Шкатулка Майка Уилера

В конце дня Оди врывается в его комнату с большой шкатулкой в руках. Шкатулка Уиллу совсем не знакома: она темная, правильной прямоугольной формы, без резьбы и других украшений. Только замочек отливает фальшивой позолотой. Такие шкатулки продают на гаражных рынках; и покупают их лишь для того, чтобы было куда сложить котомки и пуговицы. Такие валяются в самых дальних углах шкафов, благополучно позабытые всеми и никогда не знавшие света дня. Но в жизни этой шкатулки что-то явно пошло не так. Оди до побеления сжимает в пальцах ее прямоугольные бока, отмеряет громкими шагами свой путь по комнате Уилла, затем с громким стуком опускает шкатулку на стол — так, что кисти и краски вздрагивают от удара — и резко разворачивается: — Мне это надоело! Уилл переводит растерянный взгляд с Оди на шкатулку и назад. — Что надоело? — наконец спрашивает он, отложив комикс. — Что это? — Майк прячет ее, — отвечает Оди так, будто бы это все объясняет. — И тебе не показывает. — Зачем ему показывать мне свою шкатулку? Оди вдруг медленно успокаивается. Теперь она смотрит на Уилла как на идиота, на спор испробовавшего сальто назад и закономерно сломавшего шею. Неловкость становится невыносимой, когда она так и не заговаривает, а Уилл, по всей видимости, неумолимо падает в ее глазах. — Что там? — предпринимает он последнюю попытку разобраться. — Разве Майк не поднимет панику, заметив пропажу… по-видимому, важной для него вещи? — Там все твое. — Что мое? — Мне пора, — отрезает Оди. — Макс позвала на фильм. И исчезает так же быстро, как появилась. Уилл опускается на подушки. Некоторое время он так и лежит, отсчитывая секунды вместе с настенными часами. Ждет, что Оди вернется. Что ввалится раздраженный Майк, накричит на всех и заберет свою, несомненно, очень важную шкатулку. О боже, Уилл только что стал соучастником кражи. Разве этот вечер не обещал быть спокойным? Неужели Уилл не заслуживает хотя бы одного спокойного вечера? Взгляд сам собой возвращается к шкатулке. На светлой поверхности стола она кажется червоточиной; замороженной черной дырой, что в любой момент может проснуться и затянуть в себя все окружающие предметы. Уиллу даже смотреть на нее больно. Но, в конце концов, ему приходится признать: дело даже не в том, что глаза ему мозолит сворованная вещь. Дело в том, что это шкатулка Майка. Майк, Майк, Майк. Тревога камнем ложится на грудь от одной мысли о нем. С тех пор, как Майк и Оди расстались — а прошло уже ужасающих полтора года — Уилл все сильнее закапывал себя в неуверенности. Иногда ему казалось, что он вообще был единственным, по кому это расставание прошлось арматурой. Иногда, потому что в другие дни он был решительно в этом уверен. Майк рассказал им о расставании невзначай, за игрой в Подземелья. Лукас молча кивнул и хлопнул его по плечу, Дастин потянулся за кубиком. Вопреки новостям, вечер так и не превратился в торжество нытья и чипсов. Все уже будто давно догадывались, к чему идут эти отношения, и лишь один Уилл оставался слеп и глух. Слова Майка прозвучали и растворились в воздухе, игра пошла дальше, а он никак не мог прийти в себя. Сколько выпало на костях? Одиннадцать — это хорошо или плохо? Разве варгульи боятся дневного света? Уилл играл машинально, и чудо, что никто не замечал странностей в его поведении. И он смотрел на Майка. Почти не отводил взгляда, будто бы видел его впервые и одновременно с тем в самый последний в жизни раз. В голове не звучало ни слова, ни единой мысли. Пустота. Лишь робкое осознание, что Уилл наконец осмелился заглянуть в бездну, — но, вопреки негласному закону, бездна не отвечала. Майк и Оди не сошлись ни на следующий день, ни даже через неделю. При встрече они не кривили лица и не переходили на другую сторону дороги; они вели себя как обычно. Настолько обычно, что Уилл даже задумался, когда в последний раз заставал их целующимися, — и не смог вспомнить. Зато исчезли бессмысленные споры. Будто бы все эти годы Майку и Оди было суждено найти друг в друге сестру и брата, а взаимные любовные обязательства только душили их. Лишь теперь они не боялись ни себя, ни своего расставания, ни друг друга. А Уилл сломался. Сначала он ждал, что Майк передумает. Что вечер нытья и чипсов все-таки состоится, Лукас потащит их выбирать очередной клишированный подарок, который не понравится ни Майку, ни Оди, а потом они все равно снова сойдутся. Но дни продолжали идти, Оди все чаще пропадала глубоко в лесах и не появлялась в хижине Хоппера. Майк ее не искал. Уилл ничего не спрашивал. Подземелья, варгульи, файерболлы. И вот, спустя полтора года, — когда у Оди наконец появляется свободная неделька, чтобы провести ее в доме Байерсов, — она не смотрит с мамой телевизор и не пробует на вкус ребрышки по ее новому рецепту. Нет, Оди врывается в комнату Уилла со шкатулкой, очевидно, Майка, которую неизвестно как раздобыла, и исчезает без объяснений. Уилл немного зол. Он сдается через двадцать четыре минуты, если верить часам, или спустя беспредельную бесконечность, если верить самому Уиллу. Путь до стола ему кажется слишком быстрым, собственные шаги — тяжелыми. Стенки шкатулки на ощупь такие же гладкие, как и выглядят, и открывается она с тихим щелчком. Уилл вздыхает, увидев неаккуратную стопку писем: каждое в своем конверте, на конвертах — знакомым почерком даты от ноября 1983-го. И в графе получателя одно и то же имя: «Уилл». Вот так просто: «Уилл». Не «Уилльям Байерс», не даже «Уилл Байерс». И ни намека на адрес, куда письмо должно быть доставлено. Выходит, отправлять эти письма Майк никогда и не собирался. Каждое из них он начинал, уже зная, что навсегда схоронит его в неприметной шкатулке и ничего не скажет Уиллу. И теперь так странно держать их в руках, так непонятно, что думать… Наверное, все хорошо. Многие так поступают, Оди просто не знает, не видела такого раньше. Так что и Уиллу нужно просто принести шкатулку в колледж, вернуть ее Майку и посмеяться вместе с ним. Главное — ничего не читать. Майк писал не Уиллу, а «Уиллу» — молчаливому образу друга в своей голове. Тому, перед кем не придется нести ответственности за свои слова. И все же. Ноябрь 1983-го. Поддавшись моменту, Уилл цепляет верхушку конверта и медленно вытаскивает наружу свернутый лист. Стыд и вина вспыхивают в груди, и он повторяет себе, что еще не поздно передумать, — но руки, словно отделившись от разума, уже раскрывают письмо. Да, это действительно Майк. Хватит и одного взгляда на знакомый размашистый почерк, чтобы понять, — так он писал, когда им было сколько... двенадцать? Уилл так легко поддается чувству приятной ностальгии, пришедшему с этой мыслью, что даже не сразу различает за черточками букв слова, а за словами — предложения. «Дорогой Уилл». Дорогой Уилл. Дорогой Уилл? Он улыбается. Майк терпеть не может формальности, но свое первое письмо начинает как по учебнику. «Сегодня они вытащили из озера чей-то труп, и теперь все думают, что ты мертв. Но ты же не мертв! НЕ мертв!! Мне так сказала Оди. Оди — волшебница и может передвигать предметы силой мысли, так что я ей верю. Если она говорит, что ты жив, так и есть! Почему все вокруг убеждены, что полицейские не станут врать? Да даже если они не врут, то вполне могут ошибаться. Никто, кроме нас с Дастином и Лукасом, не знает о «плохих людях» в Хоукинсе. Я пытался объяснить это маме, но не думаю, что она мне поверила. Она ведь даже не знает про Оди! Так что маму я не виню. К слову, это письмо было ее идеей. Она сказала, что если потом вложить его в бутылочку и пустить по реке, то ты обязательно его получишь. Но я считаю, что это выдумки!! Как когда она говорила, что если нарисовать страх и сжечь бумажку, то он уйдет. Это была неправда, я все равно боялся. Вот и теперь мама просто хочет, чтобы я успокоился и ждал ответственное письмо. А сам сидел дома! В безопасности! И это после того, как все вокруг смирились с твоей так называемой «смертью» и прекратили тебя искать!!! Я на такое не согласен. Поэтому я не буду класть это письмо в бутылочку и пускать по реке. Отдам его только лично тебе в руки. И пишу, только чтобы ты знал, что я ни дня не сомневался в том, что ты вернешься!! Вот!! Скоро все станет как обычно. Мы вновь сыграем в Подземелья, а Уилл Мудрый сокрушит всех врагов одним своим файерболлом! И мне все равно, что выпало семь. Ты можешь бросить кубик еще раз. Да даже если оно опять выпадет, я не позволю демогоргону настичь тебя! Это ведь я решаю, что будет в моей кампании! Поэтому возвращайся скорее! Майк» — Серьезно? — Уилл не замечает, что произносит это вслух. — Майк, ты никому не разрешаешь перебрасывать кубики! Что, передумал и потому не отдал мне письмо? Он пробегается по строчкам еще раз, вглядываясь не столько в текст, сколько в неровность линий. Уилл всегда знал, что Майк искал его. Майк и сам рассказывал, как они весь лес изъездили на велосипедах, про озеро и, конечно, про Оди — с той детской непосредственностью, которую потом растерял после Снежного бала. И Уилл думает, что никогда не держал в руках ничего, драгоценнее этого письма. Он сворачивает его как было, давясь сожалением, и тянется уже положить обратно в конверт, когда вдруг замечает внутри еще один сложенный лист. Два письма в одном конверте? Почему? В груди что-то болезненно сжимается. Если они в одном конверте, можно ли считать их за одно письмо? Ничего страшного не случится, если он почитает еще немного? Уилл вытаскивает его на свет, расправляет и останавливается взглядом на первой строчке. Снова «дорогой Уилл». Разве это нельзя считать разрешением? «Дорогой Уилл, Прости, я солгал. На самом деле, я поверил им. Поверил полицейским. Когда они доставали из озера то, что называли твоим трупом, я так испугался! Чем сильнее вглядывался, тем больше мне казалось, что они правы. На нем была твоя жилетка, Уилл! Твоя желто-красная жилетка! Конечно, это ничего не доказывает. Они могли украсть ее, или купить такую же, или» Уилл слегка хмурится: здесь строка обрывалась. Майк будто бы очень хотел придумать себе еще несколько объяснений, но так и не смог — и это не давало ему покоя. «Я пытался разглядеть лицо, но мы стояли слишком далеко от берега. Мы вообще почти ничего не видели, но Лукасу с Дастином этого хватило. И я был так зол на них! Так зол, что мне хотелось кричать, и я накричал на Оди. Я обвинил ее во лжи, Уилл. И это самое худшее! Ведь если я верю, что она солгала, — это значит, что я верю и в твою смерть! Мне так стыдно, Уилл, я так злюсь, что посмел сказать такое! Не знаю, что на меня нашло, но я бросил всех у озера и уехал домой. Дождь был очень сильным. Когда я доехал до Лихолесья и снова вспомнил, что там нашли твой велосипед, я затормозил. Крутил педали так медленно, что дважды чуть не завалился! Если честно, я надеялся, что демогоргон заберет и меня, отнесет к тебе. Вдруг прошлый раз он не напал только потому, что нас было трое? Или из-за Оди? Она ходила где-то недалеко. Но демогоргон так и не появился. Видимо, ему нужен был кто-то совершенно особенный. Как ты, Уилл. Мама обещала, что письма помогут, — но вот я дописываю уже второе, а лучше мне не становится. Я не могу потерять тебя, Уилл. Я и правда не стану класть эти письма в бутылочку и пускать по воде, но не потому, что я так во всем уверен. Я просто не могу. Не могу. Оди снова прячется у нас в подвале. Дастин и Лукас привезли ее пару часов назад и, спасибо, не заметили ничего странного. Из-за ее возвращения дверь в подвал кажется воротами в Мордор. Я даже не знаю, что хуже: сидеть здесь и не знать, чем она занимается, или спуститься и за всем проследить. Наверное, все-таки спущусь. В подвале лежит папка с твоими рисунками, не хочу, чтобы Оди ее нашла. Я не знаю, как закончить это письмо. Просто возвращайся живым, Уилл. Майк» Он плакал?.. Взгляд Уилла цепляется за одну и ту же строчку: «Дастин и Лукас не заметили ничего странного». Майк никогда не стеснялся слез, если его не упрекал за них отец. Для Теда Уилера смерть друга не была причиной терять мужественный вид, да? Должно быть, поэтому в конверте оказалось два письма: в первом Майк пытался храбриться, казаться тем таким же неунывающим героем, как те из комиксов. Но потом написал второе, потому что они с Уиллом никогда не могли друг другу лгать. Уилл всегда любил обе эти стороны Майка. Но сейчас он как никогда чувствует свою беспомощность: ему было двенадцать, когда он прошел настоящий ад, — но Майку было двенадцать, когда он хотел, чтобы ад случился и с ним. Не давая себе подумать, Уилл тянется за следующим письмом, помеченным ноябрем 1983-го. Он извинится. Он обязательно извинится за то, что читает чужие письма, выслушает все крики и обвинения Майка — в конце концов, Уилл заслужил, — но он не может не читать. У него дрожат руки, когда он открывает следующий конверт. «Дорогой Уилл, Оди невероятно, просто… вау, как крута! Она рассказала нам про Изнанку, и я слышал твой голос из рации! На этот раз я точно уверен, что это был ты. Это был твой голос, твоя любимая песня! И мы обязательно тебя найдем и вытащим оттуда, я обещаю! Все-таки хорошо, что в первый день Оди отказалась звонить в дверь и просить у мамы помощи. А еще она помогла нам разобраться с Троем. Ты бы видел, как он наделал прямо себе в штаны! В следующий раз трижды подумает, с кем связывается. Я не хотел об этом писать, но Трой столько всего наговорил о тебе! Мы с ним дважды чуть не подрались. Хотя мне, конечно, гордиться нечем. Я уже привык, что он побеждает. Но ты бы видел, что сегодня было! Да над ним вообще все смеялись! Будет знать, как называть тебя «квиром». Уилл на мгновение перестает дышать. «Будет знать, как называть тебя «квиром». Да он сам никак к девчонкам подкатить не может! Мне вообще кажется, что весь мир помешался на этих «квирах». Отец как ни включит новости, снова все про них говорят, про церковь, про болезни всякие. Зачем повторять одно и тоже? Пусть сами свои проблемы решают, нам-то какое дело! Я-то, конечно, знаю, что ты не квир, но даже если бы был — какая разница? Разве это поможет найти тебя? Квиры как-то по-особому прячутся? Я даже думал поговорить об этом с мамой, но не стал. Сам знаешь, как отец взбесится. Начнет кричать, как это все мерзко и противно. Хотя как по мне, смотреть на обмен слюной между Нэнси и Стивом ничуть не приятнее! Отец говорит делать выводы. То есть, завязывать с ночевками, бросать Подземелья и браться за ум. Говорит, если мы не повзрослеем, на нас ни одна девчонка не взглянет. Что мне самому пора общаться с девчонками. Только зачем? Они все такие скучные! Взять ту же Нэнси. Чем она увлекается, кроме своих мерзостей со Стивом? Хотя Оди мне нравится. Она сильная, почти как Супермен! Смогла связаться с тобой по рации, рассказала нам про Изнанку. А еще она поставила на место Троя! Правда, Лукас почему-то считает, что мы с ней как Нэнси и Стив. Фу! С другой стороны, это ведь значит, что теперь я смогу пригласить ее на Снежный бал? Это было бы круто, там кроме танцев делать особо нечего. Надеюсь, для этого необязательно ее целовать. Я вас обязательно познакомлю. Возвращайся скорее, Уилл! Майк» Уилл прикрывает глаза и медленно выдыхает. Это письмо — странное. Майк будто бы хотел рассказать Уиллу про Оди, но вместо этого трижды вспомнил про Нэнси и Стива и перескочил на совершенно другую тему: так, будто бы все последние дни вертел ее в голове. Неужели после исчезновения Уилла весь Хоукинс только и гудел, что о его ориентации? Неважно. Это все неважно. «Даже если бы ты был квиром — какая разница?» Уилл падает спиной на подушки и прикрывает руками лицо. Усталость разъедает его изнутри, как кислота, и он чувствует себя обреченным; проклятым мальчиком, потерявшимся в лесу с чудовищами. То принятие, о котором Уилл мечтал годами, Майк дал ему еще в свои двенадцать — но что теперь? Этого стало мало. Даже если время не изменило Майка, даже если он сможет с той же твердостью повторить эти слова, Уилл уже не будет счастлив. Смешок вырывается сам собой. Он такой жадный. Уилл хочет получить все и сразу: хороший аттестат, спокойное лето, новый набор масляных красок. Хочет, чтобы другие приняли его ориентацию, и взаимную первую любовь. Разве такое бывает?.. Не поднимаясь, он находит рукой еще один конверт. Снова ноябрь 1983-го. Разворачивая письмо, Уилл уже не ищет себе оправданий: просто читает. Нужно заглушить свои мысли, иначе он буквально сойдет с ума. «Дорогой Уилл, Сегодня Трой нашел нас в лесу, устроил драку и угрожал порезать Дастину десны. Мне нужно было спрыгнуть в озеро, чтобы этого не случилось. Было высоко, но Оди спасла меня, буквально подняла в воздух своими суперспособностями — я летал, Уилл!!! Это было так круто, ты не представляешь! Если захочешь, можем потом попросить Оди поднять в воздух и тебя. Но знаешь, я все думаю: вдруг в том озере был какой-то портал? Вдруг ты упал с обрыва, и именно тогда тебя затянуло на Изнанку? Это ведь недалеко от Лихолесья. А странный труп, который полицейские поймали в озере, — это просто твой доппельгангер, который не знал, что его ждет по нашу сторону, и из-за этого утонул. Помнишь кампанию, что мы отыгрывали в прошлом месяце? Тогда один из доппельгангеров точно так же попытался занять твое место. Но мы его быстро раскрыли! В общем, что, если мне все-таки нужно упасть? И тогда меня переместит к тебе, на Изнанку. Вместе мы точно придумаем, как выбраться! Все знают, что в Подземельях нет лучше команды, чем Жрец и Паладин! А с родителями пока побудет мой доппельгангер!. Спорим, никто не заметит подмены? Знаю, что Лукас и Дастин станут меня отговаривать, так что подожду еще три дня. Но если новых зацепок не появится, я точно прыгну к тебе. И мы вместе сразим всех чудовищ! Так что, Уилл, подожди еще немного! Майк» Майк пишет так искренне и так громко, что вдавливает свой голос в бумагу вместе с чернилами. Уилл почти слышит его: звонкий, полный упрямства и решительности. Таким был Майк Уилер в свои двенадцать, таким Уилл любил его и теперь. Сердце партии. Майк всегда будет тем, кто поведет через лес заплутавших путников, кто даст им огня и пообещает покой. Это так же естественно, как заход луны перед рассветом. И скорее звезды падут с небес, разверзнется земля и погаснет солнце, чем отступится Майк. Скажи ему, что новое светило родится из человечьего сердца, и он без раздумий вырвет свое. Но видеть подтверждение тому на бумаге?.. Майку двенадцать, и он прыгает со смертельной высоты. Потому что думает, что так защитит Дастина. Потому что надеется, что сможет найти Уилла. Уилл бережно возвращает все письма в свои конверты, а конверты — в шкатулку. От ноября 1983-го остается одно письмо, и его единственное Уилл еще разрешит себе сегодня открыть. И, быть может, он не вернет Майку шкатулку. Не до того, как прочитает все до последней строчки и умрет от стыда и вины. «Дорогой Уилл, Мы нашли тебя! Мы нашли тебя!!!» Уилл легонько касается кривых, наспех выведенных букв. Майк явно торопился, никак не мог собраться с мыслями, — и, отвлекшись, так и не сумел закончить письмо. Уилл даже догадывается, почему: с тех пор, как он очнулся, Майк почти все свободное время проводил в его палате. Пробирался, даже когда не пускали врачи, прятался под койкой, делал домашку на подоконнике. Его выводили, ругали, но Майк упрямо приходил снова, — и за это Уилл был ему бесконечно благодарен. В те времена его чувства еще не были влюбленностью, не были даже романтической симпатией, — но Уилл научился доверять Майку как никому другому. Несколько минут он так и лежит, прижимая шкатулку к груди и невидящим взглядом охватывая все вокруг: стол, зажженную лампу и блик на ручке, открывающей средний ящик стола. Комната не изменилась, мир вокруг не изменился. Не изменилось и то, что чувствовал Уилл. Но, в конце концов, любить Майка никогда не было просто. И когда он вырвет из груди свое сердце, чтобы сделать его новым светилом, Уилл умрет вместе с ним. Потому что сердце Уилла — это Майк. И он никогда о том не узнает.