Счастливые и пьяные

— А на улице очень холодно? Я просто думаю, что бы мне надеть. — Нормально, как вчера, давай уже быстрее, — нетерпеливо проговорил брюнет в трубку. — Я, короче, тебя жду у подъезда, если я увижу твоего папочку, то специально скажу, что я парень его сына. — Дима! — возмущённо воскликнул Толя. — Ну ладно, не буду, не буду… Жду, — конец вызова. В свете фонаря можно было разглядеть снежинки внушительных размеров, которых, казалось, становилось всё больше. Ветра не было, и температура была какой-то сливочно-морозной, почти приятной. На улице то и дело мелькали люди, что было крайне необычно, ибо основная масса работала на заводе и всегда заканчивала около пяти вечера. Дима, дабы скоротать время, текущее особенно медленно в ожидании, начал рассматривать все ближайшие окна, в которых горел свет. Ничего интересного он не увидел: либо вся картина была спрятана за кружевной тюлью, либо представляла собой нарезание и готовку чего бы то ни было. Вздохнув и решив, что, вероятно, нигилисты напиваются в подвалах, взгляд привлекла рама на пятом этаже. Два силуэта то и дело мелькали в стекле, свет был приглушённый, и действо то и дело сливалось в нечто неясное. Присмотревшись, в голове вдруг щёлкнуло: «Танцуют». Не откровенно, без намёка на страсть или искусство — любительский вальс. В сознании всплыла картина, что эти два человека наверняка улыбаются друг другу, возможно, они влюблены, возможно, одиноки настолько, что выбрали праздник в компании друг друга, а ещё, безусловно, немного пьяны, но лишь полбокала, ибо движения остаются чёткие, почти академические. Сидоров почему-то воспринял как само собой разумеющееся, что это двое мужчин… потом улыбнулся, представляя Толю, который бы сейчас наверняка фыркнул, сказал, мол, это бред и Дима выдумывает. — А ты теперь как маньяк будешь заглядывать в окна людям, да? — раздался сбоку тихий и очень знакомый голос. — Ну наконец-то! — вскрикнул брюнет, резко разворачиваясь и влетая в Толю, почти сбивая с ног. — Ты чего так долго? — А ты чего так бурно? — Толя… неделю, долбаную неделю! — трагически вздохнул Дима, утыкаясь лицом в чужое плечо и стискивая тело поперёк. — Ну мы же созванивались, и я же не воевал, просто уехал. — Тупая физика, — пробурчал брюнет. — Ну, Дим, — укоризненно проговорил Толя. — Это полезно вообще-то, и она не тупая совсем. — Да, да, тупой я. — Да ну тебя! — рассмеялся парень, быстро целуя другого в волосы. — Нет, ты дурак дураком иногда, не отрицаю, но вообще очень умный мальчик. — Ты как мама. — Я бы сказал, но не буду, а то как-то неприлично. Дима вдруг лукаво улыбнулся, приблизился к Толиному уху и прошептал: — Скажу я, маму я так не целую, и мама не умоляет меня двигаться быстрее, и мама, конечно, так сладко не сто… — Сидоров, хватит! — перебил его вспыхнувший блондин. — Мы на улице вообще-то, а ты слишком не по-дружески близко стоишь. — Но мама тоже зануда, да, — закатил глаза парень.

***

Серые глаза с недоверием наблюдали за развернувшейся картиной. Дима, заговорщически склонившись, передавал деньги какому-то мужчине, с которым познакомился с минуту назад. Тот кивал и улыбался, после чего они, как настоящие коллеги, пожали друг другу руки, и новоиспечённый друг отправился в «Магнит», а Сидоров с видом победителя повернулся к парню. — Я не буду пить, ты же знаешь, — не особо разделяя радость, проговорил Толя. — Да ну тебя, святоша, Новый год без бухла — не праздник, — хмыкнул Дима, присаживаясь рядом с Толей. — Мы же немножко, я же сказал, что не надо большую покупать, там на двоих вообще, считай, как вода. — Только не говори, что твоего бюджета хватило только на водку. — Ну… — замялся Сидоров. — В общем, этот мужик купит белое полусухое, он сказал, что это, ну, то, что нужно. — Дима, я заберу у тебя бутылку, если ты войдёшь во вкус, — предостерёг Толя. — Правда, меня твоя мама же не простит, у неё сын в Новый год напился непонятно где… непонятно с кем. — Да меня она отпустила, только зная, что ты будешь, что я к тебе иду, ибо, — Дима помедлил, пытаясь подобрать интонацию, похожую на Машину, — Толечка хороший, умный мальчик, может, ты с ним хоть учиться начнёшь, он вот даже на Олимпиаду поехал, какой молодец. — Ты вообще, блин, не учишься, и со мной тоже, — блондин вздохнул. — Чем ты планируешь заниматься, когда твоя мама устанет тебя снабжать? — Ну у меня есть ты, — лукаво улыбнулся Сидоров. — А так, ну, татуировки буду бить, наверное… — Я тебе дам татуировки! — шикнул Толя, давая парню лёгкий подзатыльник. — Если только со мной расстанешься, тогда вот на все четыре стороны. — Ну, Толь, — жалостливо проговорил Дима, всем видом показывая, как ему плохо, больно и обидно. — Целовать не буду и не проси, — хмыкнул блондин, отворачиваясь. Бутылку Дима прижимал к себе, как нечто очень ценное. Они шли по улицам, которые и так вечером были уделом разве что молодёжи, а сейчас и они, видимо, пропали, следуя примеру Димы со спиртным где-нибудь в подвалах или других грязных местах. Сидоров точно как вор рыскал глазами по сторонам, то и дело присматриваясь к разным тёмным местам, и, морщась, обращал свой взгляд на Толю. — А мы с тобой куда идём? Я так-то сказал, что у тебя ночую, меня не ждут, у тебя уже и подавно. — А, да, ты пойдёшь спать ко мне, — растерянно, ведомый другими мыслями, ответил Дима. — А как же мама… — Да она рада будет, расстелит диван, а я утащу тебя в кровать, и ты будешь, наконец-то, спать со мной, всё норм будет. — А, ну тогда хорошо, я ей подарю конфет завтра, надеюсь, она не рассердится… — Толя вдруг замолчал, а после рассмеялся. — Дим, ты ментов, что ли, ждёшь? Ощущение, что ты эту злосчастную бутылку не то что украл, а сейчас кому-то перепродашь. — Да не в этом дело, а в, ну, другом… — Дима неопределённо махнул рукой. — В чём тогда? — с любопытством спросил парень. — Сейчас увидишь, — сосредоточенно проговорил брюнет, хватая чужое запястье. — За мной. Они свернули в переулок, быстрыми шагами перемещаясь в тёмную глубь. Бутылка вина чудесным образом исчезла из рук, а Толины вопросы как будто не долетали до допрашиваемого. Кисть обрамляли длинные пальцы, которые сильно сжимали кость. Вдруг блондин, чуть вскрикнув от неожиданности и зажмурившись, оказался прижат спиной к стене. — Не бойся, ты чего, — прошептал Дима, наклоняясь совсем близко. — Чего ты хочешь? — голос отдавал нервозностью. — Поцеловать своего парня, которого не видел неделю, — ладонь легла на щёку, а большой палец очертил скулу. — Можно? Но вместо ответа Толя схватил брюнета за воротник куртки и с силой дёрнул на себя. Глаза Сидорова расширились, но удивление быстро сменилось привычным удовольствием. Руки огладили шею и плечи, прижимая парня ближе к себе. Толя обнял Диму за шею, в который раз радуясь тому, что тот одного с ним роста. Поцелуй получился особенно горячим от холода вокруг. Димины губы отдавали арбузной жвачкой, в голове промелькнула мысль, что, возможно, это было сделано, чтобы стереть никотин, но не задержалась надолго. Оторвавшись, они дышали так, будто пробежали марафон, внутри всё ходило ходуном, а в глазах вспыхивали звёзды. Дима оставил ещё пару поцелуев на лице и даже ухитрился дотянуться до шеи, фыркая от колючего шарфа. Он бы с удовольствием запустил руки под чужую одежду, коснулся гладкой и знакомой кожи, но на улице зима, а впереди ещё целая ночь.

***

— Люди, что ли, совсем померли? — удивился Толя, оглядываясь по сторонам, пытаясь заметить хоть кого-то. — Харьковский мост — ни машин, ни людей! — Да это отлично, ибо я сейчас буду заниматься вандализмом. — Что ты там опять задумал? — Толь, покажи мне, какая у тебя обувь, — попросил Сидоров, наклоняя голову вбок. — Ага… без каблука, ну, значит, моя. Выражение лица блондина который раз за вечер приняло столь очаровательно растерянный вид, что Дима не знал, откуда у него столько силы воли, чтобы не расцеловать парня ежесекундно. — Ну, сейчас всё поймёшь, — рассмеялся Сидоров, кладя руку на плечо Толи и в последний момент одёргивая себя, отходя на пару шагов назад. — Ты же физик, сейчас ещё и объяснишь, как это работает. — Мне уже очень не нравится, — покачал головой парень. Дима, решив не тянуть время и интригу, направился с бутылкой, которая вновь оказалась в руках, к фонарному столбу. Поставив стеклянную ёмкость на землю, он, облокотившись на уличную лампу, приподнял одну из ног и дёрнул за шнурки. После чего массивный ботинок, который Толя считал каким-то армейским, был снят, и в него помещено вино. — Дима… — выдохнул блондин, не решаясь даже подойти. Сидоров же, уперев дно бутылки в пятку ботинка, с силой стукнул по столбу. После, проверив, что стекло не дало трещину, он, войдя во вкус, начал колотить изобретением, подобно молотку. Наконец пробка вышла из узкого горлышка, и Дима, победно вскрикнув, всё ещё стоя на одной ноге и отбросив ботинок, зубами вырвал затычку. — Господи, за что же мне это, — прошептал Толя, прикрывая рот рукой и направляясь к брюнету. Пробка была выплюнута на землю, а Дима жадными глотками поглощал содержимое. — Ёлки-палки, хоть обуйся! — всплеснул руками блондин, изымая бутылку под характерное «эй!» Вино на вкус показалось антисептиком, смешанным с чем-то фруктовым. Толя сделал пару глотков, пожал плечами и решил, что если весь алкоголь такой на вкус, то можно и совсем не пить. Снег, шедший до этого непрерывно, закончился, тучи расселись, и на небе стала отчётливо видна луна. Наверное, стоило посмотреть, сколько времени, ведь, возможно, они проворонили Новый год и стрелка курантов давно перешла 12. Под мостом слабо плескалась вода, небольшая часть её поверхности покрылась льдом, но лишь по краям, ибо реки не замерзают. А каждое из ветвистых прутьев было украшено замочками, точно шарами. Дыхание оставляло пар, холодный вздох немного покалывал лёгкие, однако холодно до сих пор не было. — Короче, я опьянею и буду к тебе приставать, — Дима уже успел вернуть спиртное себе и сделал пару глотков. — Ага, твоя мама тебя перед этим правда так огреет, что, боюсь, не захочется, — усмехнулся в ответ парень. — Толь… — А? — Давай тоже повесим, — кивнув на перила, предложил Сидоров. — Можно было бы, но если увидят, то очень нашим горожанам не понравится. — Скотины они, — буркнул Дима, пиная снег. — У них, ну, не совсем правильные убеждения, — попытался смягчить Толя. — Не-е-ет, это называется дебилизм и необразованность, я читал, что в Испании всем всё равно, представляешь? — Предлагаешь уехать в Европу? — угадал Толя. — Я физик, конечно, но скажу честно: у них из хорошего разве что толерантность, архитектура и иногда погода, там налоги большие, живут все очень скромно, наркотики… ну, никогда не бывает всё просто. — А что, лучше прятаться? — Нет, но я считаю, что и ехать сломя голову куда-то неразумно. — Толя, ты просто ужас! — в сердцах сказал Сидоров, хотя в тоне читалась нежность. — Я так с тобой никуда не поеду, буду учиться в университете… господи, заставишь купить квартиру. — Ну не драматизируй ты так, — засмеялся парень. — Всё будет хорошо, без деспотизма. Дима за пару шагов оказался рядом, бросил бутылку на снег, а руки занял чужим телом. Запястья скользнули по спине, а глаза поймали вспыхнувшие даже при морозе щёки. — Мне просто хочется говорить, что ты не мой друг, а мой муж. — Рано ещё настолько радикально, — тихо проговорил Толя, убирая за ухо прядь чёрных волос. — А ты разве не будешь? — А мне разве есть куда деваться? — То есть да? — сияя, уточнил брюнет. — Да, да, — подтвердил Толя. Дальнейший диалог состоял из пылкого поцелуя, настолько непонятно радостного, что казалось, Дима сейчас кого-то съест. Толя не то что не отвечал — он почти задыхался и не понимал, есть ли в данном действии хоть какой-то ритм. После Сидоров не спешил отпускать блондина и обнял так же крепко, как и при встрече. — Толь… — Что, мой хороший? — пытаясь выровнять дыхание и гладя Диму по голове. — У меня замочек есть, давай повесим? — А ты сразу так не мог сказать, почему сначала шло предложение руки и сердца? — улыбнулся Толя, в голосе совершенно не было упрёка. — Я хотел убедиться, точно ли ты согласен, а то вдруг для тебя это всё несерьёзно… — Дим, почему ты такой дурак, а? — Это я такой всегда, привыкай. Замочек оказался чёрным и матовым, на нём был выгравирован крест, и он был больше похож на поминальный. Найдя место на одном из прутьев в середине моста, было решено вешать. Видимо, алкоголь всё-таки сделал своё дело, ибо вешать было ну очень весело. Настолько, что смеяться было уже больно. Когда стараниями Димы и инструкциями Толи замочек был повешен, оба парня отошли на пару метров, оценивая проделанную работу. — Хорошо, — удовлетворённо кивнул Толя. — Да-а, — согласился Дима. — А теперь домой, я хочу тебя… — Ты ошалел совсем, что ли? — возмутился блондин, кладя поверх чужих тянущихся к нему губ палец. — Никаких «хочу»: мы придём и ляжем спать. — Ну, Толь, — скорчил грустную мордочку Сидоров. — Ты такой притягательный, особенно когда заместо тебя была рука… — Я буду спать на диване, и точка, — заключил парень. — С таким извращенцем страшно быть рядом, не то что рядом лечь. — Ну тебе же нравится? — Ясное дело, что нравится, но только когда протрезвеешь. — А хочешь, я только тебе… — Дима, — угрожающе прервал блондин. — Не входи во вкус, а то и целоваться перестану. Их совершенно нетрезвых встретила у порога Маша. А Толя, кажется, совершенно забыв о своих словах, не только лёг рядом с Димой, а быстро и сам начал просить и проверять шумо изоляцию… А под утро — мандарины, похмелье и следы страсти по всему телу…