Синий свет и белая пена

Тишину ночного спортивного комплекса нарушал лишь ровный гул вентиляции и мягкое плескание воды. Бассейн, подсвеченный синей LED-подсветкой, был пуст. Антон заплатил за приватный ночной сеанс, и теперь он был здесь единственным богом и повелителем. Он медленно плыл на спине, наслаждаясь тем, как прохладная вода ласкает его разгоряченную кожу. Всего вчера закончилась трехдневная адская течка, выматывающая и оглушающая, а сегодня он уже здесь, как символ своего торжества над биологией. Он, Антон, мажорный омега, никогда не прятавшийся и не стыдившийся своей природы. Он нёс её как знамя — дорогими парфюмами, подчёркивающими, а не маскирующими его собственный аромат жасмина, дерзким взглядом зелёных глаз и уверенностью, купленной родительскими деньгами. Его купальник сегодня был дерзкой выходкой — лишь узкие кружевные трусики нежного розового цвета, почти не скрывавшие округлость его ягодиц и плотно обтягивавшие его полувозбужденное достоинство. Он гордился своим телом: тонкая талия, упругие, чуть накачанные ноги, русые кудри, темнеющие от влаги. Внезапно шипение автоматических дверей нарушило идиллию. Антон, не меняя позы, лишь повернул голову к входу. В проеме стоял мужчина. Высокий, с телом, говорящим о часах, проведенных в спортзале, а не просто в бассейне. Голубые, как лед, глаза холодно оценили обстановку, остановившись на Антоне. Черные волосы, влажные, будто он только из душа, струились по идеальному черепу. Аромат ударил Антона еще до того, как мужчина сделал шаг: сложный, доминантный, невероятно сексуальный коктейль розы и табака — горьковатый, пыльный, но с цветочной, почти пьянящей нотой. Альфа. И явно не простой. — Мой администратор, кажется, забыл предупредить, что комплекс закрыт для частных посещений после полуночи, — голос у мужчины был низким, бархатным, но с отчетливой сталью. Антон лениво перевернулся на живот, упершись локтями в бортик. — Ваш администратор, кажется, с удовольствием принял мою карту. «Черная», если что. Видимо, она здесь всё еще решает. Арсений (это мог быть только он, хозяин всей этой стеклянной империи) сбросил с плеч белый махровый халат, обнажив торс, достойный античного скульптора. На нем были лишь черные плавки. Он подошел к воде, не сводя с Антона ледяных глаз. — Мои правила решают больше. Арсений. И пока я здесь, решаю я. — Антон, — парировал омега, чувствуя, как под влиянием этого взгляда и феромонов в его животе начинает разгораться знакомый, но только что утихший жар. — И, кажется, я уже заплатил за свое право решать, как провести этот час. — Половина твоего часа уже прошла, — Арсений легко соскользнул в воду в нескольких метрах от Антона и мощно, несколькими взмахами, преодолел это расстояние. Теперь они были близко. Очень близко. Феромоны альфы обволакивали Антона, как горячий дым. Его собственный аромат жасмина, обычно легкий и свежий, в ответ взорвался густой, сладкой, медовой волной. Только что закончившаяся течка сделала его гормональный фон нестабильным, уязвимым. Защиты не было. — Ты пахнешь… как будто еще не закончил, — прошептал Арсений, его нос почти касался влажной кожи у шеи Антона. Голубые глаза пылали теперь не льдом, а синим пламенем. — Я закончил. Вчера, — попытался бравировать Антон, но его голос дрогнул. Между его ногами вспыхнула пульсирующая, влажная пустота. Тело, еще не отошедшее от пика, отчаянно требовало заполнения. — Твое тело со мной не согласно, — альфа провел большим пальцем по мокрому кружеву на бедре Антона. Тот вздрогнул. — Такая наглая, такая уверенная омега… и такая мокрая. «Отвали», — хотелось сказать Антону. Но из его губ вырвалось другое, хриплое, полное отчаяния и животной нужды: — Пожалуйста… Арсений приподнял бровь. — «Пожалуйста» что, малыш? Антон прикусил губу, чувствуя, как по внутренней стороне бедер стекает его собственная смазка, смешиваясь с водой бассейна. Феромоны жасмина забили мощной, неконтролируемой волной. Разум отключался, оставался лишь первобытный инстинкт. — Пожалуйста… Арсений. Сделай что-нибудь. Пожалуйста, я не могу… — Ты не можешь что? — Арсений наклонился, его губы почти коснулись уха Антона. — Не могу терпеть! — выдохнул Антон, и его гордая осанка сломалась. Он обвил руками шею Арсения, прижавшись к его мощной груди. — Пожалуйста, трахни меня. Сейчас же. Нужно… нужно, чтобы ты был внутри. Пожалуйста, сэр… Папочка… Последнее слово, сорвавшееся с его губ, подействовало на Арсения, как щелчок выключателя. В его глазах вспыхнуло темное, неконтролируемое  желание   — Проси как следует. — Папочка, пожалуйста, трахни свою омегу, — застонал Антон, потеряв остатки стыда. Он терся о твердый пресс альфы, чувствуя, как его собственное белье промокло насквозь. — Она так хочет твой узел, она сходит с ума, она умоляет! Заполни меня, папочка, пожалуйста! — Хорошо. Успокойся, малыш. Я позабочусь о тебе. Движения Арсения были быстрыми и уверенными. Он легко поднял Антона и посадил его на гладкий мраморный бортик бассейна. Ночной воздух обжег горячую кожу. Кружевные трусики были сдернуты одним резким движением и отброшены в сторону. — Лежи. Антон послушно лег на холодный камень, свесив ноги в теплую воду. Арсений встал между его колен, раздвинул их шире, и его взору открылась интимная, розовая, вся блестящая от смазки и воды дырочка, которая слабо пульсировала, призывая его. Вместо того чтобы сразу войти, Арсений наклонился. Его язык, горячий и шершавый, лениво провел по внутренней поверхности бедра Антона, заставив того взвизгнуть. Затем он подобрался к самому ядру, и Антон закинул голову назад с громким стоном. Язык альфы был безжалостен и точен. Он не просто лизал, он ввинчивался, нажимал, кружил, разминал напряженное колечко, заставляя его трепетать и раскрываться. Антон извивался, его пальцы вцепились в край бортика, рыдания и мольбы смешивались в бессвязный поток: «Да, вот там, папочка, еще, пожалуйста, я скоро…» Арсений оторвался, оставив Антона дрожащим и пустым. Он увидел, как три длинных пальца альфы смазаны прозрачным блеском его собственной слюны и смазки омеги. — Подожди. Нужно подготовить тебя получше. Пальцы коснулись растертого, влажного входа. Первый вошел относительно легко, скользнув внутрь готового, жаждущего тела. Антон выгнулся. Второй присоединился к нему, растягивая, до боли приятно заполняя. Но когда Арсений добавил третий, медленно, с нажимом вкручивая их в тугую, податливую плоть, Антон закричал. Это было растяжение, граничащее с болью, но за ним следовала такая волна блаженства, что у него потемнело в глазах. Пальцы двигались, то раздвигаясь, то сходясь, нащупывая внутри него ту самую точку, от которой взрывалось все существо. — Теперь готов, — констатировал Арсений, вынимая пальцы. Антон заныл от пустоты. Но в следующее мгновение он почувствовал нечто большее. Гораздо большее. Горячее, твердое, пульсирующее. Арсений развернул его, как куклу, заставив встать на четвереньки на бортике, спиной к себе. Антон послушно прогнул спину, выставив свою мокрую, розовую задницу навстречу альфе. Обе его руки теперь упирались в холодный камень. — Смотри, как она его ждет, — прорычал Арсений, проводя головкой своего члена по всей длине щели, смачивая его. — Проси еще раз. — Папочка, трахни свою шлюшку! Пожалуйста, введи его! — завыл Антон, отчаянно толкаясь назад. Мощный, резкий толчок заставил его вскрикнуть. Арсений не стал церемониться. Он вошел одним долгим, безостановочным движением, разрывая собой узкое, подготовленное, но все еще тугое пространство. Антон чувствовал, как его наполняют до предела, как каждый сантиметр входит в него, растягивая, заявляя права. Когда Арсений полностью погрузился, их тела сошлись, и он наклонился над Антоном, кусая его за плечо, сдерживаясь. А потом началось. Ритм был неистовым, животным. Арсений держал Антона за тонкую талию, прижимая к себе с каждым мощным толчком. Член входил и выходил, с хлюпающим, влажным звуком, вынося наружу смазку омеги, чтобы снова вогнать себя в эту божественную тесноту. Антон ничего не контролировал. Его голова болталась, он кричал, молил, ругался, чувствуя, как внутри него нарастает спазм. Каждый удар по той самой точке заставлял его видеть искры. Он был инструментом, игрушкой, сосудом для альфы. — Чей ты? — рычал Арсений в такт ударам, его феромоны розы и табака теперь пахли только сексом, потом и их общей животной страстью. — Твой! Папочкин! — выкрикивал Антон в ответ. Арсений ускорился, его движения стали резче, глубже. Антон почувствовал, как у основания члена внутри него начинает набухать что-то большее — узел. Мысль об этом довела его до исступления. Он кончил с душераздирающим стоном, тёплая струя брызнула на мрамор под ним, а его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг входящего и выходящего члена альфы. Это свело Арсения с ума. Он вогнал свой член в Антона до предела, пригвоздив его к месту, и с низким, победным рыком выпустил в него горячую, мощную пульсацию семени. Антон чувствовал, как его заполняют, как узел набухает и намертво закупоривает его внутри, не давая ни капле вытечь. Они оставались так несколько минут, сцепленные, дыша навзрыд, пока их тела медленно остывали. Когда узел спал, и Арсений осторожно выскользнул, по внутренней стороне бедер Антона потекла густая, белая смесь. Он шатко стоял на ногах. Арсений без лишних слов подхватил его на руки и отнес в громадную джакузи в углу зала. Он включил пузырьки теплого воздуха и усадил Антона к себе на колени, спиной к своей груди. Вода бурлила вокруг, массируя уставшие мышцы. Антон почти дремал, чувствуя, как боль уступает место глубокому, животному удовлетворению. — Твои родители, — тихо начал Арсений, его губы касались мокрых кудрей Антона, — они дают тебе много карманных денег? — Достаточно, — лениво пробормотал Антон. — Хватит с них. С сегодняшнего дня будешь висеть на моей шее. Антон приоткрыл глаза. — Что? — Я сказал, что позабочусь о тебе. Имею в виду не только то, что было пять минут назад. Слезай с шеи родителей. Залезай на мою. Я буду обеспечивать тебя. Одевать. Содержать эту прелестную попу, — его ладонь легла на низ живота Антона. — И встречаться с тобой. Ты моя омега теперь. По факту. Почувствуй это. Он слегка надавил на живот Антона, и тот почувствовал, как внутри него, глубоко, что-то теплое и жидкое шевельнулось. Его собственная, только что утихшая течка и гон альфы создали идеальный, опасный и невероятно возбуждающий коктейль. Антон обернулся и посмотрел в эти голубые, теперь уже не ледяные, а бесконечно уверенные и властные глаза. Его гордость молчала. Его тело ликовало. Оно уже принадлежало этому альфе, этому «папочке» с запахом розы и табака. Он кивнул, прижимаясь к сильной груди. — Ладно. Но джакузи в моем новом доме должна быть больше этой. Арсений рассмеялся, и его смех был тем звуком, под который Антон был готов заснуть. — Всё, что захочешь, малыш. Всё, что захочешь.