Союз вопреки

      Банкетный зал штаб-квартиры Портовой Мафии: дорогой парфюм, хвоя от огромной, почти до потолка, ели, подгар от свечей на торте и сладковатый дымок сигар. Серебристый дождь и гирлянды мерцали холодным светом, отражаясь в хрустальных бокалах с шампанским, которое не налили несовершеннолетним сотрудникам, как бы они не просили.       Чуя топтался у края паркета. Новый, невероятно неудобный костюм жал, галстук душил, а лакированные туфли натирали ахил. Он с завистью смотрел на «Чёрных ящериц», которые уже расслабились и громко смеялись у стола с закусками. Ему, как исполнителю «двойного чёрного», видимо, полагалось стоять с каменным лицом и излучать угрозу. Или что-то в этом роде. «Хотя бы этот не лезет под руку», — подумал он, косясь на своего напарника.       Дазай, одетый в идеально сидящий темно-синий костюм, выглядел так, будто родился на подобных мероприятиях. Он непринужденно прислонился к колонне, держа в руке бокал, и его единственный глаз лениво скользил по собравшимся, будто оценивая выставку скучных экспонатов. Его взгляд на секунду задержался на Чуе, и в уголке рта заплясала знакомая, раздражающая усмешка. — Чего ухмыляешься, кретин? — проворчал Чуя, подходя ближе. — Думал, что в этом костюме ты напоминаешь щенка, которого нарядили к празднику. Очень старательного щенка. — Дазай отхлебнул из бокала. — Жаль, поводок забыли. — А ты — змея подколодная в дорогом кожухе! — огрызнулся Чуя, чувствуя, как от злости нагреваются щеки. — И отойди от меня, а то ещё подумают, что мы тут вместе. — Но мы же и есть вместе, Чуя-кун, — сладковато протянул Дазай. — Напарники, — он спрятался за спиной парня и положил ладонь ему на одно плечо, и подбородок на другое. — Неразлучны, как сиамские близнецы. Или как вилка и розетка. — Отвали! — Чуя отшатнулся, махнув рукой, чуть не задев Дазая по лицу. Жаль, что чуть.       Их перепалку, как всегда, не заметил никто, кроме двух пар глаз, наблюдавших с возвышения у главного стола. Мори Огай, одетый в безупречный фрак, вертел в стакане коньяк, наблюдая за дуэтом с лёгким отеческим интересом. Рядом, выпуская колечко сигаретного дыма из длинного мунштука, сидела Коё в платье цвета спелой сливы, а с плеча небрежно спадала меховая накидка. — Наши юные протеже добавляют мероприятию... своеобразия, доктор Мори, — подметила она она, делая затяжку. — Правда? — Мори улыбнулся, поправляя очки. — Пятнадцать лет. Время первых взрослых костюмов, первой ответственности и такой хрупкой, преданности. Наблюдать за их взаимодействием — бесконечно увлекательное исследование. Как рост кристалла под микроскопом. — Мне видится скорее петарда, воткнутая в муравейник, — сухо заметила Коё, выпуская дым. — Рано или поздно рванет. И мне потом убирать. — О, но какой же праздник без фейерверков! — Мори сделал щедрый глоток. — Они идеально уравновешивают друг друга. Хаос и контроль. Инстинкт и расчет. Пламя и вода, которая его тушит...       Они наблюдали, как на паркете Чуя, не выдержав провокаций, попытался незаметно наступить Дазаю на ногу. Тот, словно обладая шестым чувством, отпрыгнул, и Чуя чуть не потерял равновесие. — ... Или, что более вероятно, закипает сама, — закончил Мори, не отрывая глаз от этой сцены. — Осторожнее, — мягко прошипел Дазай, на миг приблизившись, и его дыхание коснулось уха Чуи. — На нас смотрят. Ты же не хочешь, чтобы босс разочаровался в твоих манерах?       Чуя отпрянул, снова чувствуя жар на лице, но теперь не только от злости. Он ненавидел, как этот бледный мерзавец мог выводить его из себя одной фразой или взглядом.       Внезапно музыка стихла, и Мори вышел в центр, чтобы произнести тост. Он говорил о достижениях и семье, о будущем, полном возможностей. Чуя слушал, сжав кулаки, пытаясь выглядеть достойно. Дазай же стоял, глядя в бокал, как мелкие пузырьки поднимались от лна наверх, и его лицо казалось странно пустым, отстраненным, как будто все эти слова босса пролетали мимо него, не задевая. Когда тост закончился и все дружно крикнули «Кампай!», Чуя машинально чокнулся своим бокалом с тем, что лениво протянул Дазай куда-то в сторону, чисто для вида. Хрусталь звонко стукнул. — Чего такой кислый? — не удержался Чуя, забыв на секунду про злость.       Дазай вздрогнул, и маска немедленно вернулась на место. — Скучно, Чуя-кун. Очень скучно. Все эти взрослые игры в вежливость. Хотелось бы чего-то более взрывного. — Ну, иди и взрывай что-нибудь, — буркнул Чуя. — Одному? Скучно, — протянул Дазай. И затем, словно меняя тему, он ловко поймал с проходящего подноса два мандарина и подкинул один Чуе. — Держи. — И что с ним делать? — он поймал его на автомате, и поднёс к носу, вдыхая резкий, праздничный аромат от кожуры. — Что обычно делают с мандаринами? — Дазай уже начал чистить свой. — Едят, дурак.       И они стояли, два пятнадцатилетних мальчишки в дорогих костюмах, посреди мафиозного бала, молча поедая мандарины. Липкий сок щипал мелкие царапины на пальцах Чуи. — Терпеть не могу мандарины, — вдруг заявил Дазай, жуя дольку. — Зачем брал тогда, идиот? — А вот, чтобы сказать это, — ухмыльнулся Дазай, и в его глазе наконец-то появилась искорка живого, пакостного веселья. — И чтобы посмотреть, как ты будешь их есть. У тебя смешное лицо, когда ты концентрируешься.       Чуя хотел швырнуть в него коркой, но его прервала внезапная медленная музыка. Свет притушили, оставив только мерцание гирлянд. Внезапная полутьма и неожиданно лиричная мелодия ошеломили его.       Он видел, как Дазай отвернулся и посмотрел на огромное окно, за которым падал первый снег. Его профиль в синеватом свете гирлянд казался острым и одиноким. И Чуя, к собственному удивлению, подумал, что ненавидеть этого человека, возможно, так же естественно и необходимо, как дышать. Но в этой ненависти было что-то очень жаркое, живое, не дающее замерзнуть. — Эй, Дазай, — рыкнул на него Чуя.. — М-м-м? — он медленно повернул голову. — С Новым годом, придурок, — бросил Чуя и отвернулся, залпом опустошив бокал с шампанским, тут же морщась от газа в напитке.       Снежинки за окном кружились в такт музыке. Дазай не смог удержать улыбку, когда увидел сморщенный нос напарника. Он отдал ему свою половину мандарина, чтобы тот закусил. Чуя скривился ещё сильнее, и Дазай от смеха подавился. Чуя ударил его по спине — заботливый напарник, — чтобы тот не умер от удушья. — С Новым годом, Чуя, — прохрипел Осаму.       Коё, наблюдая за этой сценой, устало вздохнула. — Вы правы, доктор, — тихо сказала она. — Фейерверк. Жаль только, что после него всегда остается много мусора.       Мори лишь усмехнулся, поднимая бокал в сторону окна, где снег укутывал ночной Йокогаму. — Главное, Коё-сан, чтобы он был красивым. А убрать мы всегда успеем. Давайте дадим им насладиться своим первым корпоративом. В конце концов, до конца вечера осталось всего...       Где-то на другом конце зала кто-то начал обратный отсчет: — Пять!       Чуя вздрогнул от неожиданности. — Четыре! — подхватили другие голоса. — Три! — крикнул Дазай, внезапно оживившись, и его глаз блеснул озорно, поглядывая на Чую. — Два! — рявкнул Чуя в ответ, чувствуя, как в груди распирает странное, буйное веселье. — Один!       Хлопушки стреляли, серпантин летел в воздух под общий смех и поздравления. Чуя поймал на лицо целую полосу серебристой мишуры. Он заворчал, пытаясь её стряхнуть. Дазай наблюдал за этим, беззвучно смеясь, а потом вдруг протянул руку и снял с рыжих волос Чуи блестящий синий бантик. — Тебе идёт, — заявил он с деланной серьезностью. — Верни, сволочь! — Чуя рванулся за ним, и они, забыв про важность и приличия, помчались между столами.       Огай, наблюдая за их исчезающими в толпе спинами, с удовлетворением подумал, что эксперимент по созданию «двойного чёрного» идет как нельзя лучше. Ведь что может быть крепче связи, сплетенной из ненависти, раздражения и вот таких глупых, неловких, общих мгновений?