Иногда нужно сбрасывать напряжение

      В академии иногда нужно сбрасывать напряжение. Вокруг одни парни, вокруг сплошная нагрузка, и давят здесь не только психологически — продолжают косо смотреть, презирать, как будто никуда и не уезжал — но еще и физически. Раньше в понимании Адама сбросить напряжение означало подраться. Это неплохо работало. Но в академии его отучили от драк и бессмысленной жестокости. Отца можно поблагодарить хотя бы за это, хотя он, конечно, тот еще гондон.       Сейчас для сбрасывания напряжения ему остается только дрочить.       Вечерами очередь в туалет огромная. Видимо, каждый занимает кабинку для того, чтобы передернуть. Поэтому Адам пойдет туда ночью. В то время, когда уже никого не будет, и бояться, что с губ может сорваться имя, совсем непохожее на женское, можно будет чуть меньше. Пока он ждет, он и не думает засыпать. Воспоминания, как картинки на повторе, так и мелькают в его голове. Кожа, упругая на ощупь. Взгляд, испуганный по большей части, глаза становятся совсем огромными, когда Адам влетает в него, толкая грудью и вбивая в шкафчики. Сколько времени они потеряли. Он представляет, как мог бы толкнуть его грудью, прижать к шкафчику и не вытрясти из карманов конфеты и деньги, а вытряхнуть Эрика из кофты — касаться его живота своими ладонями, прижимать к стене, быть в кой-то веки нежным ну или хотя бы молчаливым. Адам представляет, как выглядел бы Эрик в этот момент: закушенные губы, покрасневшие щеки, но глаза — все такие же огромные, но вместо испуга в них удивление, а потом счастье, а потом желание. Кадету еле удается сдержать рвущийся наружу стон.       Адам просит себя подождать, перестать представлять. Это может плохо закончится. Но слишком быстро отпускает себя, снова пускаясь в воспоминания. Только отворачивается к стене, чтобы скрыть уже давным-давно вставший член. Белье начинает промокать от того, сколько смазки выступает на головке. Но Адам лишь сжимает зубы до скрежета и ждет, когда все, наконец, улягутся в постель. В его ушах звучит заливистый смех. Раньше он слышал его только когда проходил рядом, а Эрик стоял с вездесущим Отисом. И даже это было для Адама как упрек: у пидара в школе есть друзья, он может быть счастлив, а Адам — нормальный парень — нет. Но когда разбивается первая ваза, а Эрик смеется так свободно, школьного хулигана отпускает. Это он стал причиной его счастья. Клокочущее чувство в груди замирает, растекаясь в груди и в животе теплом. Эрик может быть свободен рядом с ним. Тогда и Адам отпускает себя. Руки у Эрика такие холодные. Черные глаза слишком счастливые, уже не ошарашенные и тем более не испуганные. Голос немного надломленный: «Ты действительно уйдешь?». Губы тоже замерзли за эту слишком короткую ночь. И желание — уже внутри, глубоко в грудной клетке — желание согреть, желание никуда не уходить.       Когда он садится на унитаз, вокруг тихо — не ходит даже дневальный. Руки немного дергано стягивают пижамные штаны. Он довел себя одними мыслями до почти болезненного стояка, Адам уверен, ему хватит несколько движений, чтобы закончить. Настала очередь воображения, а не воспоминаний. Грофф прикрывает глаза, темные ресницы касаются щек — первое же еле уловимое движение Эрика. Он начнет нежно, будет целовать его в лицо: глаза, щеки, нос, губы. Шея. А потом опустится перед ним на колени и стянет штаны. Будет брать в рот так глубоко и долго, что горло заболит на следующий день. Он будет хрипло разговаривать со своим дружком Отисом, но объяснить ничего не сможет.       Адам тяжело дышит в сгиб локтя, чтобы не выдать себя. Рука на члене работает быстрее. Однако оргазм все ускользает и ускользает.       Кисть замедляется. Головка уже не так быстро мелькает в сжатом кулаке. Адам невидящими глазами смотрит в пустоту. А затем позволяет себе это: он стоит на коленях, пальцами подцепляет джинсы Эрика вместе с трусами и тянет вниз, парень на диване приподнимается, помогая без проблем стянуть с себя штаны и издает несколько задушенных вдохов, так похожих на стоны. У него тоже стоит. Прежде чем приступить к основному, Адам помогает стянуть через голову цветастую кофту, раздевая его полностью. Так контраст будет совсем уж сильным. Полностью обнаженный Эрик сидит на диване, а Адам перед ним на коленях упакованный в свою многослойную одежду, спрятанный от всего этого мира кроме парня напротив. Представив такую картину, кадет еле сдерживает стон, но всхлип прорывается сквозь сжатые зубы, теряясь в крепко прижатой руке.       Он целует его грудь, чистая кожа на вкус как горький шоколад — отдает чуть-чуть мужским потом и мускусом, но это нравится Адаму все сильнее. И пока он головой спускается вниз, исследуя языком и губами границы дозволенного, член Эрика упирается ему в горло, цепляется за его челюсть, скулы и щеки — головка влажная и ощущения на удивление приятные. Его кожа, разгоряченная, встречается с холодной влажностью. Его тело встречается с бархатными ощущениями, как будто его горячей кожи касается холодный лоскут шелковой ткани. Ему хочется попробовать так и в реальной жизни. Адам открывает глаза в удивлении — эта мысль выбивает его из колеи. Но он, боясь сбить настрой, погружается в свое воображение, продолжая работать кулаком. Теперь, на удивление, он делает это не так остервенело, как вначале. Ему хочется прислушаться к себе, получить оргазм не потому что надо, а потому что хочется получить удовольствие.       Когда он представляет его член на своем языке, тяжелый, горячий, Адам не может сдержать всхлипа, который отдается от стенок туалета слишком громко. Он вспоминает его вкус, запах, не такой как у самого парня, что становится новым открытием. Ему хочется проглотить побольше, послушать, как материт его Эрик на чем свет стоит, возможно, говорит о его натренированности или просит дать слово, что Адам будет отсасывать только ему — не важно, главное слышать его мелодичный голос. Его просьбы, от которых Адам заведется еще сильнее. Он пропустит его за щеку и даст потрогать Эрику, пусть видит и чувствует, пусть он тоже знает. Адам прижмет его языком к своему небу. Адам будет втягивать щеки с таким прилежанием, какое никогда не уделял никакому делу до этого. И когда сперма брызнет прямо ему в рот, Адам продолжит сосать.       Его рука заходится в бешенном ритме, ощущения внизу живота такие, как будто ему только что отсосали по-настоящему. Сперма стреляет вверх и Адаму не удается поймать пару капель в кулак. Бедра продолжают вздергиваться по инерции. И дыхание уже не удается спрятать в сгибе локтя, потому что приходится держаться за что-то рукой, чтобы не свалиться с унитаза на пол. Глаза слезятся и капли щекочут подбородок, стекая вниз. Давно с ним не было такого головокружительного — в прямом смысле — оргазма. И пока мозг затоплен эндорфином, Адам думает: когда они снова займутся чем-то таким, он хотел бы отсосать Эрику. Снова. А потом вместо угроз, сказать какую-нибудь дурацкую шутку типа:       — А у чернокожих сперма тоже белая? Странно.