нянька.

Всё началось в четверг в середине дня, когда Саше внезапно позвонил Миша. Это было странно хотя бы потому, что Москва обычно не звонил в середине дня. Он названивал либо рано-рано утром, что значило, что что-то случилось; либо поздно-поздно вечером, чтобы обсудить, что вообще случилось. А тут ни с того ни с сего дёрнул Сашу полтретьего — даже не в обед, хотя Миша уже вряд ли вспомнит, что он у него должен быть. В такое время Миша мог звонить, например, с собрания, если нужно было срочно что-то у Саши уточнить. И не дай бог, он даже поставил звонок на громкую связь, поэтому Саша прокашлялся и сделал свой голос ниже и серьёзнее, чтобы ответить: — Слушаю. Практически сразу он выдохнул и расслабился. На том конце провода что-то шумело и шуршало, а по Мише было слышно, что он что-то жуёт и, Саша готов поклясться, держит телефон между головой и плечом, так что вряд ли он был на собрании государственной важности. — Саш, какие планы на неделю? И он снова немного напрягся, потому что не понимал, к чему (и зачем) Миша это спрашивает. Грандиозные планы, которые не вмещались ни в 24-часовой день, ни в смету — это скорее про Московского. У Саши же планы всегда примерно одни и те же — гедонизм и тяжелые вздохи об аварийном состоянии зданий на набережной Мойки. Может, Миша сейчас не на государственно важном собрании, но на таком, где от Саши ожидается показательно правильный ответ — «служить отечеству», как минимум. И пока Саша его формулировал и колебался, Миша прожевал то, чем он чавкал в микрофон, и добавил: — Уезжать никуда не планировал? Саша ещё раз выдохнул. — Если долг не вынудит. Миша посмеялся. — Не вынудит, не волнуйся, — он сделал паузу, чтобы сделать глоток того-что-он-там-пьет. — У меня к тебе дело есть, короче. Сможешь недельку с Москвой посидеть? И незамедлительно: — Да, конечно. Саша согласился настолько же быстро, насколько Миша выпалил свою просьбу. Он просто не услышал в его беглой речи стоп-слов, которые обычно следуют после формулировки «дело есть»: типа «снести», «высотка» или, упаси господи, «парковка в центре». — Отлично, тогда привезу её на выходных, всё, давай, целую. И тут же сбросил, оставляя Сашу переваривать, что он ему там по-московски натараторил. Но Саша успел зафиксировать в своей голове мысль, что ему привезут кошку на передержку (отрадно знать, что она еще не отъехала), и ровно так в пятницу вечером и произошло. Будет даже честнее сказать: в субботу ночью, ибо Миша приехал сильно заполночь. И сильно вымотанным даже по своим заоблачным меркам. — Ты не пугайся, она у меня немного дурная, — со смешком предупредил Миша. Саша сдержанно улыбнулся, учтиво промолчав, что у Миши тоже не всегда всё хорошо с головой. Особенно когда он ставит грязную переноску на чистейшую белую скатерть. Миша медленно-медленно потянул за молнию, будто ящик Пандоры открывал, а не потрёпанную тряпичную переноску. И Саша машинально как-то весь подобрался, ожидая, что кошка пулей оттуда вылетит и обязательно что-нибудь по пути снесёт. По крайней мере Нева, даже будучи очень педантичным котом, так делал — видимо потому, что переноски терпеть не мог, и хотел всем своим поведением отомстить. На последней трети пути Миша дёрнул за собачку на молнии, резким движением расстегивая переноску до конца. Саша инстинктивно вздрогнул, но дальше настолько ничего не произошло, что, если бы он верил в Мишу хотя бы чуть-чуть меньше, то предположил бы, что он просто забыл положить кошку в сумку. — С ней всё хорошо? — осторожно уточнил Саша, делая шаг навстречу. Миша, повернувшись к нему вполоборота, нырнул рукой в открытую переноску и с сосредоточенным видом попытался вслепую там что-то нащупать. — Да, она просто заснула. Саша настолько удивился, что бездумно сунулся в сумку, отпихнув Мишу в сторону. — Она у тебя спит в переноске? Нет, не поймите Сашу неправильно, он лишь ориентируется на свой опыт, а Нева не заснёт в переноске, даже если будет там закрыт на несколько суток. Да он и на кровати не заснёт, если переноска будет с ним в одной комнате. А Москва в этой неудобной старомодной сумке разлеглась на спине, задрав лапы, и с огромным удовольствием — если прислушаться, то это услышится — засопела. Миша её потрепал по пушистому животу, и она даже не отреагировала. — Она у нас и в пакете из «Перекрёстка» нормально спала. Саша прыснул. Миша перевёл на него взгляд. — Я серьёзно, у неё раньше не было переноски.

***

Посидеть с кошкой — одна из самых простых задач, которую Саша только мог получить. Легче было только когда у Миши произошла какая-то накладка в расписании, и он попросил Сашу довести собрание ЦФО до конца. Он волновался, готовился захватывать внимание далёкой от себя аудитории, доказывать свой авторитет, а в итоге его приняли с распростёртыми объятиями и ещё полтора часа кормили пирожками и сплетнями, устаревшими ещё в пятнадцатом веке. К тому же, Саша был знаком с Москвой. Да, она действительно была дурная, но зато ласковая и забавная. Не то, чтобы он проводил с ней много времени, но однажды судьба сложилась так, что они оба застряли в квартире Миши на неделю. Саша в перерывах между делами имел возможность наблюдать за Москвой и тогда же сделал вывод, что просто не понимает, что происходит в её крохотной головушке. Москва умудрялась залезать в закрытую корзину для грязного белья и доставать с самого дна Мишины рубашки. Таскала их по всей квартире, путалась лапами в ткани, спотыкалась и смешно недоумевала, если рубашка падала на пол, когда она мяукала. Саша помогал ей найти потерянную вещь, гладил пушистую макушку и цитировал басню про ворону. Сыр Москва, как оказалось, тоже любила, как и всякие блестящие штучки: в её импровизированной сокровищнице под диваном оказались несколько монет, Мишино кольцо, о потере которого он ныл всю неделю, и чайная ложечка. Иногда в Москве включались охотничьи повадки. Она с гордостью приносила Мише всё, что могла достать: свои игрушки, пыльные носки, найденные под кроватью, и даже ту самую рубашку, которую она сама же вытащила из корзины. Один раз за ужином она выпросила у Саши кусочек мяса и тут же отнесла его Мише, сидящему с другой стороны стола. Миша, почувствовав как настойчиво кошка боднула лбом его щиколотку, опустил глаза вниз и тепло ей улыбнулся. Потянулся к усатой добытчице под стол, и, когда Саша уже успел испугаться, что закинет притащенный кусок к себе в рот, просто небрежно потрепал её между ушей. — Она часто так делает? — вопрос, в общем-то, был безобидный, но у Саши вырвался почти без спроса. — Кормить меня пытается? — переспросил Миша, все также почесывая кошку за ухом и от того забавно изогнув шею, чтобы посмотреть Саше в глаза. — Да, бывает. В детстве кого только мне не таскала — от ящериц до уток. Во-первых, Саша мысленно пожал кошке лапу — его самого Мишина диета порой приводила в ужас. Во-вторых: — Уток? — Ну да. И аистов тоже. Кидалась за ними в воду, вцеплялась зубами в шею и душила. — сказал Миша, будто это само собой разумеется. — А потом садилась на берегу и орала, пока я не услышу. Сама-то в горку не дотащит. У Саши дернулось веко, но на кошку он все равно посмотрел. Хладнокровная убийца как раз дожевала свой кусок, поняв, что Миша в нем не заинтересован, и елозила по плитке пушистым хвостом. Стоит признать, что в настоящем с ней не было так сложно. Она, как и подобает старым кошечкам, много спала и, как и подобает московским, много мяукала и играла. Миша делал всё то же самое. Раз уж с ним Саша справлялся, то и с его кошкой справится. Выходные прошли спокойно. Нева уже пару месяцев гостил у Гатчины. Саша периодически сплавлял его Сонечке, как когда-то сплавил и Ленобласть, когда сожительство с этим капризным джентльменом приносило ему больше хлопот, чем любви. Впрочем, да когда вообще Нева приносил любовь за бесплатно… В общем, Москве повезло попасть к Саше именно сейчас. Всё его внимание, дорогущий корм и строго курированные ветеринаром игрушки достались ей. Правда, как Саша и думал, изыски её не прельщали: она с радостью обедала тем, что неаккуратно упало на пол во время готовки, не долетев до мусорной корзины; играла бахромой на шторах, пытаясь на них покататься; презрела дорогую когтеточку в пользу ножки стола. Но Саша по привычке испытал огромную радость только от того, что Москва съела элитный кошачий корм. Нева вот периодически отказывался, а потом демонстративно страдал от голода (его миска всегда была наполнена). Москва заметно затосковала, когда Миша начал собираться. Кажется, ей понравился Саша, его двухэтажная квартира, а в особенности лестница, подниматься и спускаться по которой это уже неплохое развлечение, и их жизнь втроём. Поэтому, когда она увидела Мишу, одетого и уже даже с мусорным мешком, в прихожей, и додумалась, что он уезжает надолго, то жалостливо мяукнула и убежала куда-то вглубь квартиры. Зачем-то захватив с собой в зубах Мишин тапок. — Обиделась, — вздохнул тот ей вслед. Он притянул к себе Сашу для поцелуя на прощание и ещё раз пожелал удачи.

***

Саша уже трижды обошёл всю свою немаленькую квартиру, и, нужно отметить, давно он так быстро не ходил. Ему очень не нравилось открытое окно на кухне и отсутствие кошки. Она, конечно, могла спрятаться под ванную, притаиться за подушками на диване или пробраться под одеяло на его кровати (да, он пустил её в свою постель, но только потому что Миша очень просил). Но скорее всего она просто выпрыгнула из окна, променяв Сашу на какого-нибудь голубя. Вот так цинично. Спешно натягивая на себя пальто, Саша ругался себе под нос. Миша просил его только об одном — присмотреть на кошкой. И Саша не справился в первые же пять минут! Он перелетел через ступеньки и на выходе из парадной врезался в Мишу. — Ты чего? — удивлённо спросил тот, осторожно поймав Сашины плечи ладонями. Саша был готов ещё сильнее ругаться от нелепости своей судьбы. Паника была на лбу у него написана, и он машинально бегал взглядом по улице, так что если Миша хорошо подумает, он и сам догадается, что случилось. — А ты тут чего? — в ответ переспросил Саша скорее по инерции. Он даже не сразу обратил внимание на электронку, с которой, как Миша ещё в субботу клялся, он «завязал». Впрочем, он был настолько обеспокоен пропажей кошки, что решил пока не устраивать скандал. — Ко мне такси долго едет, — Миша нагло затянулся прямо на глазах у Саши. — Чё, кошка в окно выпрыгнула? Вопрос прозвучал настолько буднично и невозмутимо, что Саша бы скорее поверил, что Миша пошутил, но в глазах читалась вся его серьёзность. Саша выдохнул, нервно запуская пальцы в свои волосы. — Да. Если честно, да. Следующее, чего он не мог ожидать — смеха. Миша тихо хохотнул, похлопав его по спине. — Не ты первый, не ты последний. Саша округлил глаза. — Что? Миша усмехнулся. — Да она постоянно так делает. Ты, главное, в подъезд почаще заглядывай, она к вечеру под дверь сама вернётся. Саше хотелось схватить его за плечи и потрясти. Если бы не было жалко и без того контуженного. — О! — Миша сверкнул ясными глазами в сторону дороги. — Моя карета. Всё, Саш, давай. И не беспокойся лишний раз за кошку! Он ещё раз приобнял Сашу и запрыгнул в подъехавший автомобиль. Петербург ещё несколько секунд пялился вслед машине, тревожно втаптывая ногой асфальт. Он бы хоть сейчас позвонил Мише и вывалил на него всё, что он думает о его флегматичности: а если Москва попадёт под колёса? А если её кто-нибудь подберёт? А если её запихнут в приют? А если она решила пешком пойти домой, в столицу? Неву хотя бы знали Сашины соседи, некоторые коллеги и подписчики его соц.сетей — если бы с ним такое произошло, его бы могли найти. Да господи, на Неве всегда был ошейник с контактами Саши! А Москва непонятно как носила на своей шее чистое золото с драгоценностями, больше напоминающее женский браслет, чем ошейник. И единственная гравировка на нём — проба, а не Мишин телефон. Украдут. Вот даже если (дай бог) с кошкой ничего не случится, ошейник с неё точно снимут — Саша готов поспорить. Он еще раз тревожно окинул глазами улицу перед парадной, надеясь заметить прошмыгнувшую на периферии зрения белую тень. Но искомого не нашел, а идти дальше счел нецелесообразным — ну не повторит же кошка путь Ломоносова, в самом деле. Ожидание затянулось. Саша поставил на подоконник тушеную свинину, но это ничего не дало — кошка, если и была где-то рядом, на ароматную приманку не клюнула. Минуты тянулись медленно и мучительно: Саша сдался компульсии и с особым усердием вымыл кухню от плиты до дверцы холодильника, но и это не помогло успокоиться. Перед глазами мелькали картинки одна страшнее другой: от неудачно вывернутой прямо посередине оживленной автодороги лапы до попадания в плохо закрытый канализационный люк. Ближе к семи часам вечера Саша уже десять раз успел выглянуть в парадную — и убийственно посмотреть на притаившийся в горшке неполитый фикус, будто это он виноват в пропаже. Не сознался о местоположении Москвы и случайно залетевший погреться воробей, на которого Саша в сердцах топнул ногой. Ближе к восьми часам, когда совсем стемнело, Саша уже надевал в прихожей ботинки, чтобы отправиться на поиски самостоятельно, и в руке держал телефон с номером местной волонтерской организации. Уже почти набрал, но тут пришлось прислушаться — по ту сторону двери сначала раздался плохо различаемый звук, будто в нее кто-то когтями скребется, а за ним глухое мяуканье. Дверь парадной Саша с петель не сорвал, но был близок — в образовавшийся проем крохотное существо прыгнуло само, и, прогнув спину, утробно зашипело на сомкнувшуюся за ним темноту. Саша успел вглядеться за захлопнувшуюся дверь, но ничего, кроме хмурой ночи с мелкой моросью, там не обнаружил. На секунду подумалась, что это не Москва, а самозванка. Ловить аистов и гулять в одиночестве по незнакомому городу, значит, она не боялась, но испугалась темного времени суток?! Да и сероватый комок из влажной шерсти, который еще несколько часов назад был белоснежной кошкой, на нее был похож мало, пока не повернулся к Саше мордой и не поднял голову. На северную столицу уставились два голубых глаза — огромных и сияющих, как драгоценные камни. Саша их как будто в первый раз у неё увидел: в царившем вокруг них полумраке парадной они выглядели почти человеческими, если бы не вертикальный зрачок. Кошка как будто только и ждала, пока Саша присядет на колени, опустившись на её уровень. Едва завидев его раскрытые руки, Москва прыгнула в них, видимо даже не сомневаясь, что её подхватят. Саше под подбородок ткнулся холодный нос, а в предплечья — скользкие от уличной грязи подушечки задних лап. Передние Москва поставила ему на грудь и потопталась, создав на сером пальто брендированный узор. — Милая, пожалуйста, не делай так больше никогда. — взмолился Саша, легко прижав кошку к груди. Её шерсть была холодной и мокрой — бедное животное предсказуемо попало под питерский холодный дождь. Встав на ноги и зашагав обратно в квартиру, продолжил ей на чуть дергающееся ухо: — Мише даже отчитывать меня не придется, если я умру раньше от сердечного приступа. Мяуканье ему в ответ вышло глухим и непоследовательным, совсем не таким, как обычно: создать привычный раскатистый и громкий звук Москве как будто что-то мешало. Саша, поставив кошку на половик в прихожей, снова присел перед ней, обеспокоенно придерживая под челюстью — неужели что-то проглотила во время своих приключений на улице? Москва томить ожиданием не стала: пошире открыв розовую пасть, выплюнула что-то Саше прямо под ноги. Что-то маленькое и явно круглое, как монета, сделало на ребре несколько поворотов и упало на пол с тонким звоном. При более близкой инспекции предмет оказался металлической крышкой от «Жигулевского». — Это… мне? — тихо спросил Саша, рассматривая щедрейшее подношение, сверкнувшее золотистым боком. Вместо ответа Москва зарылась мордой в его ладонь, и, усыпив бдительность лаской, куснула за палец.

***

Ближе к полуночи, держа на коленях вылизывающуюся после мужественно вытерпленной ванной кошку, Саша рассказал эту историю Мише. Тот был его интерпретацией событий не убежден: — По-моему она просто пива захотела. Но гораздо больше, чем его новоприобретенный страх проветривать комнату, Сашу напрягало то, что Москва проводила очень много времени в ванной. Уже напуганный поведением кошки, Саша постоянно был в напряжении. Конечно, ванная комната это не то же самое, что улица, но всё равно от Москвы можно было ожидать чего угодно: от того, что она застрянет под ванной, до того, что утопится в унитазе. По несколько раз на дню проверяя её, Саша заметил, что особенно кошка любит забираться в саму ванну и подолгу там лежать, требовательно мяукая каждый раз, когда Саша заглядывал в комнату. И Саша начал… думать. Когда он отмывал Москву после её променада по лужам, он как-то не заострил внимание на том, что она была вполне не против воды. Она не царапалась и не вырывалась, как Нева: её скорее возмущала сушка феном, чем само мытье. И потом Саша вспомнил истории Миши о том, как радостно его кошка кидалась в реку за добычей, и вывод сам напросился. Кошка сидит в ванне, потому что хочет поплавать. Ванна у Саши большая, глубокая. Он специально в нулевых чуть ли не вверх дном весь дом поднял, чтобы ему заменили старую тесную чугунную ванну на этот шедевр с претензией на джакузи. Выбирал так, чтобы там уж точно поместилось двое взрослых мужчин — миниатюрной кошке там и подавно место найдётся. Весь понедельник Саша наблюдал за Москвой, а весь вторник, работая в офисе на другом конце города, думал о Москве. Размышлял о том, как она относится к воде, но больше беспокоился о том, не разнесла ли она ему всю квартиру. У Миши-то дома ронять нечего, а даже если и есть что, он вряд ли заметит, пока в осколки не наступит. Нева тоже мог что-нибудь дорогое и старинное столкнуть лапой с края полки, но он это явно делал осознанно в ответ на какие-то проступки Саши, а вот Москва может ему разнести квартиру просто по своей дурости. И Саша даже не знает, что страшнее: московская дурость или то, что его собственный кот очевидно над ним доминирует. Миша, конечно, нашёл, кому отдавать свою кошку. Он, может, единственный на весь мир, кто в полной мере осознаёт, насколько легко Саша начинает волноваться по пустякам. В смысле, он верит, что Москва, оставленная наедине со всеми его дорогими вазами, картинами и часами, это не пустяк, а настоящая катастрофа (котострофа), но если он вдруг позвонит Мише жаловаться на это, тот опять обвинит его в нервозности. А Саша хотел звонить жаловаться как минимум для того, чтобы Московский выписал ему разрешение на депутатские мигалки и Саша больше не тратил драгоценное время на вечерние пробки. Сашу настолько пугали его собственные фантазии о том, во что может превратиться его квартира, что, открывая дверь, он зажмурился и ещё пару секунд не открывал глаза. В квартире было душновато: он боялся открывать окна, а батареи работали почти во всю, — Саша мысленно сделал пометку принести в спальню увлажнитель воздуха. Сначала его взгляд упал на картину, висящую в коридоре. Саша полдня представлял, как Москва запрыгивает на неё и рвёт холст когтями. Цела. И небольшая полочка, на которой у Саши стояла ваза из Шанхая с сухоцветами и флаконы парфюма, цела и нетронута. И обои целы. И, если приглядеться, стеллаж в гостевой спальне тоже цел. Саша выдохнул. Пока он разувался, Москва наконец-то заметила его присутствие — Саша услышал, как она забавно мявкнула из гостиной. Саша улыбнулся. Миша тоже иногда ленился выходить встречать Сашу, вместо этого крича «Привет» с другого конца квартиры. Саша ходил и осматривался. Ну не могло же быть такое, что сама Москва — кошка, у которой счетчик птичьих трупов перевалил за сотни (и дай Бог, если за ней не числится никаких других счетчиков трупов) — ничего ни разу не уронила. Она же большая любительница куда-нибудь запрыгнуть и широко махнуть пушистым хвостом. Саша щёлкнул выключатель в гостиной, озаряя её ярким светом люстры. Москва тут же высунула мордочку из-за подлокотника дивана, кидая на Сашу свой растерянный раскосый взгляд. — Я тебя разбудил? — умильно прощебетал Саша, подходя к дивану. Он опустился на корточки, чтобы быть с Москвой на одном уровне, и ласково погладил её по холке. — Ты весь день спала, дорогая? Подтверждая его догадку, Москва от души зевнула. Потом встряхнула головой и вытянулась всем телом, разминаясь после сна. Уголки губ Саши дрогнули в улыбке. Москва изящно спрыгнула с дивана и деловито направилась к выходу из комнаты. Саша поднялся на ноги (его колено от такого щёлкнуло) и из любопытства проследовал за ней. Кошка, уже порядком освоившись в квартире, прошла по коридору к ванной и толкнула носом приоткрытую дверь. Саша отвлекся буквально на секунду, чтобы включить ей свет, как услышал характерный скрежет когтей по гладкой поверхности. Москве потребовалось мгновение, чтобы запрыгнуть в высокую ванну. Она поймала удивлённый взгляд Саши и игриво растянулась по дну, замурчав. Саша вздохнул. — Я тебя услышал.

***

— Ты не говорил, что она у тебя чемпионка по плаванию, — устало обвинил Саша. Одной рукой он подпирал голову, а второй держал телефон, демонстрируя Мише по видеозвонку, как его кошка радостно нарезала круги от одного бортика ванны до другого. — А то! — послышался искаженный телефонной связью голос Миши. — Она ж натренировалась с утками. Те этого обычно не переживали, правда. От усталости глаза Саши сами закрывались. Будто уже перейдя в режим экономии энергии, он в прямом смысле одним глазом поглядывал на Москву — держать второй открытым сил не было. — Мне её потом ещё сушить, — пожаловался он. Миша хохотнул. — Да не придумывай, — растянуто отозвался тот. — Полотенце в неё кинь, она сама об него оботрётся. — Как у тебя всё просто. — Это ты усложняешь. Саша вздохнул, переключая камеру на себя, демонстрируя Мише своё уставшее лицо. С экрана на него смотрело настолько же уставшее лицо Миши. Изображение слегка качнулось — Миша перевернулся на спину. Саша мог судить об этом по складкам подушки, появившимся вокруг его головы. Он лукаво прищурился, вглядываясь даже не в портрет Саши, а в камеру, чтобы на том конце провода можно было прочувствовать его пристальное внимание. Губы Саши дрогнули в улыбке. Он расслабленно уселся на полу, оперевшись спиной о стиральную машинку. — Как там Китай? — он кокетливо отвёл взгляд в сторону, элегантно поправив кудри, обязательно так, чтобы Миша уловил этот жест. — На месте, — хмыкнул Москва. — Тебя сюда тоже надо свозить как-нибудь. — Мой китайский заржавел, Миша. — Ничего, наймём тебе переводчика. — А ты чем тогда будешь занят? — прощебетал Саша, зазывно улыбнувшись. — Предлагаешь всюду следовать за тобой? — сделав голос тише и ниже, чарующе бархатистым, Миша подхватил эту нить неприкрытого флирта. — Может быть, — Саша опустил телефон чуть ниже, глядя на Мишу снизу-вверх, будто нависая над ним, пока он лежит на подушке. — Знаешь, Китай без тебя мне совсем не ми- Москва! Дальше Миша наблюдал невероятное: изображение дёрнулось, телефон совершил кульбит в воздухе и остался лежать на полу, открывая чудесный обзор на потолок. Саша же, заболтавшись с Мишей, не уследил за тем моментом, когда Москва закинула верхние лапы на бортик ванны, задними, чудом не соскальзывая с влажных стенок, забралась наверх и, мокрая насквозь, спрыгнула на пол и юркнула в приоткрытую дверь.

***

Замотав мокрую кошку в полотенце, Саша укачивал её на руках, как младенца. Хотя сам он последний раз держал детей на руках, когда царевич Алексей был ещё совсем маленьким, и вряд ли кошка успокоится от монотонных покачиваний. Она даже жалобно мяукала с какой-то периодичностью, намекая, что происходящее ей не нравится. Саша ходил с ней по квартире, засыпая на ходу, едва ли осознавая, что ему мешает прекратить мучать кошку (и себя) и лечь спать. Возможно, месть. Ему до сих пор казалось, что он слышит доносящийся из ванной смех Миши, осознавшего, что произошло, под аккомпанемент которого Саша ловил Москву по всему дому. Шуметь феном посреди ночи он не хотел (соседей ему не было жалко, а вот свою головную боль — да), поэтому Москва у него на руках сушилась естественным путём. Отпустил её Саша тогда, когда у него пропало ощущение, что он качает на руках тряпку, только пережившую мытьё полов. Он отпустил её в гостиной и уже на обратном пути зацепился взглядом за горшок с монстерой. Точнее за её обгрызенные по периметру широкие листья со следами крохотных клыков. Саша цокнул: — Вот чертовка. И Москва, будто именно эти слова она прекрасно знала, скользнула под диван — собирать пыль своей влажной шерстью. Конечно, Саша не выспался. Всего один день недосыпа, а ему уже казалось, что он вот-вот начнёт сходить с ума. Всё утро неприкаянный ходил по квартире, собирался на работу, пока не вспомнил, что сам же вчера, трясясь над своей квартирой и кошкой, всем заявил, что до конца недели будет работать из дома. Тем более, работать-то по факту оставалось в четверг и в пятницу — на среду выпало собрание округа. Спасибо Господу, тоже в дистанционном формате. Саша любил время от времени переносить собрания в онлайн: появлялась вероятность, что он спокойно проведёт время в одиночестве. И под предлогом плохого соединения (если бы у Саши на самом деле были проблемы с Интернетом, головы владельцев провайдеров уже висели бы на фонарных столбах у его дома), он присоединился к конференции на десять минут позже, с невероятным удивлением обнаружив, что все уже успели подключиться. — Уважаемые коллеги, приятно видеть, что вы все в сборе. Прошу прощения за свою небольшую задержку… Уставшая от утреннего молчания, Москва внезапно оживилась. У Саши пробежал холодок по спине, когда он услышал топот её маленьких лап в коридоре. Он деликатно покашлял в кулак. — Что же, предлагаю начать собрание. Не хочу вас задерживать, у меня и самого много работы. Саша деловито поставил дату в углу своего ежедневника. На последней цифре его почерк покосился: он почувствовал, как под столом на его ногу накинулась Москва, когтями стараясь стянуть носок. Саша поджал губы, стараясь не выдавать лицом лишних эмоций, на которые его провоцирует кошка. — Давайте я подключу вводную презентацию… Саша отпихнул кошку ногой, намекая, что сейчас не время для игр. К его сожалению, Москва восприняла намёк ровно наоборот. И, к тому же, её очень привлёк звук клацанья компьютерной мыши — она обошла стол и заинтересованно подняла голову, размахивая хвостом. Москва потопталась на месте и запрыгнула на столешницу, едва не уронив Сашин стакан с водой, задев его боком. На какое-то время он её отвлек: она внимательно его обнюхала со всех сторон, сунула внутрь мордочку, забавно пытаясь достать языком до воды, а потом, когда не получилось, начала с еще большим любопытством толкать его лапой. Саша тогда и вмешался: свою нудную (но зато хорошо поставленную) речь он не прерывал, но забрал стакан и покрутил его в руках, будто думая, делать глоток или нет. К сожалению, это была его ошибка. Москва уже явно полюбила стакан всей душой, поэтому, минуя ноутбук, прыгнула на руки Саши. Он сдержался от грубой брани, пытаясь и удержать стакан, и словить кошку. — Александр Петрович, у вас новый котик? — мягко спросил Петрозаводск, наверное, исполняя мечту всех собравшихся: перебивая Сашу. — Кхм, нет, это… — быстро попытался объясниться он, всеми силами стараясь убрать Москву подальше от вебки. — Сашуль, это Москва что ль? — раздался раскатистый бас Новгорода. — Вась, иди глянь: Москва иль не Москва? Саша закатил глаза. Вот этого ему тут только не хватало. Всё маленьком окошко, где ранее было видно только голову Святогора Рюриковича (да и то не всю), заняло задумчивое лицо Василисы Ярославовны. — Москва! Саша, что у тебя эта чертовка делает? — воскликнула она. — Василиса Ярославовна, это… — Я тебе что, не рассказывала, как она змей таскала в мою избу? Такая же нахалка, как Московский! — Вот-вот! Нахалка — не то слово. Ещё и гибкая! Каким-то образом вывернулась из натренированных купать Неву рук Саши и ткнулась головой в камеру, залезая лапами на клавиатуру. Из-за этого в чат от имени Саши отправился бессвязный набор букв. Интересная у них теперь история чата.

***

После сорванного собрания (оно прошло до конца, но с какими страданиями!), Саша заявил кошке, что она наказана. Как именно это выражалось — сказать сложно, ибо на её жизнь это никоим образом не повлияло, но она, видимо, из гордости снова попыталась сбежать, ринувшись в сторону едва-едва приоткрытого на проветривание окна. Тогда Саша решил, что её наказание будет в том, что двадцать минут, пока квартира проветривалась, Москва проведет в подсобке без окон. Москва решила, что Сашиным наказанием будет разгромленная подсобка. Саша долго смотрел на скинутые с вешалок вещи и опрокинутые коробки с хламом, пока Москва ласково тёрлась о его ноги. Он очень тяжело вздохнул и закрыл дверь. Разберётся с этим потом. Ещё один из многочисленных просчётов в отношении кошки — включить робот-пылесос. Хотя Саша думал, что она уже к ним привыкшая: у Миши был такой, и, судя по рассказам, тоже периодически зажёвывал шторы. Но нет. Саша понял, что у Москвы тяжелые отношения с роботами-пылесосами, когда услышал истошный кошачий визг и выбежал в коридор, чуть не споткнувшись о плинтус. Робот-пылесос в это время тоже заорал, сообщая о том, что столкнулся с неким препятствием. Но Саша тогда уже и сам заметил, что тот вместо отдельных клочков шерсти решил бороться сразу с их источником. Вытаскивая хвост Москвы из пылесоса, он прикидывал, сколько Миша доплачивает своему клинингу за подобное урегулирование конфликтов. А потом эта сумма в его голове удвоилась, когда он через три минуты увидел, как кошка, отринув ради мести инстинкт самосохранения, сама бросается на робот-пылесос из-за углов. Этот день был практически уничтожен, но Саша решил добить (себя) уборку и запустить стирку. Откидывая чёрные вещи в сторону, Саша не заметил как в общей их кучке оказалась Мишина рубашка, в которой он приезжал ещё пару недель назад (да, Саша не очень регулярно включает стиралку). Кошка, проводившая время в своей любимой ванне, мявкнула. — Ну что опять? — раздражённо огрызнулся Саша, оборачиваясь. Москва встала на задние лапки, опираясь передними о стенку ванны, и из-за бортика на Сашу тоскливо взглянули её огромные голубые глаза. Саша как-то машинально перестал хмуриться. Кошка спрыгнула на пол и суетливо принялась топтать лапками ткань. Саша тогда и заметил, что это Мишина рубашка. Он помог Москве достать её из-под других вещей и оставил на самом верху образовавшейся кучки. Кошка тут же принялась обнюхивать ткань, ещё хранящую запах её хозяина, хотя Саша помнит эту рубашку — она вся прокуренная, да ещё и с каплями от неудачно опрокинутого шота. Однако Москва была в восторге: она забралась на рубашку и покрутилась на ней, не переставая тыкаться в ткань носиком, перед тем, как свернуться на ней в клубочек. Саша умильно ахнул. — Скучаешь? — он запустил пальцы в мягкую шерсть на макушке. Москва забавно дернула ухом и замурчала в своей манере — громко и тряско, как мотоцикл. — Скучаешь, конечно, — ласково пролепетал он. — Как по нему не скучать, скажи, да? Кошка подняла голову и положила подбородок Саше на ладонь, вынуждая его погладить себя ещё. — Как ты мне его напоминаешь… Москва один-в-один Москва. Начиная одинаковыми голубыми глазами (у Миши они, разве что, не раскосые, но такие же по-кошачьи наглые), заканчивая их стратегией поведения с Сашей. Только Московские могут так мастерски вить веревки из Петербурга, только их он так быстро прощает. Разве Миша никогда не лез ему под руку, когда он работал? Москва хотя бы просто из любопытства заглядывала в его ноутбук, а вот Миша, всецело осознавая, насколько важные звонки могут быть у Саши, любил то поцеловать его в шею, то прижать к стене. Мол, да-да, Саш, у тебя на проводе сейчас твой губернатор, но стояк же не помешает тебе с ним ругаться? Неужели Миша никогда не устраивал беспорядок? Не трепал Саше нервы? Да сотни раз, если не тысячи. И каждый раз он тонко чувствовал, через сколько времени он может подойти к Саше, ненавязчиво его приобнять и ткнуться губами в щёку, чтобы он моментально растаял. Так и Москва знает, когда уже можно замурчать, чтобы Саша забыл обо всех проблемах, которые она ему принесла. Ну разве можно на них обоих обижаться? Они вместе были воспитаны голодом, страхом перед огнем и болью. Они диковатые не потому, что хотят Саше вреда, а потому, что по-другому жить не умеют. Миша хотя бы заметно старается, а от кошки чего ожидать? Она всё ещё пытается своровать для Миши лишний кусочек еды со стола, словно до сих пор не привыкла, что её маленький мальчик и так хорошо питается. Саша опустился на колени рядом с кошкой, обеими руками почёсывая её за ушками. Она прикрыла глазки, вытягивая шею, подставляясь рукам Саши. И Саша поплыл окончательно — она же совсем, как Миша, когда запускаешь пальцы в его волосы на затылке и нежно перебираешь их, массируя вечно больную голову. И как они жмурятся от кайфа, и как сдаются Сашиным рукам — всё у них одинаковое. — Пойдём, дорогая, — Саша поднял Москву, прижимая её к груди. Кошка на это замурчала только сильнее. — Достану тебе другую рубашку Миши и дам лакомства Невы.

***

С тех пор напряжения в их сожительстве стало заметно меньше. Саше уже не казалось, что Москва лезет ему под руку и нарочно кидается под ноги — теперь ему верилось, что это она так проявляет своё кошачье участие. Он ей даже оставил на ночь небольшой свет в коридоре, чтобы она снова не звала его посреди ночи, испугавшись темноты. И Саша даже перестал фыркать, когда Москва засыпала на соседней подушке и, помимо того, что ее шерсть приличным слоем оставалась на всей кровати, её пушистый хвост ещё и лез ему в лицо. Саша научился делить с Москвой быт. Не прогонять её из ванной во время утреннего душа, чтобы она не скреблась в дверь; не отпихивать её локтем, когда она пытается понюхать, что там Саша готовит; выходить с ней на балкон, держа её на руках, когда она начинала заметно тосковать по улице; и даже печатать на ноутбуке только одной рукой, чтобы второй гладить её по пушистому животу. Она так и заснула, прижавшись к бедру Саши, пока он работал. Он даже снял для Миши кружочек, в котором слышно, как его кошка храпит, когда спит на спине. Миша на это сообщение поставил аж три реакции — прямо как на лучшие интимки от Саши! И дописал сообщение: «завтра с ней увидимся» «передай ей чтобы не скучала» «скоро домой» Саша прочитал и надул губы. Он только привык к присутствию Москвы в своей жизни, как Миша собрался её забирать обратно. Ну, не будет же он против, если Саша попросит оставить кошку ещё на неделю? Ему не хватило ласки, которую Нева бы к нему никогда не проявил (да он и не проявлял никогда). Он бы даже купил Москве шлейку, чтобы можно было с ней гулять, когда ей захочется. Как бы очаровательно было! Разве Мише после командировки в Китай не лень тащить Москву с собой на сапсане домой? Пусть останется ещё на недельку с Сашей, у него как раз появится причина ещё немного посидеть на дистанте. Да и Москва уже дама в возрасте, её беречь надо! Понятное дело, что отпрыски Миши её из рук в руки могут хоть каждый день передавать, но между ними и расстояние меньше, чем между Москвой и Питером, и кошка их всех уже хорошо знает. А вот частые переезды из центра на север и обратно — огромный стресс для животного! Вечером в четверг Саша радушно набрал ей ванну, чтобы она в своё удовольствие поплавала, раз ей так нравится, а потом там же помыл её, чтобы к приезду Миши она вся сверкала. Засыпали они вместе со светом в коридоре и пищащей игрушкой Невы, которую Москва притащила на кровать и вручила прямо Саше в руки. Возможно, снова возомнила себя добытчицей, кто знает. Но проснулся Саша как раз от пищания игрушки, на несколько часов позже сообщения от Миши: он уже едет в аэропорт в Пекине. Саша в ответ начал записывать кружочек о том, чтобы Миша отписался ему, когда будет в Пулково, да подумал сбросить, ибо не очень самому себе помятый со сна понравился. Но Москва, едва он открыл рот, запрыгнула ему на грудь и в своей манере ткнулась мордочкой в камеру, будто чувствовала, что Саша Мише собирался отправить. Ещё и мяукнула так требовательно — Саша уж решил не сбрасывать. Он знал, что у Миши пересадка в Новосибирске на четыре часа, которые он собирался провести за работой, и только потом перелёт в Петербург. Ждать его стоит ближе к восьми: уставшим, рассеянным из-за джетлага и голодным. У Саши давно было продумано меню на выходные, и оно особо ничем не выделялось. Миша наверняка в Китае нормально питался один раз в день на каких-нибудь приёмах, а всё остальное время грыз ядрёное соевое мясо, к которому его Пекин и приучил, так что Саша планировал лечить его желудок тыквенным крем-супом и тушёными овощами. И пусть только попробует возмутиться! Однако отсутствие десерта его напрягало. Он бы не отказался от выпечки, от чего-нибудь с ярким и сладким фруктовым вкусом. Штрудель с вишней был бы идеален. Стоило ему за своим поздним завтраком подумать о штруделе, Москва ласково потёрлась о его голень, подняв голову. Саша посчитал, что это знак от мудрой кошки. Так и решили печь штрудель.

***

Саша застыл на пороге кухни. Телефон в руке непрерывно вибрировал от Мишиных сообщений с вопросами о том, какое вино из ближайшего алкомаркета Саша хочет на вечер. До приезда Миши оставалась одна очередь в магазине и минут пять на такси. Духовка уже давно была разогрета. Если бы Саша не провозился в душе дольше нужного, то штрудель уже давно бы запекался. Москва запрыгнула на противень и всем своим пушистым телом улеглась поверх сырого липкого теста, так жадно его объедая с края, что наружу уже начал вытекать вишневый сок. Завидев Сашу она радостно замахала хвостом и перевернулась на спину, сминая под своим весом штрудель ещё сильнее, являя Саше свою склеенную тестом шерсть по всему телу. Сашу в чувство привёл только звонок от Миши. Он не глядя поднял трубку и прислонил телефон к уху. — Ну так чё тебе брать? На глазах Саши кошка перевернулась ещё раз.

***

Беззаботный смех Миши почти действовал ему на нервы. Саша драматично накрыл лоб ладонью, наблюдая, как Миша снимает на камеру как его кошка лакает густую пивную пену. Москва была ещё мокрая после того, как Саша с порога всучил её Мише с невероятно пронзительной речью и указанием самостоятельно вымыть свою кошку. А он ещё даже разуться не успел. Но ничего страшного, должно быть, он за неделю в Китае успел соскучиться по грамотно использованному русскому мату. Из-за кошки Миша и сам был весь мокрый, но его это слабо смущало. Он держал её на коленях, свободной рукой поглаживая по ушастой голове, пока она тыкалась носом в его стакан. — Я же говорил, что она просто пива хотела. Саша вместо ответа поднял красноречивый взгляд на Мишу. Он вздохнул. — А я думал тебе её ещё на недельку оставить… Саша сосредоточенно вглядывался в остатки ликера на дне своего стакана, гадая, переживет ли его нервная система их совместные с кошкой попытки нарядить ёлку. Уже прикидывает, сколько шаров она разобьет, сколько будет стоит поездка к ветеринару, когда она нажрется мишурой… В Мишу полетела крышечка «жигулёвского».