Часть 1
30 декабря 2025 г., 15:36
Когда Илья Розанов злился, или нервничал, или был слишком взбудоражен, или просто отвлекался, или просто В ЛЮБОЙ РАНДОМНЫЙ МОМЕНТ (Шейн был готов поклясться, иногда его п а р е н ь делал это просто, чтобы побесить его и насладиться его непониманием), он переходил на русский.
За много лет знакомства с русским хоккеистом Холландер выучил отдельные слова или фразы, но его уровень знания языка все еще был на уровне UY (uroven' yasli). Канадец не был уверен, что когда-то слышал о таком языковом уровне, но Илья авторитетно заявил, что в России такой есть. И именно там Шейн и находится. Парень чувствовал какой-то подвох, но не мог сказать наверняка, где его наёбывают. Всегда существовал вариант, что везде.
Когда они съехались, Холландер понял, что даже не представлял, как часто Илья говорит по-русски в обычной жизни (в чем, если подумать, не было ничего необычного). Фразы проскальзывали в речи русского хоккеиста настолько непринужденно, будто он забывал, что Шейн не знает, что он говорит, что тот решил не акцентировать на этом внимание — и просто стал записывать фразы на слух, чтобы потом смотреть, что это значит.
Втайне он надеялся, что это поможет ему выучить язык.
***
— Я тебе говорю, этот пацан лет через пять станет прорывом года! — канадец возбуждённо жестикулировал, пока они шли от машины к воротам. — Ты видел, как он играет, Илья? Моментально считывает обстановку! Его собеседник цокнул и немного раздражённо закатил глаза: — Tut babushka nadvoe skazala, он слишком заносчивый. Посмотрим, — Розанов не мог отрицать, что у парня действительно хорошая техника, но этого не было достаточно, чтобы быть чем-то большим, чем просто классным игроком. Шейн с улыбкой посмотрел на своего партнёра. Тот вопросительно поднял бровь. — Что? — Ничего, — Холландер покачал головой, но маленькая улыбка как будто приклеилась к его губам. Илья раздражённо потянул его за руку, останавливая. — Что? — требовательно повторил он, не отпуская запястье Шейна. — «Слишком заносчивый», — смешок сорвался с губ канадца, и он с теплотой поднял руку Ильи, аккуратно прикоснувшись губами к костяшкам пальцев. — Кого-то это мне напоминает. Тебя бесит твоя сербская версия? — Он не моя версия, — уже менее раздражённо пробурчал русский хоккеист. — И он не напоминает меня, понял? Zasranec. Пока Илья отвлёкся на то, чтобы открыть дверь, Холландер быстро создал заметку. «Tut babushka nadvoe skazala». Одно есть.***
В какой-то из вечеров Шейн нашёл Илью растянувшимся на диване перед плазмой, где яркими вспышками проносился какой-то мультфильм. Из динамиков раздавались звуки народных инструментов и песен. На, как предполагал Холландер, русском. — «Князь Владимир», — Илья немного смущённо потёр нос, как будто его застали за мастурбацией (спойлер — в такие моменты этот засранец не испытывал ни капли смущения). — Мне нравился этот мультфильм, когда я был подростком. Шейн иногда не понимал, почему у абсолютно бесстыдного человека порой совершенно обычные вещи вызывали смущение. — Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? — Холландер подошёл к дивану и, наклонившись, мягко поцеловал Илью в висок. — Тренировка была просто убойная. Хочу просто лежать и слушать волынку в твоём мультике. Пару секунд Розанов молча смотрел на него, а потом начал смеяться. Очень громко смеяться. — Ахахахахахах, sukaaa, волынку, — он потянул Шейна на себя и уткнулся в его шею, продолжая уже тихо смеяться. Успокоившись, он нежно поцеловал канадца в тонкую кожу под челюстью, заставив того покрыться мурашками. — Ya tebya lyublyu, но, пожалуйста, не называй больше никогда jaleiku гребаной волынкой. Я же тебе не долбаный шотландец! Остаток вечера они провели, запутавшись клубком на диване и включив мультфильм с начала (полчаса потратив на то, чтобы найти версию с английскими субтитрами). Мультфильм был красивым, музыкальное сопровождение тоже, но красивее всего Шейну показался Илья, который иногда начинал мурлыкающе подпевать или бить пальцами в такт песням. Илья, у которого на сцене с убийством Ярополка, сорвалась одинокая слеза, оставившая после себя тоскливую дорожку. Холландер знал, что Розанов смущается, когда кто-то видит, что он не только огонь, ярость и сила, но все равно притянул его к себе, ненавязчиво сцеловывая солёный след. Он подумал, что не знает, что чувствует Илья относительно их размолвки с братом-гандоном. Тот всегда обрубал эту тему и уходил от ответа. Но, каким бы хреновым человеком тот ни был, Алексей все равно оставался его братом. И вся эта ситуация, должно быть, убивала Илью. — Я тебя люблю, — тихо произнёс Шейн, переплетая их пальцы и серьёзно посмотрев на застывший профиль Розанова. — Хочу, чтобы ты никогда не забывал об этом. Прошла доля секунды, прежде чем черты лица Ильи расслабились и он повернулся, потянувшись к его губам. — Я тоже тебя люблю, — прошептал русский хоккеист, втягивая его в поцелуй. — Очень сильно. Мультфильм они все же досмотрели (Илья настоял) и потрахались уже после.***
— Я не могу их найти, — Шейн чувствовал, как волнами начинало накатывать раздражение. Тупые ролексы, которые должны, в рамках спонсорской программы, быть на его запястье на сегодняшнем ужине, казалось, растворились. Илья с интересом наблюдал за его метаниями, облокотившись о край стола. - Очень надеюсь, что это не твоих рук дело, — Холландер метнул в него грозный взгляд, продолжая выбрасывать вещи из ящиков. Розанов с невинным видом развёл руками и покачал головой. — Это domovoi. — Что? — канадец непонимающе покосился на него. Это слово он ещё не слышал. — Кто. Domovoi. С деловым видом русский хоккеист оторвался от стола, выпрямился и посмотрел по сторонам, как будто что-то выискивая. Наконец он удовлетворенно кивнул и начал бормотать. — Domovoi, domovoi, poigrai i otdai, — не переставая что-то приговаривать, Илья достал блюдце, вытащил из холодильника молоко, налил его до краев и отнёс блюдце в дальний угол. Довольно хмыкнув, Розанов отряхнул брюки от невидимой пыли и повернулся к своему партнеру. — Сейчас вернёт. Шейн постарался, чтобы раздражение в его голосе сквозило не так явно. — Вернёт? — Да. Domovoi, — Илья кивнул. — Do-mo-voi, — по слогам произнёс канадец и вздохнул. Иногда причуды его парня были очень странными. — А молоко ты для чего поставил? — Это, — Илья пощелкал пальцами, пытаясь подобрать нужное слово, — zadabrivanije. Дар. Чтобы он вернул твои часы. В обмен на молоко. — Понятно, — понятно ему, конечно же, ничего не было. Но через пять минут он нашел часы под подушкой, хотя мог поспорить, что посмотрел там первым делом. Илья на это просто развёл руками, и Холландер подумал, что лишь на восемьдесят процентов думает, что русский хоккеист его дурачит. После этого блюдце с молоком перед важными мероприятиями всегда стояло у них в углу, независимо от того, были они дома или в отеле.***
— «Posmotri na nomera, edut fraera. Chto v moem pakete? Karty den'gi, dva stvola. Glotajte pyl', pyl'», — Шейн свесился через перегородку, выискивая бодро зачитывавшего русский рэп на первом этаже Илью. Тот ритмично покачивался в одном фартуке, жестикулируя в такт словам. Вся столешница была в чем-то, напоминавшем смесь для высокопротеиновых блинчиков (Розанов диктаторски объявил субботу днем протеиновых blinov). Песня не была знакома Холландеру, и он, коварно улыбнувшись, включил камеру, решив записать выступление Ильи (чтобы потом, разумеется, найти песню и узнать, про что она, а не потому что его парень выглядел чертовски мило в фартуке, читая рэп в процессе приготовления их завтрака. — «Hochu zhenu, hochu imet' schastlivyj brak. No chut' pozzhe, sejchas ya hochu zhestkij trah», — вероятно, это была очень позитивная песня, потому что подтанцовка Ильи становилась все энергичней. — «Ona sosyot mne, no ya uzhe ustal, pora lozhit'sya spat'. U menya rezhim — ebashit' v shest' utra», — Розанов довольно вбивал в смесь яйца, покачивая головой в такт. Шейн остановил запись и тихо спустился по лестнице, подкравшись сзади к партнёру и быстро поцеловав того в голое плечо. — Tvoyu mat', — от неожиданности Илья вздрогнул, чудом удержав содержимое миски внутри, и повернулся к Холландеру. — Зачем так делаешь? — в моменты, когда его заставали врасплох, Розанов говорил очень скомканно. — Прости, — произнёс Шейн без малейшего раскаяния и оставил еще один поцелуй, но уже под ключицей. В заляпанном фартуке на голое тело, со взъерошенными волосами и следами муки на пальцах Илья-чёртов-Розанов выглядел так по-домашнему уютно — и в то же время ебабельно. — Я тебя сейчас трахну, если ты не возражаешь, — абсолютно спокойно произнёс Шейн, вытягивая из пальцев русского хоккеиста миску. Завтрак может немного подождать. Илья сглотнул и посмотрел в ответ потемневшими глазами. Теперь они были словно грозовое море. — Окей, — он застенчиво кивнул. — Окей, — Шейн поставил миску на столешницу и потянулся к мешавшему фартуку. — Иди сюда. * — Чего ты хочешь?! — из душевой раздалось возмущенное восклицание Холландера, посмотревшего перевод песни. Илья, в это время лениво растёкшийся по кровати, удивленно покосился в сторону ванной.***
— Nu ya vrode kak nemnogo boyus' eto delat', — Илья негромко разговаривал с кем-то по телефону, в соседней комнате Шейн пересматривал вчерашнюю игру, отмечая слабые моменты, которые нужно будет отработать на следующих тренировках. — Chto esli eshche slishkom rano? Chto esli on podumaet, chto emu eto ne nuzhno? Ili ya ne nuzhen? Ili voobshche. I mozhet byt', on budet prav, — телефон в ответ начал кричать на него на чистейшем русском голосом возмущенно Светланы. — Ty prava. Horosho. Sveta. Sveta, ya ponyal, perestan'. Телефон замолчал, и Розанов тяжело вздохнул, сжав переносицу. — Horosho. Kak mne luchshe eto sdelat'? Pozvat' v kakoj-nibud' romantichnyj restoran? Yahta? Mozhet byt', zapihat' kol'co v rybu i podat' na uzhin? В ответ телефон сказал ему что-то емкое, на что Илья рассмеялся и выдохнул. — I ya tebya lyublyu, dorogaya, — сбросив вызов, мужчина запустил руку в волосы и потянул пряди. Он бы хотел, чтобы его мать была жива и могла посоветовать, что ему делать. В дверном проеме показался Шейн. Розанов почувствовал, как его сердце на секунду сжалось до размеров крошечного атома прежде чем расшириться до целой вселенной, когда он в миллион первый раз увидел эти невозможные веснушки. — Все хорошо? — канадец с любопытством на него посмотрел. — Твой голос звучал... напряженно. Илья покачал головой и улыбнулся. В одно мгновение он перестал понимать, почему вообще глупый страх пробрался в его голову. Это же Шейн. Его, мать его, Шейн Холландер. Самый невозможный, скучный (не на самом деле), умный, помешанный на недвижимости, красивейший мужчина на свете (с потрясающей задницей и руками). — Иди ко мне, — Илья протянул руку к мужчине, который незамедлительно сделал шаг к нему навстречу. — Точно все хорошо? — Шейн с подозрением взял Розанова за подбородок и заглянул в глаза. — Не ври мне. Илья оставил легкий поцелуй на его ладони. Ему больше не было страшно, только нервно. Он знал, что все делает правильно. — Ya nikogda tebe ne sovru. Я никогда тебе не вру. С серьёзным лицом взяв Шейна за руки, Илья молча переплёл их пальцы. — Ты начинаешь меня пугать, — встревоженно произнес Холландер, притягивая к себе Розанова за талию и обнимая. — Ya tebya lyublyu. Я хочу быть только с тобой, — с нежностью прошептал русский хоккеист куда-то в висок Шейну и, сделав глубокий вдох, как перед прыжком в воду, опустился перед ним на колени. — Шейн Холландер, — на секунду возникла пауза, пока мужчина пытался достать что-то из кармана домашних штанов. Наконец он вновь посмотрел на Шейна и застенчиво улыбнулся. Холландер почувствовал, как его пальцев касается что-то металлическое и холодное. Из комнаты как будто высосали весь воздух. — Ti budesh' so mnoj do konca? V bogatstve i eshche bol'shem bogatstve? V zdorov'e i s legkimi povrezhdeniyami posle igry? Kogda ya vedu sebya, kak zasranec, a ti — kak zanuda? — казалось, он забыл, что перешел на русский, но Шейн подумал, что и так все понимает. Илья посмотрел на него со скрытым страхом, а потом хлопнул себя по лбу, осознав, что снова перешел на свой родной язык. — Черт. Ты будешь со мной до конца? В богатстве и еще большем богатстве? — ему казалось, что никогда ему еще не было так сложно говорить на чужом языке, как сейчас. Все слова казались тяжелыми и неправильными. Внезапно прямо перед его глазами оказалось лицо Шейна, который начал покрывать его щеки, лоб и глаза поцелуями. Его губы были немного солоноватыми. — Ya lyublyu tebya очень сильно, — на ломаном русском произнес Холландер, остановился на секунду и прижался своим лбом ко лбу Ильи. — Ya lyublyu tebya bolshe vsego na svete. Розанов почувствовал, как огромный ком поднимается к его горлу, и в то же время испытал огромную легкость. — Это "да"? — Это "конечно". Шейн поднялся на ноги и потянул за собой Илью. — И чтобы ты не сомневался в моем ответе. — он потянулся к нагрудному карману, крепко держа мужчину за руку. Вытянув на свет поблескивающее кольцо, он вопросительно посмотрел на Илью, будто спрашивая разрешения. Тот кивнул, сглотнув. Трясущимися руками Шейн надел тому кольцо. — Илья Розанов, ты станешь моим мужем? До конца жизни и дальше. В следующие разы, когда Шейн рассказывал эту историю, Илья клялся, что он не рыдал, это просто художественное преувеличение. Максимум, odnu slezu pustil. * — Ya tebya lyublyu. — Ya lyublyu tebya больше.
