Подарок от Санты

Под вечер разыгралась метель. Снег кружился в колючем вихре, заметая белыми хлопьями некогда вытоптанные дорожки. Прохожие, разодетые в тёплые куртки и укутанные в цветастые шарфы, походили на неуклюжих пингвинов, которые все как один, подгоняемые ветром, скорее торопились домой. Экко, наблюдая за разбушевавшейся стихией из окна, невольно улыбнулся. Ему-то не грозило морозить нос и прятать по карманам заледеневшие пальцы. Огонь в камине приятно потрескивал, а воздух был наполнен густым ароматом горячего шоколада, поднимающимся от дымящихся чашек на столике. Уют так и окутывал парня, будто тёплый вязаный свитер на два размера больше. Было хорошо и спокойно настолько, что хотелось удобно пригреться на диване и задремать. — Четыреста пятнадцатая база, ответьте! Земля вызывает мальчика-спасителя! Он почувствовал, как кто-то настойчиво тянет его за рукав кофты. — Ну Экко! Экко тряхнул головой, выныривая из задумчивости, и повернулся на звонкий голосок. Тёплая улыбка сама собой расцвела на его лице при виде девушки в длинном бордовом кардигане и забавном ободке с оленьими рожками, игриво венчавшем её причёску. — Я что, сама должна всё делать? — недовольно буркнула Джинкс, скрестив руки на груди. — Я, конечно, не против. Только потом не спрашивай, почему ёлка с обгорелыми ветками висит на потолке вверх тормашками. — За тобой нужен глаз да глаз, — фыркнул он, пальцем дотронувшись до ободка. Оленёнок резво заскакал на голубой макушке. Девушка подняла глаза, в наивной попытке рассмотреть, что творится у неё на голове, но тут же получила лёгкий щелчок по кончику носа. Джинкс забавно скривилась, отчего Экко расплылся в ещё более широкой улыбке. — Прости. Больше не буду. — Вредный. Лучше подай вон тот золотой шар. Парень извлёк игрушку — крупную, яркую, искрящуюся мириадами блесток, — и протянул ей. Заворожённый, он наблюдал, как на фоне пёстрящих огней ёлки девушка тянется к пустой зелёной веточке, чтобы повесить очередное украшение. — Красиво? — спросила Джинкс. — Очень красиво, — честно ответил Экко, не сводя с нее очарованных глаз. — Да по мне дизайнерское направление плачет! — хихикнула она, протягивая ему руку. Парень послушно подал следующую игрушку — на этот раз маленький колокольчик. — А ты ещё упирался! Какое Рождество без ёлки и фонариков? Он пожал плечами, ощущая лёгкий укол досады. — Я работаю допоздна, ты же знаешь. Так какой во всём этом толк? Джинкс насупилась. Любое упоминание о его каторжной смене в праздник, который она так обожала, вызывало ярый порыв негодования вместе с острым чувством несправедливости. Особенно злило, когда парень сам обесценивал суть надвигающегося торжества. Как это возможно — возвращаться в серую, унылую квартиру, когда всё вокруг пестрит новогодними огнями, а по улицам бродят десятки разодетых Санта-Клаусов, предвкушающих щедрый куш, обещанный работодателем? Поэтому спасти своего трудоголика, вдохнув в его дом атмосферу волшебства и праздника, Джинкс по праву считала своим священным долгом. И мнение хозяина дома её не интересовало. — Вообще-то, Санта приходит ко всем, — деловито заявила она, старательно расправляя цветную мишуру. — Независимо от того, работает человек или нет. — Едва ли оленья упряжка с пузатым дедом влезет в узкую форточку, — усмехнулся Экко. — Если честно, оленей в нашем офисе и без того хватает. — Я ведь серьёзно! — Она шутливо толкнула его локтем в бок. — Санта обязательно исполнит твое желание, даже если ты такой безнадёжный балбес. Безнадёжный балбес еле сдерживался, чтобы не сорваться с места, заключить её в объятия и осыпать поцелуями, безропотно соглашаясь с каждым словом. Но он лишь в очередной раз помог: Джинкс не могла распутать гирлянду. В комнате повисло короткое молчание, сопровождаемое шелестом тлеющих поленьев и тихой мелодией, что напевала девушка. Экко блаженно прикрыл глаза, желая вечно распутывать эту злосчастную гирлянду, слушать любимый голос и ощущать то приятное тепло, что расплывалось где-то глубоко внутри. — А что ты пожелал? Он словно очнулся, не сразу уловив суть вопроса. — М-м? — Говорю, что загадал у Санты на Рождество? Гирлянда была повержена и теперь змеилась по зелёным лапам ели. Джинкс что-то увлечённо выискивала в недрах картонной коробки. — Да я как-то… — растерянно протянул парень, но, поймав на себе строгий взгляд, сразу выпалил: — Разве желание исполнится, если расскажу? Такой ответ Джинкс посчитала приемлемым. Она наконец извлекла пропажу — огромную, сияющую звезду — и, встав рядом с ним, прикидывала, как бы дотянуться до самой макушки дерева. — Скажи мне на ушко, я никому не проболтаюсь, — стрельнула она озорными искорками из-под ресниц. — Всё сбудется, даю слово. Экко хмыкнул, в который раз поражаясь её хитрости. Охотно наклонился, рукой обвил талию, притягивая ближе. На миг утонул в её волосах, вдохнув такой родной, чарующий запах. Джинкс прижалась к нему теснее, заметно расслабив плечи. Он нашёл девичье ушко и, прежде чем прошептать, намеренно опалил его горячим дыханием, отчего она затрепетала ещё больше. — На Рождество я загадал... —заговорщически протянул Экко. — Тебя. Красивую. Рядом. И тут же чмокнул Джинкс во вспыхнувшую румянцем щеку. — Нечестно! — возмущённо воскликнула она, но протест потонул в коротком взвизге, когда Экко, без особых усилий, подхватил и усадил девушку к себе на плечо. — Не визжи, — он нарочно слегка её подбросил, заставляя судорожно вцепиться в его шею. — Лучше клей свою звезду, сама не достанешь ведь. Можешь не торопиться. Экко стоял неподвижно, крепко удерживая Джинкс, щекой прижавшись к её боку. Наслаждаясь, кажется, лучшим вечером в своей жизни, он старательно отгонял тоскливые мысли о надвигающемся Сочельнике. О Сочельнике, который ему не суждено было встретить.

***

Рабочий день выдался тяжелее, чем он мог себе представить. Бесконечные совещания, где годовой прогресс разбирали по косточкам, а доводы коллег уничтожали в пух и прах. Четыре часа кряду над отчётом по гранту, который в итоге вернули с резолюцией «Срочно переделать». Даже кофе из автомата под конец смены стал горчить. Экко покидал офис одним из последних, когда фонари на улице давно освещали вступившую в свои владения ночь, а стрелки часов неумолимо подходили к двенадцати. Голова сильно гудела, тело ломило от усталости, но спать совсем не хотелось. Парень неспешно вышагивал по заснеженному тротуару, замученным взглядом провожая счастливых прохожих, купающихся в рождественской эйфории. Ажурные снежинки снисходили с чернеющего неба, оседая на его голове и плечах, и Экко то и дело приходилось их смахивать. Праздник бурлил на улицах, растекался по стране, захватывал мир. Тысячи, миллионы тысяч людей сейчас, именно в это самое мгновение, делили тепло с близкими, утопали в объятиях и поцелуях, обменивались тихими поздравлениями и заветными мечтами, улыбались, танцевали или читали сказки у засыпающих детских кроваток. И как бы он ни пытался воспрянуть духом, всматриваясь в мерцающий снегопад рождественского города, дурацкое чувство чего-то упущенного не отступало. Подходя к дому и наблюдая за семьёй соседей, чьи дети рисовали снежных ангелов, а родители щедро раздавали рождественские приветствия, Экко осознал, насколько сейчас одинок. В сознании тут же всплыл образ одного человека с двумя длинными косичками, голубыми глазами и задорной, самой красивой улыбкой. Захотелось поскорее уснуть, промотать время, чтобы на следующее утро первой же электричкой приехать в город, где она училась. Чтобы крепко обнять и вновь ощутить себя живым. Он зашёл в прихожую, не сразу поняв, в чём дело. Дом озарялся тускло-жёлтым, изредка мигающим светом. Из гостиной доносилась тихая, спокойная музыка. Экко замер, в голове взвешивая подозрение: не спятил ли он? Неужели дошло до того, что даже свет перед уходом теперь выключить не в состоянии? Впопыхах разувшись и не удосужившись скинуть верхнюю одежду, он кинулся в комнату. И встал как громом поражённый. Гостиная утопала в тёплом свете огней. Воздух был соткан из ароматов живой хвои и восковых свечей с едва уловимым привкусом мёда. На журнальном столике покоились два нетронутых бокала и запотевшая бутылка шампанского. Но всё это казалось пустяком на фоне действительно невообразимого: под опушкой пушистой нарядной ёлки он обнаружил… пускающего слюни эльфа. Сложившись калачиком и подложив ладошку под щеку, Джинкс безмятежно дремала под сводом пестрящей зелени. Выглядела она причудливо и, между тем, невероятно красиво: бархатное алое платьице, отороченное белым пушистым мехом на груди и по подолу, золотистый бант, туго стягивающий талию, делали её похожей на самый настоящий подарок, оставленный под ёлочкой. Два пушистых хвостика, украшенные крошечными красными бантиками, вздымались на макушке, а рядом валялся сбившийся с беспокойной головы колпачок — длинный, красный, праздничный. Экко, не дыша, тихо опустился на корточки, рукой подперев собственный подбородок. Возможно, он и правда сходил с ума. Но, несмотря на неутешительный диагноз, который он сам себе так рьяно ставил, сейчас парень желал лишь одного: пожалуйста, пусть видение окажется правдой, а не бредом измученного работой сознания. А милый эльф всё спал и спал, во сне морща носик и что-то под него бормоча. На колонках трек сменился на новый, и теперь Гордон Самнер приятным голосом вещал, как лирический герой следит за каждым вздохом, каждым движением своей возлюбленной. Контекст песни разнился со сложившейся ситуацией, но слова врезались в память, заставляя сердце стучать чаще. Непослушная чёлка упала девушке на лицо. Экко поддался вперёд, кончиками пальцев бережно убрал непокорную шёлковую прядь за ухо и, задержав ладонь, невесомо коснулся щеки. Её веки вздрогнули. Джинкс нехотя разлепила глаза. Как и следует человеку, до конца ещё не отошедшему от пелены сна, лениво проморгалась, оглядывая пространство. — Привет, — ласково прошептал Экко. — Как спалось? — Спина затекла, а так… очень хорошо, — произнесла она заспанным голосом — тихим и слегка хрипловатым. — Привет, Экко. — Чудо, как ты очутилась у меня под ёлкой? Она неуклюже приподнялась на локте, и он тут же поддержал, помогая сесть. Джинкс осмотрела комнату, будто стараясь припомнить, как же в самом деле она очутилась в его доме. И тут её взгляд наткнулся на глаза Экко, полные любви и обожания. — Подарок от Санты! — вдруг хихикнула девушка, натягивая колпачок на голову. — Я ведь обещала, что не разболтаю! Экко озадаченно улыбнулся. Потому что Джинкс улыбнулась ему. — Я сделала дубликат ключей от твоего дома, — еле слышно произнесла она с таким видом, будто делилась ужасно важным секретом. — Подумала, ты не будешь ругаться. Приехала рано утром, дождалась, пока ты свалишь на работу, и… полдня рубилась в твой компьютер. А потом приготовила это. Он оглянулся. На журнальном столике, кроме бокалов и запотевшей бутылки, стоял поднос с кексами, украшенными аппетитной глазурью. — О боже, — жалобно отозвался Экко, осознавая весь масштаб происходящего. — Я что, настолько хорошо себя вёл в этом году? — С Рождеством, коротышка! Хоть ты на него опоздал, а я проспала! С этими словами Джинкс впихнула ему в руки свёрток чего-то большого и очень мягкого, скрытого под слоями оберточной бумаги. — Мне, что ли? — выдавил из себя он, чувствуя, как глаза предательски щиплет. — Тебе, тебе, что ли! Открывай, не тормози. Джинкс подползла к нему вплотную, устроилась рядом, положив подбородок на крепкое плечо. Ей не терпелось увидеть его реакцию. Экко с трепетом в сердце распаковал подарок. Им оказался вязаный свитер апельсинового цвета. — Сама, — выдохнул он, больше утверждая, чем спрашивая. Пальцы пробегали по мягкой пряже, ощупывая изделие. Глаза горели неподдельным восхищением. — Сама, — подтвердила она. — У меня, вообще-то, тоже для тебя подарок, — немного погодя отозвался парень. — Хотя он во всём уступает твоему. Он резво поднялся на ноги, помог с этим и своему ненаглядному эльфу. Поспешно скинул куртку. Джинкс ухмылялась, терпеливо ожидая, пока Экко натянет новый свитер. Любовалась сочным оранжевым цветом, что так шёл парню, мысленно отмечая, что вскоре этот свитер всё равно полетит в сторону. Но, разумеется, тактично промолчала. Пока девушка тешила себя фантазиями, Экко преподнёс ей аккуратную коробочку, больше похожую на шкатулку. Открыл с лёгким щелчком, предоставляя взору изящную цепочку, что змеилась замысловатым плетением. Её дополняла подвеска: символ бесконечности, вырезанный с острыми гранями, будто песочные часы. Два треугольника, сплетённые в замкнутую восьмёрку, сверкали холодным серебром. — Экко… — имя сорвалось с губ едва слышным шёпотом. — Откуда ты...? — Мне показалось, в прошлый раз, когда мы гуляли по торговому центру, она тебе приглянулась. Позволишь? Он оказался позади неё. С трепетной осторожностью отвёл в сторону непокорные завитки синего хвостика, обнажая изящный изгиб шеи и безупречную белизну спины. Прохладный металл украшения коснулся кожи. Щелкнула застёжка. — Я угодил? — промурлыкал Экко, заключая Джинкс в объятия. Кончиком носа невесомо коснулся острой ключицы, медленно прочерчивая путь к нежной шее. — Ещё как, — выдохнула она, чувствуя спиной тепло его груди. — Ты лучший мальчик-спаситель на свете. — Я люблю тебя, — признание обернулось горячим поцелуем на её шее. — Я так тебя люблю… Ты в этом платье… Такая красивая. Я без ума, милая. Она вырвалась из объятий, развернулась к нему лицом, лукаво взглянув снизу вверх. Её ладошки нежно коснулись его щеки и шеи, стремительно скользя выше, оглаживая выбритые виски. Пальцы зарылись в жёсткие дреды. Джинкс притянула Экко к себе и жадно впилась в пухлые губы. Он ответил с жаром, смакуя сладость, растягивая миг. Мужские руки нашли тонкую поясницу, замерли на миг, а затем робко, почти благоговейно, спустились ниже, очерчивая округлые бёдра. Девушка тихо замычала, нетерпеливо прикусывая его нижнюю губу. — А ты знал… — проговорила она, тяжело дыша, когда нехватка кислорода вынудила их оторваться друг от друга. — Знал… что сюрпризы на этом не кончились? — Я догадывался, — хрипло ответил Экко, медленно распуская шнуровку её корсета.