A Very Personal Delivery|Очень личная доставка

      Первый час нового года уже проплыл по сонному городу за окном моей комнаты, а я всё ещё лежала, уткнувшись лицом в подушку, в странной прострации между сном и явью. Шёпотом, больше для самой себя, чем для вселенной, хоть я и не особо верила, я загадала: «Хочу увидеть его. Хотя бы раз в новом году. Моего любимого к-поп айдола — Хван Хенджина». Глупо, наивно, по-детски… Но темнота и тишина моей комнаты принимали это признание без осуждений и косых взглядов.       И вдруг — резкий звук из гостиной. То ли скрип, то ли грохот. Я замерла, ведь живу одна. Мысли в панике заскакали в голове, но любопытство оказалось сильнее страха. Не раздумывая, даже не накинув на плечи халат, я крадучись двинулась на звук.       Сердце колотилось где-то в горле. Я замерла на пороге гостиной, пораженная увиденным. Мерцающая гирлянда бросала на стены и потолок пляшущие разноцветные тени, а в самом центре этого волшебного хаоса стоял он.       Сначала мозг наотрез отказался верить глазам. Я зажмурилась, потом снова широко открыла глаза. Потёрла кулаками веки, но видение не рассеялось. Оно стало только чётче и осязаемее.       Хван Хенджин.       Собственной, невероятной, невозможной персоной. Он был одет в костюм Санты — вернее, его пародию: мягкие красные бархатные штаны и такой же, но открывающий всю плоскость напряженного живота и грудной клетки, верх костюма. Кожа под мерцающими огоньками казалась будто мраморной. Он стоял возле моей скромной елки и улыбался — не сценически-ослепительной улыбкой, а хитрой, чуть кривой и очень личной.       — В этом году ты была очень, очень хорошей девочкой, — произнес он низким, бархатным голосом, от которого по моей спине пробежали мурашки. — И я пришёл к тебе с поздравлениями… Очень глубокими. — На последнем слове его губы дрогнули в усмешке, а в глазах вспыхнула искорка чего-то запретного.       — Это… сон? — выдохнула я, чувствуя, как немеют кончики пальцев. — Я… загадала… Но я думала, что возможно, увижу на концерте… Но…       — А это и не сон, — он мягко перебил меня, делая шаг вперёд и протягивая ко мне ладонь. Большую, с длинными пальцами, которую я столько раз видела на фотографиях и видео и так хотела когда-нибудь ощутить в реальности. — Я правда здесь.       Разум кричал о невозможности, но тело действовало само. Я прищурилась, словно пытаясь разглядеть подвох, и сделала к нему шаг. Моя рука, похолодевшая от волнения, коснулась его тёплой ладони. Другая, действуя будто самостоятельно, решила проверить мираж ли это передо мной. Ладонь медленно поднялась и прикоснулась кончиками пальцев к его животу, и я ощутила твёрдые, рельефные мышцы. Передо мной был жаркий, живой мужчина.       — Вау… — прошептала я, втягивая воздух через нос. — На ощупь… очень по-настоящему.       — Так и есть, — его голос прозвучал прямо над ухом, и в следующее мгновение его руки обхватили мою талию, легко и властно приподняв меня. От неожиданности я вскрикнула, мои ноги беспомощно повисли в воздухе. Пришлось обхватить его шею, утонув пальцами в мягких волосах на затылке. Он прижал меня к себе так плотно, что я ощутила каждый мускул его торса сквозь тонкую ткань пижамной футболки. — А я-то думал, ты посмелее, — прошептал он, и его дыхание обожгло мою кожу. — Ты же писала в тех чатах… что… как только увидишь меня, то сразу обнимешь, и поцелуешь, и трах…       Я в ужасе прикрыла его рот ладонью, чувствуя, как пылают мои щеки. Он замер, а потом… его глаза озорно блеснули. Тёплый, влажный кончик его языка нежно лизнул середину моей ладони. Электрический разряд пронзил меня с головы до ног.       — Н-нет, ну это точно сон! — я отдернула руку, словно он обжёг меня, а не лизнул. — Такого не может быть!       — Может, — только и сказал он, и его губы, мягкие и тёплые, прикоснулись к моей щеке в лёгком, воздушном поцелуе.       — Да не может! Это всё сон! — настаивала я, сама уже почти не веря своим словам, так как тонула в его запахе — сладковатом, древесном и абсолютно мужском.       — У тебя есть секунда, чтобы сказать мне «нет», — сказал он, и его взгляд стал серьёзным, почти выжидающим.       — Что? Да не скажу я «нет»! — выпалила я, — Это же сон! Значит, можно всё!       Он хитро улыбнулся, как будто только и ждал этих слов. Его лицо приблизилось, и наши губы встретились. Наш первый поцелуй не был нежным, он был сразу властным, глубоким, полным скрытых обещаний. Ладони Хенджина, до этого лежавшие на моей талии, скользнули ниже, крепко обхватив меня под бёдра, и он заставил меня обвить его торс ногами, а потом он стал куда-то двигаться. Каждое ощущение казалось до боли, до головокружения реальным: жар его кожи сквозь ткань, твёрдость мышц, влажность его рта. Я простонала прямо в его губы, а он, прервав поцелуй, опустил меня на мягкий диван, прямо рядом с мерцающей ёлкой. Сам он опустился передо мной на колени, и теперь наши лица оказались на одном уровне. Его глаза, такие тёмные, что зрачки сливались с радужкой, ловили отблески гирлянды и отражали в себе чистейшее, концентрированное возбуждение. Он взял мою дрожащую руку и медленно, неотрывно глядя мне в глаза, повёл ею по своему телу: вниз по шее, по грудной клетке, по рельефному прессу. И остановил там, где мягкая, бархатная ткань его штанов скрывала явную, твёрдую выпуклость. Он положил свою руку поверх моей и сжал — заставив мои пальцы почувствовать размер, упругость и пульсацию.       — Теперь веришь что я настоящий? — его голос был низким, хриплым от желания.       Я глотнула воздух, пытаясь совладать с дрожью.       — Ну… только чуть-чуть. Слишком всё это… подозрительно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Но глядя в эти глаза, в эту тёмную бездну, я поняла — даже если это мираж, я утону в нём с головой и даже жаловаться не буду. Терять нечего.       Сгорая от решимости, я резко наклонилась вперёд и впилась губами в его губы с новой силой. Он не ожидал такого напора, потерял равновесие, и мы вместе повалились на ковёр, задев ветку ёлки, с которой посыпались блестки. Я рассмеялась, наклонив голову вбок, и его смех, низкий и искренний, тут же смешался с моим. А потом мы вновь замолчали, потому что наши рты снова нашли друг друга, и поцелуй стал более глубоким, отчаянным и жадным.       И тут в голове, словно вспышка, возникла идея. Дерзкая, возможно постыдная, но невероятно зажигательная. Я оторвалась от его губ, ещё раз коротко, звонко чмокнув их, и начала спускаться вниз. Лёгкие, влажные поцелуи скользили по линии его челюсти, по чувствительной шее, заставляя его вздрагивать. Я чувствовала солоноватый вкус его кожи, чувствовала, как бьётся жилка на его шее. Далее ключицы, грудная клетка… Я задержалась, проводя языком по твёрдому соску, и услышала его сдавленный стон. Затем мой путь лежал ниже — по напряженным кубикам пресса, к самому краю бархатных штанов.              Хёнджин приподнялся на локтях, и я подняла на него взгляд. Его лицо было в разноцветных отсветах гирлянды, губы приоткрыты, а во взгляде читался немой, горячий вызов: «Ну? Что дальше?». Я ответила действием: моя ладонь скользнула под мягкий пояс штанов, нащупала и обхватила его горячий, твёрдый член. Аккуратно, глядя прямо Хёнджину в глаза, я высвободила его и потом только перевела взгляд. Он был прекрасен — ровный, внушительного размера, с набухшей розоватой головкой, на которой блестела капля влаги. Я не удержалась, высунула кончик языка и нежно, медленно лизнула эту каплю, почувствовав солоноватый, мускусный вкус.       Где-то над головой раздался глухой, сдавленный стон Хенджина. Его тяжёлая ладонь легла мне на макушку, не давя, а скорее поглаживая, убирая волосы с лица, чтобы ему было лучше видно. Я приняла вызов и бросила ему новый. Обхватив губами чувствительную головку, я принялась сосать её, то медленно и нежно, то глубже, ускоряясь, играя языком. Моя свободная рука скользила по его бедру, а после поднялась к напряжённому животу, оставляя лёгкие царапины ногтями. Но он вдруг перехватил её… Сначала просто поднёс мои пальцы к своим губам и оставил лёгкий поцелуй, а потом… мягко, но властно, взял средний и безымянный пальцы в рот, принявшись их посасывать и слегка прикусывать. Волна огненного удовольствия прокатилась от моих пальцев прямо в низ живота, сжимая внутренности тугой пружиной. Я непроизвольно потёрла бёдрами друг о друга, пытаясь унять нарастающее напряжение. Хёнджин заметил это — его член дёрнулся и он пососал мои пальцы ещё интенсивнее, прежде чем выпустить их изо рта.       — Повернись ко мне задом, детка, — его голос прозвучал тихо, но с такой непререкаемой интонацией, что я на мгновение застыла, выпустив его член изо рта. Мой взгляд был затуманен желанием. — Ну же, — повторил он, и в его голосе появились нотки приказа. — Будь хорошей девочкой. Слушайся меня.       Я медленно развернулась, покорившись его тону. Его рука легла на мою поясницу — это было тёплое, тяжёлое, успокаивающее прикосновение.       — Давай, детка, продолжай то, на чём остановилась…       — А… — я снова повернулась к его члену, чувствуя себя практически обнажённой и беззащитной перед ним.       — Давай же, — прохрипел он почти шёпотом. Я взяла его в рот и в этот момент ощутила, как ткань моих пижамных шорт и тонкое кружево трусиков сползают вниз по бедрам. Прохладный воздух коснулся влажной, пылающей кожи. Я услышала его резкий, хриплый выдох. Его ладонь медленно, оценивающе провела по моей обнажённой ягодице, слегка похлопала, заставив меня вздрогнуть. А потом… я почувствовала, как подушечка его пальца, скользкая от моей же влаги, прижалась ко входу и с невероятной нежностью начала проникать внутрь. Я непроизвольно сжалась, отчего он замер.       — Расслабься, детка, — прошептал он, и тут его большой палец круговым движением коснулся моего клитора. — И тогда я продолжу.       Мой рот был занят, и я могла только мычать в ответ, когда его палец, а затем и второй, начали медленно, методично двигаться внутри меня. Они были длинными, умелыми — именно такими, как я и представляла в своих самых смелых фантазиях. И сейчас они находили во мне каждую чувствительную точку, растягивали, заполняли, посылая по телу разряды всё более яркого удовольствия.       — Ты такая влажная… такая узкая… — его голос звучал приглушённо, но каждое слово било прямо в сердце. — Тебе так нравится мой член… или просто потому… что это я?       Я не могла ответить. Я лишь глубже взяла его, принимая до самого горла, давая ему всё понять без слов. Его пальцы ускорились, их движения стали более целенаправленными, и с каждым точным касанием той самой точки внутри меня всё сжималось в тугой, горячий комок наслаждения.       — Хватит, — снова прозвучала его команда, и он вынул пальцы, оставив меня с ощущением пустоты и дрожи в ногах. — Иди сюда.       Я послушно развернулась и села рядом с ним на ковёр, тяжело дыша. Он поднялся, и его высокая фигура на мгновение заслонила мерцающие огни ёлки. Он протянул мне руку, и в его глазах теперь горел не озорной огонек, а спокойный, уверенный огонь.       — А теперь, — сказал он мягко, но так, что сомнений в его словах не оставалось. — Покажешь мне свою кровать?       Моя ладонь, всё ещё дрожащая, нашла его руку. Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони с такой лёгкостью и уверенностью, словно это было самым естественным движением в мире. Он притянул меня к себе, и в одно мгновение я снова оказалась в воздухе, подхваченная его сильными руками. Я инстинктивно обвила его шею, погружаясь в его тепло и запах — горячей кожи, возбуждения и чего-то неуловимо праздничного — он почему-то отдалённо пах елью. Всё моё тело будто лишилось костей, превратившись в податливое и лёгкое желе.       — Туда, — выдохнула я, указывая подбородком в сторону спальни и прижимаясь пылающей щекой к его горячему плечу. Твёрдые мышцы играли под кожей с каждым его шагом. В тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием, далёкими праздничными гудками машин и взрывающимися фейерверками, мой шёпот прозвучал как последняя попытка ухватиться за рассудок, — Значит… всё-таки это правда…?       Хёнджин вошёл в полумрак моей спальни, где я всего час назад ворочалась в одиночестве. Лунный свет через окно выхватывал край моей кровати — той самой, где теперь произойдёт кое-что невозможное. Мне хотелось чтобы эта ночь не кончалась.       — Правда, — его низкий и бархатный голос звучал прямо надо мной. Он бережно опустил меня на простыни, которые ещё недавно хранили тепло моего тела. — Но как и почему… это моя тайна. Откуда я тебя знаю и как очутился здесь… Оставлю это загадкой для хорошей девочки.       Он навис надо мной, оперевшись на локти, и в его тёмных, почти чёрных глазах плясали отблески уличных фонарей и адский огонь. Он всматривался в моё лицо, ища в нём не веру или неверие, а что-то более глубокое — готовность принять этот чудесный абсурд. Потом он наклонился, и его губы снова коснулись моих. Этот поцелуй, в отличии от других был нежным, почти благодарным и бесконечно сладким, в нём не было прежней стремительной жажды.       Его ладонь скользнула от моего виска вниз, по шее, к ключице, и наконец накрыла мою грудь. Его прикосновение было тёплым и тяжёлым, а лёгкое сжатие заставило меня выгнуться навстречу. Он прервал поцелуй, и его губы пустились в путешествие по моему телу. Сначала — поцелуй-укус в шею, от которого по мне побежали новые волны возбуждения. Потом медленный, влажный путь к соску. Он взял его в рот, лаская языком, посасывая, играя с ним, пока всё моё существо не сосредоточилось на этом крошечном, невероятно чувствительном месте на моем теле. Затем он переключился на другую грудь, но сначала подул прохладным воздухом на влажную кожу первой. Контраст ощущений был настолько резким, что я впилась пальцами в его волосы.       И в этот миг я почувствовала его — твёрдое, горячее давление у самого входа, где я была нестерпимо влажной и жаждущей. Он сделал отвлекающий манёвр, вновь прильнув к моей груди, но уже в следующее мгновение его член начал медленное проникновение. Хёнджин вернулся к моим губам, заглушая мой прерывистый вздох своим поцелуем, и одновременно вошёл глубже. Это не было болезненно, несмотря на его размеры — это было заполнением и совершенным соединением. Он легко заскользил внутри, отчего я невольно застонала, а мои пальцы вцепились в простыни. Он вошёл до конца — глубоко, полностью, — и с хриплым, сдавленным стоном уткнулся лбом в моё плечо, а после замер на мгновение.       — Боже… Ты такая узкая… такая тесная… — его голос дрожал от напряжения, слова были были буквально выдавлены сквозь стиснутые зубы. — Это будет испытанием… продержаться… я не знаю, смогу ли долго…       Его признание ударило в самое сердце, заставив его бешено заколотиться. Это была и лесть, и предупреждение, и признание моей власти над ним в этот миг. В ответ я скрестила лодыжки у него на пояснице, подтягивая его ещё ближе, глубже, хотя, казалось, предела уже не было. Мы замерли в этом слиянии, дыша в унисон.       Потом он снова приподнялся, и одна его рука скользнула между наших тел. Подушечка его большого пальца нашла мой клитор и начала описывать медленные круги. В то же время он сам начал двигаться — сначала едва заметные покачивания бёдрами, затем всё более уверенные, плавные толчки.       — Но я хочу, чтобы ты пришла к финишу первой, детка… — он смотрел на меня сверху вниз, и в его тёмных глазах горел огонь такой мощи, что захватывало дух. Влажные пряди волос прилипли ко лбу, по виску катилась капля пота, и я, заворожённая, следила за её движением. — Я хочу это видеть… Слышать… Чувствовать.       Его движения стали ритмичнее, глубже. Каждый толчок совпадал с круговым движением его пальца, создавая безумную, сладостную симфонию ощущений. Моё тело будто раскалывалось надвое: одна половина возносилась в рай, другая — погружалась в пекло ада. Я потеряла контроль над руками — они сами обвили его плечи, и ногти впились в напряжённые мышцы, оставляя на его коже бледные полумесяцы.       — Я… не хочу… чтобы это… когда-нибудь кончилось… — вырвалось у меня между прерывистыми вдохами, между толчками, которые выбивали из лёгких воздух. — Лучший… мой лучший подарок… Мой… мой волшебный Санта…       — Всё для тебя, детка, — прошептал он хрипло, и на его губах мелькнула хитрая улыбка. Он толкнулся особенно глубоко и резко, и его член задел какую-то сокровенную, до этого незнакомую мне точку внутри. Всё моё тело вздрогнуло. Я вскрикнула и прижала его к себе сильнее. — Я на грани, милая… — он наклонился, и его губы коснулись уголка моего рта в нежном поцелуе. — Помоги мне… Отдай мне всю себя…       Затем его руки нашли мои лодыжки. Он мягко разомкнул мои ноги и приподнял их, уложив мои ступни себе на грудь. Угол изменился кардинально — теперь каждый его толчок бил прямо в ту самую точку, от которой мир расплывался в ярких бликах. Его палец не отрывался от моего клитора, продолжая свою неумолимую пытку.       Темп ускорялся. Он уже не целовал меня изредка между толчками, а лишь смотрел, тяжело дыша, его взгляд был прикован к моему лицу, ловя каждую гримасу моего наслаждения. Волна нарастала во мне, огромная и неудержимая.       Ещё один толчок… ещё… И я сорвалась в бездну. Взрыв был громким и всепоглощающим. Моё тело выгнулось в немой судороге, живот напрягся, глаза закатились. Я сжалась вокруг него пульсирующим горячим кольцом, и мир на секунду растворился в белом шуме чистого экстаза.       Но он не остановился. Его движения стали лишь настойчивее, он использовал судорожные сжатия моего тела, чтобы догнать собственное наслаждение. Мой собственный оргазм растянулся, превратившись в болезненно-сладкую сверхчувствительность. Сквозь полуприкрытые веки я видела его лицо — стиснутые челюсти, прикушенную губу, капельку пота на лбу. Его руки вцепились в мои бёдра так крепко, что я была уверена наутро останутся синяки. Но я хотела запомнить это — каждую деталь, каждый стон, каждый взгляд.       И вот, спустя ещё несколько отчаянных, глубоких толчков, он с резким выдохом выскользнул из меня. Его ладонь обхватила член, и через мгновение тёплая, густая жидкость брызнула на мой живот. Ощущение было настолько реальным, настолько осязаемым, что последние тени сомнений во мне, рассеялись как дым.       В полной тишине, нарушаемой лишь нашим тяжёлым дыханием, я без сил протянула к нему руки. Он мягко улыбнулся, той улыбкой, которая всегда заставляла замирать миллионы сердец, и сейчас она была предназначена только мне. Он лёг рядом, притянул меня к себе, и я уткнулась лицом в его шею, а его губы коснулись моих волос.       Борьба со сном была короткой и безнадёжной. В аромате его кожи и в безопасности его объятий я провалилась в глубокий, беспробудный сон, как в пушистый снег.       Утро встретило меня лучами солнца, пустой половиной кровати и сладкой, глубокой ломотой во всём теле. Я потянулась, и память нахлынула таким ярким, стыдливым и восхитительным потоком, что я застонала, натянув одеяло на голову.       — Значит… всё-таки сон, — пробормотала я себе под нос, с трудом вылезая из постели. Мышцы ног и живота приятно ныли, будто напоминая о ночной «гимнастике». В гостиной всё было на своих местах: гирлянда, мирно мигающая на ёлке, мой пустой бокал на столе. Никаких следов волшебства. Сердце сжалось от глупого разочарования. — Ну… чего я ждала? — вслух сказала я, направляясь в ванную. Ледяная вода освежила лицо, но не мысли. — …что Хван Хенджин, айдол мирового масштаба, вдруг материализуется в моей однушке, чтобы… — я покраснела перед собственным отражением, — чтобы подарить мне головокружительный секс на Новый год? Да уж, фантазёрка…       Чтобы заглушить тишину, я налила чай и потащилась обратно в спальню, намереваясь закопаться в подушки и включить что-нибудь новогоднее по телевизору. Я поставила кружку на тумбочку. И замерла.       Рядом с кружкой, на полированной деревянной поверхности, лежал небольшой ключ. Простой, стальной и холодный. Ничего необычного       Сердце пропустило удар. Этого здесь не было. Этого не могло здесь быть. Я медленно, как во сне, взяла его. Металл был холодным, тяжёлым и абсолютно реальным. Я повертела его в пальцах, и солнечный луч выхватил на боку крошечную, изящную гравировку — несколько слов и две повторяющиеся буквы: «For you. HH»       Глупая, неподвластная никакому сомнению улыбка расползлась по моему лицу, растопив последние льдинки неверия. Я сжала ключ в ладони, чувствуя, как его холодок сменяется теплом моего тела.       — Всё-таки, — прошептала я в тишину солнечного утра, глядя на пустую, но уже не такую одинокую постель, — в Новый год стоит загадывать желания. И не бояться загадывать самые безумные.