобы найти того, кто ушел с его подарком. Точнее с подарком предназначенным для Джонхана. Шуа облегченно выдыхает, когда за поворотом действительно видит по-рождественски украшенный фургончик, и подходит ближе, молясь всем богам, чтобы таинственный незнакомец в светлом пальто был здесь. И когда его взгляд останавливается на том, что искал, парень еле подавляет смешок. Перед фургоном на корточках сидит Джонхан. Его волосы заплетены в небольшой хвостик, передние пряди челки падают на глаза, заставляя парня постоянно сдувать их. Его белое пальто волочится по земле и собирает уже подтаявший снег, но Юн явно этого не замечает, успокаивая плачущую девочку, что сидит перед ним прямо на асфальте. Джошуа подходит сбоку, так, чтобы видеть лицо, на котором туда-сюда пляшут солнечные лучи, но немного поодаль, чтобы не выдавать свое присутствие и послушать. - Хэй, плакать из-за пролитого какао это такая глупость, - Джонхан аккуратно касается детской ручки кончиками пальцев, привлекая внимание ребенка. – Хочешь, дядя купит тебе новый? - Уже не хочу! – шмыгает носом девочка, но хватает Джонхана за рукав, чтобы тот не убирал руки. Парень широко улыбается этому жесту и начинает свободной рукой гладить девочку по голове. Мама ребенка только тяжело вздыхает и сама садится рядом с парнем, извиняясь, что ее дочь приносит ему неудобства, но он лишь мотает головой в ответ. - Если мама разрешит, то я могу дать тебе небольшой подарок. Но если ты пообещаешь не плакать! – Джонхан сейчас разговаривает таким милым и игривым голосом, что улыбка появляется на лицах всех людей, что наблюдают за этой картиной. Девочка, услышав слово «подарок», блестящими глазами смотрит на парня, уже и правда перестав лить слезы, и кивает, протягивая ему мизинчик, чтобы закрепить обещание. Джонхан смеется, и этот звук отдается переливами колокольчиков в теле Джошуа, жмет своим мизинцем крохотный пальчик, а затем тянется к своей стоящей на земле рабочей сумке. Черный кейс обклеен множеством наклеек с мультяшками и мемами, которые в свое время налепили на него Сунен и Сокмин, приговаривая при этом, что теперь он больше будет подходить новому другу. Джонхан тогда возмущался, что все на работе будут над ним смеяться, но сам с тех пор ходит только с этой сумкой. Парень вытаскивает из нее синенький мешок и надписью «Merry Christmas» и протягивает ее ребенку. Видимо, на работе их уже успели поздравить с предстоящим праздником, и сейчас он отдает конфеты, что достались ему еще утром. Девочка хватает мешочек и гордо протягивает его маме: - Смотри, что есть! Она вскакивает на ноги и отряхается, довольно улыбаясь и вереща, когда внутри подарка действительно обнаруживает сладости. Слез будто и не бывало, девочка радостно прижимает мешочек к груди и, благодарно улыбаясь доброму незнакомцу, начинает прыгать на месте от нетерпения быстрее прийти домой и все съесть. - Простите за этот концерт и спасибо, - женщина с Джонханом встают на ноги и кланяются друг другу, поздравляя с наступающим праздником. Джонхан провожает взглядом удаляющихся маму с дочкой и, улыбнувшись, поворачивается к фургончику, замирая и хлопая глазами. Джошуа перед ним держит два стаканчика с какао – один банановый, второй с шишечками, которые успел заказать, пока его друг успокаивал ребенка. - Привет, - Джошуа, широко улыбнувшись, протягивает стаканчики другу и предлагает ему выбрать. - Что ты здесь делаешь? – от растерянности голос звучит довольно грубо, отчего сам Джонхан вздрагивает и неловко улыбается, принимая из рук какао с шишечками. Его смущение сейчас выдают только покрасневшие кончики ушей и легкая складка между бровями. - И это первое, что ты говоришь мне после двух дней игнорирования? – беззлобно усмехается Джошуа и освободившейся рукой берет посылку, что до этого лежала на маленьком прилавке фургончика. – У тебя есть кое-то что, что принадлежит мне. Мое сердце Американец опускает взгляд на посылку и только сейчас обращает внимание на получателя и последние цифры номера телефона – YOON J******* 1004. А вот если бы проверил сразу, то мог бы и не бежать весь этот марафон. Но все сложилось даже более удачно, чем планировалось изначально. Джису улыбается и протягивает коробку другу, который растерянно смотрит на нее, склонив голову чуть на бок. Он слегка щурится от светящего в глаза солнца и всматривается в незнакомый предмет, что умиляет Шуа. - Кажется, это твоя посылка. Джонхан хмурится, а потом его глаза расширяются. Он ставит кейс на асфальт и достает одной рукой из него посылку, что в разы меньше той, что сейчас в руках у собеседника. - Вот черт… Я даже не заметил, - Джонхан поднимает голову и растерянно смотрит снизу вверх на Джошуа. Проходит несколько секунд, и они начинают громко смеяться, привлекая внимание мимо идущих людей. - Ну… если быть честным, то это, - бледный палец указывает на посылку в руках Шуа, - тоже твое. Твой подарок… на Рождество. - Так-то это, - Джису копирует чужой жест, - тоже твой подарок. Может, пойдем прогуляемся? – он кивком головы указывает на парк, что находится через дорогу от них, и дождавшись, пока друг встанет на ноги, первым идет в нужном направлении. - Как ты узнал, что я здесь? И что вообще посылка у меня? - Я и не знал, что она у тебя, - Джошуа делает глоток напитка и поворачивает голову в сторону собеседника. Он замечает, как кончики пальцев подрагивают на стаканчике, поэтому, зажав коробку под мышкой, свободной рукой достает свои перчатки и отдает их Джонхану, который сначала смотрит на них с недоверием и лицом «мне ничего не надо!», а потом все же сдается и неуклюже натягивает их себе на руки. – Мне просто сказали, что кто-то забрал недавно и, уходя, говорил что-то про «Отыщи чудо». Кстати, я обижен на тебя! Что ты пришел сюда без меня, - американец показательно дует губы и воротит нос. Была бы у него возможность, он бы еще руки на груди в обиженном жесте сложил. - Только на это? – Джонхан обхватывает свой стаканчик двумя руками и смотрит, как нашкодивший котенок. - А есть еще за что? – Джошуа приподнимает вопросительно бровь и улыбается, отчего его глаза слегка вытягиваются в игривом прищуре, заставляя и собеседника улыбнуться. В уютной тишине парни гуляют по парку. Джонхан идет куда ближе, чем нужно, поэтому периодически они трутся плечами, но Джошуа и не думает отстраняться, ведь это жест извинения за то, что Юн убежал. Через несколько секунд они присаживаются на лавочке в том участке парка, где никого нет, и выбрасывают уже опустевшие стаканчики в мусорный бак. - Можно открыть? – первым нарушает молчание Джонхан, вновь доставая посылку из сумки и вертя ее в руках. – Или только завтра? - Давай тогда сначала я свой открою, а потом ты, - Джонхан что-то бубнит себе под нос, начиная нервно заламывать пальцы, на что Джошуа просто кладет свою большую ладонь поверх, успокаивая. – Хэй, я уверен, что бы ни лежало внутри, мне понравится. Ведь это от тебя. - Ты сейчас не делаешь легче! – щеки Джонхана покрываются румянцем, а глаза распахиваются так широко, что Джошуа видит в них собственное отражение. Джошуа принимает из рук Джонхана маленький канцелярский ножик, который завалялся у него в рабочей сумке, и аккуратно открывает коробку. Внутри он находит одну из редких пластинок, что в Корее уже давным-давно не продают, но парню очень хотелось ее в свою коллекцию. Он поднимает удивленный взгляд на друга, который сейчас выглядит, как кот из Шрека, в надежде, что угодил своим выбором. Джонхан упирается руками в края лавочки, вытянув ноги и немного наклонившись вперед, и с трепетом и ожиданием смотрит своими чертовски красивыми глазами. - Нравится? - Ты еще спрашиваешь? Джонхан, где ты ее достал? - Ну… поспрашивал тут-там… У меня вообще-то связи имеются! – Юн показательно фыркает и задирает нос. Переживания уже сходят на нет, поэтому он может себе позволить снова ерничать. Джису на все это только нежно улыбается и любовно поглаживает пластинку большими пальцами. Он упоминал о ней всего раз, несколько месяцев назад, но Джонхан запомнил и заморочился чтобы найти ее. Внутри, как не засахаренный мед, растекается чувство благодарности и нужности кому-то. Осознание, что ты важен, колет в груди и заставляет дыхание сбиваться. Джошуа прикрывает глаза на несколько секунд, чтобы взять себя в руки и не кинуться на Джонхана с поцелуями, прижимая к себе так крепко, как будто хочешь стать одним целым. - Ну а мне теперь можно?! – Джонхан ерзает по лавочке и чуть ли не подпрыгивает от нетерпения, а когда получает одобрительный кивок, то стягивает с рук перчатки и поспешно вскрывает свой подарок. – Охуеть! Джошуа прыскает в кулак, потому что до сих пор не привык, что такой утонченно красивый Джонхан ругается матом, как сын сапожника. - И это ты еще спрашиваешь, где я достал пластинку? А сам-то! – Юн вытягивает перед собой один из самых старых изданий «Истории принца Гэндзи» на японском языке. Он пару лет пытался найти именно это издание, но в основном попадались только новые, поэтому в какой-то момент парень даже оставил попытки поисков. – Оно еще и на японском, - губы растягиваются в широкой улыбке, а пальцы пробегаются по красивой обложке. - Я выбирал между ней и путеводителем по миру Миядзаки, но решил, что его мы купим, когда сами в Японии посетим музей, - Джошуа не сводит влюбленного взгляда с Джонхана, ловя каждую его реакцию. – Хани… Пусть все идет не по плану и сейчас и не ночь, но… Tsuki ga kirai desu ne. Джонхан сначала хлопает глазами, а потом еле сдерживает дрожащие губы, которые вот-вот растянутся в глупую улыбку, но в итоге не выдерживает и начинает очень громко смеяться, откидываясь на спинку лавочки, а потом складываясь пополам и закрывая лицо руками. От этой картины Джошуа хмурится, он ведь только что в любви признался, а этот ржет! - Hai, kirai desu yo, - все еще смеясь, поэтому с паузами отвечает Джонхан и, утерев глаза, в уголках которых скопились слезы, наконец-то смотрит на Джису. – Джошуджи, ты ошибся в произношении. Там говорится «kirei», а так получается, что ты сказал мне «Луна отвратительна». Но не переживай, мне тоже не нравится, - Юн бьет Шуа в плечо и хихикает своим фирменным смехом, от которого внизу живота все скручивается в тугой узел. - Fuck… Ну я пытался! – Джошуа прикрывает глаза рукой и сам начинает смеяться. Одна ошибка и ты ошибся, как говорится. Но несмотря на эту ошибку, он знает, что его поняли. И пусть он и не услышал оригинального ответа на признание, но ответ Джонхана даже больше соответствует его взаимности. – Но если серьезно… С точеного лица тут же сходит улыбка, и оно немного бледнеет. Парень сжимает пальцами томик подаренной книги и старается дышать совсем незаметно, но никуда не сбегает и не сводит пусть и растерянного и слегка напуганного, но внимательного взгляда с Джошуа. Показывая, что теперь он готов к разговору. - Хани, я… - но именно Джошуа сейчас начинает нервничать куда сильнее, а все слова вылетают из головы, поэтому приходится быть ведомым именно чувствами, а не выдать подготовленную ранее речь. – Ты мне так нравишься. Когда ты смеешься, твои глаза так блестят живостью и любовью к этой жизни, что сам начинаешь любить ее еще сильнее. Когда ты недовольно бубнишь, очередной раз ударившись обо что-то, а потом тихонько хнычешь, мое сердце наполняется огромным желанием прижать тебя к себе, подуть на все ушибы и поцеловать каждый синяк, сделать все что угодно − лишь бы они быстрее прошли. Когда кричишь из-за ерунды или бьешь плитку, потому что она не включается, и совсем не важно, что это ты сам жмешь не на ту кнопку, я не могу удержаться от улыбки − ведь даже в эти моменты ты мне кажешься самым милым созданием в этом мире. А когда сосредоточенно решаешь какие-то головоломки, все во мне фокусируется только на том, как же сильно мне хочется продолжать смотреть на такого вдумчивого, таинственного и в какой-то мере даже недосягаемого тебя и как же сильно от этого просто хочется тебя. Каждое твое прикосновение отзывается во мне такими искрами, что рано или поздно я умру от переизбытка электричества в моем теле. Ты невероятный… Такой красивый, что я могу смотреть на тебя бесконечно, и каждый раз находить что-то новое, что будет заставлять меня задыхаться. Твои родинки вызывают во мне желание аккуратно коснуться пальцами и поцеловать каждую из них. Джошуа останавливается только чтобы набрать в грудь больше воздуха и вновь продолжает: - Я люблю то, как ты глупо хихикаешь, придумав какую-то новую невообразимую хрень, люблю, когда подшучиваешь над Мингю, Суненом, Сокмином и даже мной. Пусть иногда за это мне и хочется придушить тебя. Люблю, когда ты похрюкиваешь от смеха, куксишься и нервно дергаешь плечами. Все это отзывается во мне мелодичными переливами, как будто звенит колокольчик над дверью при входе. Люблю всю твою угловатость и неаккуратность, которые так идеально складываются в пазл с моей заботой и желанием вечно держать тебя в своих руках. Твой невероятный мозг, что так живо работает и решает все самые сложные задачи, но не может порой даже определить где лево, а где право. Люблю, когда ты пытаешься привлечь внимание самыми тупыми способами, начиная от обзывательств, заканчивая тем, что дерешься. Ведь можно было бы просто сказать, но это явно не про тебя, и мне это нравится теперь даже больше! И поэтому так приятно тебя дразнить и специально выводить на эти эмоции, уже зная, как ты будешь кукситься. А когда ты уставший приходишь ко мне в объятия и устраиваешь свою голову на плече или груди, я чувствую себя самым счастливым, ведь мне доверено такое сокровище. В моменте, когда наше дыхание синхронизируется, а я имею возможность гладить тебя по голове или же спине, вся Вселенная схлопывается до одной комнаты, в которой есть только я и ты. И это чувство для меня ровно чувству ощущения дома. Я люблю, когда ты носишься по всему городу в поисках определенной шоколадки или напитка для меня, хотя это даже было не обязательно. И да, я знаю, что ты это делаешь, но никогда не говорил, чтобы не смущать тебя. Когда ты говоришь, что у тебя нет дел, хотя они есть, просто чтобы провести вместе больше времени. Когда поддерживаешь любую мою идею о поездках, неважно как далеко, в какое время и насколько долго. Когда понимаешь меня без слов на каком-то подсознательном уровне. Мне так нравится, когда мы идеально совпадаем в действиях, словах и мыслях, как будто прожили вместе уже не одну жизнь. И меня практически сводит с ума разница наших ладоней. Что твоя рука полностью помещается в моей, и я могу греть твои вечно замерзшие пальцы, которые так идеально сплетаются с моими. Твоя внешняя хрупкость совсем не соответствует тому, какой стержень у тебя внутри. Временами, ты куда сильнее меня и являешься моей поддержкой и опорой. Я люблю все в тебе. С каждым днем я влюбляюсь все сильнее, хотя кажется, что больше некуда. Ты не представляешь, как сильно мне хочется изучить тебя со всех сторон. Как хочется открыть тебя уже не только со стороны своего друга, но и человека, с которым я буду разделять свою любовь. Я хочу любить тебя, разделять с тобой каждый момент твоей жизни, хочу быть для тебя домом, твоей опорой. И чтобы это было взаимно. Моя любовь к тебе бесконечная и неизмерима, как и твоя красота, что сводит меня с ума, и я сейчас не только о твоей внешности, но и о самом тебе. Ты весь для меня – измерение красоты, ума, индивидуальности. Я так жалею, что не признался раньше, что уже давно мог бы составить карту не только твоего характера, но и тела. Я так чертовски рад, что Сунен достал Мингю настолько сильно, что он привел тебя на ту игру, и что я сам не стал отнекиваться, как обычно, а тоже решил прийти. Конечно, я уверен, что если бы мы не встретились тогда, мы бы встретились в любой другой раз в любом другом месте, потому что… мне очень хочется верить, что этот мир создал нас именно друг для друга. Я люблю тебя, Юн Джонхан, и ты совсем не представляешь, сколько сил мне нужно, чтобы сдерживать себя и не поцеловать тебя в твои уже давно сводящие меня с ума губы прямо сейчас. С каждым словом Джонхан краснеет все сильнее и в какой-то момент все же отводит взгляд, не выдержав чужого напора. В середине речи он понимает, что совсем не дышит, поэтому рвано выдыхает и хватает ртом воздух именно в тот момент, когда и сам Шуа делает небольшую паузу. Сердце стучит так бешено, отдаваясь гулким эхом в ушах. Он никогда не сможет сказать все вот так, как говорит Джошуа, и его, черт подери, так смущает все это, но отрицать, что ему безумно приятно это слышать, невозможно. Губы непроизвольно расплываются в улыбке, а чувство эйфории и счастья обухом бьют по голове. Джонхан не знает, какое время они молчат, но реагирует на легкое прикосновение смуглых пальцев к щеке. Он прикрывает глаза и льнет к руке, которая уже полностью накрывает его щеку. Джошуа нежно поглаживает висок и линию роста волос, отчего Юн практически урчит. Спустя какое-то время Шуа решается аккуратно сместить руку ниже и обвести кончиками пальцев чуть посиневшие от мороза губы, он нежно поворачивает голову за подбородок и шепчет: - Посмотри на меня. Джонхан неуверенно приоткрывает глаза с чуть подрагивающими ресницами и практически сразу начинает задыхаться от близости прищуренных глаз. - Я люблю тебя, - повторяет Джису, уже смотря в такие любимые глаза. – Я не требую от тебя ответа сейчас, но если ты позволишь мне себя поцеловать, то я приму это за взаимность. Джошуа придвигается ближе, так, что их ноги сейчас полностью соприкасаются, нежно ведет большим пальцем под глазом, где красуется маленькая родинка, остальные пальцы удобно размещая на шее за ухом, и улыбается, когда Джонхан закрывает глаза. Джошуа неспешно целует сначала в переносицу, затем в кончик носа и уголок губ и только после этого совсем невесомо накрывает искусанные и потрескавшиеся губы, на которых чувствуется легкий привкус гигиенической помады со вкусом кокоса (так вот куда делась его собственная гигиеничка). Он начинает целовать сначала аккуратно и нежно, больше даже от собственной нервозности и переживаний. Чужие губы оказываются мягче, чем в фантазиях, в нос ударяет запах какао, которое они недавно выпили. Руки дрожат от невозможности поверить в происходящее, поэтому Шуа укладывает вторую ладонь на бархатную щеку, чтобы во всей мере приземлить себя и понять, что это реальность, а не очередной сон. Когда руки Джонхана находят свое место на крепком плече и ноге Хона, тот смелеет, полноценно закрывая глаза и углубляя поцелуй, на который ему тут же отвечают. Перед глазами как будто взрываются фейерверки. Все нервные окончания возбуждены и реагируют в разы чувствительнее, чем обычно. Джошуа не может перестать гладить большими пальцами чужое лицо, иногда надавливая на мягкую кожу в районе мочки уха и зарываясь пальцами в слишком мягкие для корейцев волосы. Джонхан в ответ только льнет ближе. Хватка его пальцев становится сильнее, он хватается за Джису, как за спасательный круг, боясь, что все это только плод его воображения. Но чужие прикосновения слишком реальны. Теплые пальцы согревают замершую на морозе кожу, жар от тела передается продрогшему Юну, а мягкие и пухлые губы… Джонхан не сдерживает тихого стона, когда Джошуа чуть прикусывает нижнюю губу и оттягивает ее, тут же начиная ее посасывать. Этот звук разрядом тока пробегается по всему телу американца, откликаясь в районе паха, и выбивая остатки воздуха из легких. Поэтому он нехотя разрывает поцелуй, но продолжает касаться губами впалой щеки. - Сокмин зовет нас сегодня на ужин, - первое, что приходит Джошуа на ум, когда дыхание восстанавливается. Они все еще так и сидят, прижавшись друг к другу и не открывая глаз. - Пойдем? - шепчет Джонхан, поворачивая голову в больших ладонях так, что теперь сам утыкается носом в смуглую щеку. - Или лучше придешь после работы ко мне? – Джису оставляет несколько смазанных поцелуев на щеке, скуле и вдоль линии подбородка. - Рождество только завтра… - Я зову тебя не его праздновать, дурилка, - смеется Хон и щелкает возлюбленного по носу. Джонхан распахивает глаза и забавно морщит нос, ударяя в ответ парня по плечу. - Сам ты дурилка! Приду, конечно! Теперь ты от меня не отвертишься! – Джонхан нервно дергает плечами и встает с лавочки, поглядывая на часы на своей руке. Обеденное время закончилось двадцать минут назад и ему явно влетит, но он ни о чем не жалеет. - Кажется, я погорячился… Перспектива провести с тобой остаток своей жизни уже не кажется такой заманчивой. Ой! – Джошуа смеется, когда Джонхан больно пинает его, а потом хватает свою сумку и разворачивается, чтобы уйти. – Кстати, я передумал насчет подарка на свой день рождения, - кричит он вслед. Джонхан оборачивается, челка и пальто разлетаются вокруг его оси. В лучах яркого солнца черные волосы завораживающе блестят и глаза сияют игривостью, хотя сам их обладатель усиленно делает вид, что злится. Джошуа тепло улыбается и судорожно выдыхает. Все же Джонхан невероятно красив. - Я люблю тебя. Джонхан вновь краснеет от такого открытого признания и лишь дергано машет рукой, отворачиваясь. Он прекрасно понимает, что сейчас ему не только признались, но и намекнули. До тридцатого декабря еще есть время. Может, он и наберется храбрости, чтобы произнести эти три заветных слова вслух. А пока… Он расплывается в глупой влюбленной улыбке и закрывает лицо руками, тихо пропищав от счастья. Джошуа встает со скамьи и берет в руки все же, как оказалось, верную посылку и широко улыбается. Он вновь переводит взгляд на удаляющуюся спину Джонхана, который в этот самый момент сам оборачивается. Они смотрят друг на друга трепетные несколько секунд и вновь машут на прощание, Джонхан одними губами произносит «до вечера» и уже бегом уходит, несколько раз при этом чуть ли не упав, запутавшись в собственном пальто. Джису глупо смеется, проведя рукой по лицу и чувствуя себя сейчас самым счастливым человеком. Прошлый канун Рождества принес самый чудесный подарок, и с тех пор у них каждый день словно Рождество.