"Ревность которая могла разрушить всё "

Последние несколько дней в Нефритовой обители витало непривычное спокойствие, а для Лань Ванцзи — ледяная, колющая тишина. Он наблюдал, как его муж, его Вэй Ин, все чаще и естественнее растворялся в смехе с Цзян Чэном. Их старые ссоры, казалось, окончательно уступили место крепкому, почти мальчишескому братству. Они вместе патрулировали, пили вино на пирсе, и Вэй Ин без тени прежней грусти произносил «Цзян Чэн», как произносят имя родного дома. Но хуже было другое. Лань Ванцзи стал замечать долгие, тихие беседы Вэй Ина с самим Лань Сичэнем. Его собственный старший брат, эталон сдержанности, улыбался в ответ на шутки Вэй Ина, а тот, в свою очередь, слушал его с непритворным вниманием, которого Ванцзи, казалось, никогда не видел. В груди Лань Ванцзи закипало что-то темное и незнакомое. Это не была ярость. Это был медленный, разъедающий яд ревности. Он чувствовал себя изгоем в собственном счастье, наблюдая, как его свет свободно льется на других, а ему оставляет лишь вечернюю тишину и общее ложе. И вот, в один из вечеров, яд прорвался наружу. Вэй Ин вернулся с совместной ночной охоты с Цзян Чэном и Сичэнем, его глаза сияли, щеки были розовы от ветра и смеха. Он что-то оживленно рассказывал, жестикулируя, и в этот момент Лань Ванцзи, обычно такой сдержанный, не выдержал. «Довольно, — прозвучал его голос, холодный, как зимнее озеро Гусу. — Ты сегодня провел весь день с ними». Вэй Ин обернулся, улыбка медленно сходя с его лица. «Лань Чжань? Что случилось? Мы просто…» «Я вижу, как ты с ними. Как ты смеешься. Как ты смотришь на моего брата», — голос Ванцзи дрогнул, срываясь с привычных устоев. Черные тучи накопившейся боли застилали разум. Самое страшное, самое несправедливое слово просилось наружу, и он, ослепленный эмоциями, отпустил его. — «Изменник». Повисла мертвая тишина. Слово повисло в воздухе между ними, тяжелое и ядовитое, как удар ядовитого кинжала. Улыбка полностью исчезла с лица Вэй Ина, сменившись шоком, а затем такой немой, абсолютной болью, что у Лань Ванцзи сердце упало в пропасть. Он увидел, как глаза его мужа, всегда такие живые и лучезарные, наполнились влагой. Одна-единственная слеза скатилась по щеке, оставив серебряный след, который обжег Ванцзи сильнее любого раскаленного железа. «Вэй Ин…» — прошептал он, мгновенно протрезвев, ужас охватывая его всего. Он шагнул вперед, чтобы стереть эту слезу, чтобы взять назад это проклятое слово. Но Вэй Ин отшатнулся, как от прикосновения раскаленного металла. В его взгляде читалось предательство, более глубокое, чем все, что он когда-либо испытывал. Он резко развернулся и бросился прочь. «Вэй Ин! Стой!» — крикнул Лань Ванцзи, молнией кинувшись за ним. Его рука почти схватила край черного рукава, но Вэй Ин, ловкий и отчаянный, вывернулся, толкнул дверь и растворился в ночной мгле Облачных Глубин. На этот раз Лань Ванцзи не смог его догнать. --- Вэй Ин исчез. Не оставив ни записки, ни следа. Поиски, которые Лань Ванцзи вел с фанатичным упорством, первые недели, а затем и месяцы, не приносили результата. Он обыскал все горы и реки, но Вэй Ин, мастер скрываться, когда того желал, будто испарился. Лань Ванцзи жил в агонии. Слово «изменник» жгло его изнутри, каждую ночь он видел слезу на щеке любимого. Он понял всю глубину своей глупости, всей несправедливости своей слепой ревности. Он любил его безумно, а ранил так жестоко. Поиски привели его в Пристанище Лотоса лишь спустя три долгих месяца. Чутье и безграничное терпение подсказали ему искать не в далеких землях, а там, где Вэй Ин мог искать утешения. Он нашел его не в главном зале, а в старой, полузаброшенной беседке на дальнем конце озера, где они когда-то в юности тайком распивали вино. Вэй Ин сидел, спиной к входу, худой, почти прозрачный, глядя на воду. В его позе не было прежней беззаботности, лишь усталая отрешенность. «Вэй Ин», — произнес Лань Ванцзи, и голос его, тихий и сломанный, прозвучал громче любого крика. Вэй Ин вздрогнул, но не обернулся. Его плечи напряглись. Лань Ванцзи подошел ближе, не смея прикоснуться. Он опустился на колени прямо на деревянные доски, не обращая внимания на пыль. Это был жест не второго предводителя Ордена Лань, а провинившегося, отчаянного человека. «Прости меня, — слова вырывались тихим, но непрерывным потоком. — Я был слеп, жесток и несправедлив. Нет оправдания тому, что я сказал. Никто не владел мной и не владеет, кроме тебя. Ты — мой свет, мой дом, мое всё. Моя ревность была слабостью, а слова — предательством доверия, которое ты мне дарил. Прости… пожалуйста, прости. Я буду на коленях сто лет, но вернись». Он говорил долго, сбивчиво, срываясь. Говорил о своей боли, о своем страхе потерять его, о любви, которая заглушила разум. Он не просил забыть, он просил лишь шанса загладить вину. Вэй Ин наконец обернулся. Его лицо было бледным, глаза больше не сияли, но и слез в них не было. Была лишь глубокая усталость. «Лань Чжань, — голос его звучал чуть хрипло, но спокойно. — Эти месяцы… я много думал. То слово… оно перечеркнуло все. Я не могу… — он сделал паузу, и следующая фраза упала, как приговор. — Я хочу развестись». Мир рухнул для Лань Ванцзи окончательно. Воздух вырвался из его легких. Он видел решимость во взгляде Вэй Ина. Но он также видел и боль, ту самую, которую он сам и причинил. «Я понимаю, — тихо сказал Ванцзи, опуская голову. В его сердце рвалась буря отчаяния, но он принял этот удар. Это была его вина. — Если это твое желание… я не стану удерживать. Но знай, что моя любовь к тебе — это навсегда. Даже если я буду просто тенью вдали, охраняющей твой покой». Он поднялся, чтобы уйти, чувствуя, как каждый шаг отрывает часть его души. И в этот момент, глядя на его спину, прямую, но несущую всю тяжесть мира, Вэй Ин увидел не того холодного человека, что бросил обвинение, а того самого Лань Чжаня, что тринадцать лет искал его, защищал, любил безгранично и молча. Он увидел отчаяние в его обычно невыразительных глазах, готовность отпустить ради его счастья. Любовь, огромная, пронизывающая, та самая, что жила в нем с того первого поединка на крыше, шевельнулась, сметая обиду и боль. Она напомнила ему все те «иди с собой в Гусу», все те объятия, все те ночи, когда этот молчаливый человек был его единственной опорой. «Подожди». Слово сорвалось с его губ почти против его воли. Лань Ванцзи замер, не смея дышать. Вэй Ин медленно поднялся и подошел к нему. Он посмотрел в эти золотые глаза, полные бездонной надежды и муки. «Развестись… — Вэй Ин выдохнул, и тень улыбки тронула уголки его губ. — Слишком хлопотно. Особенно с тобой. Придется заново учить все три тысячи правил…» «Вэй Ин…» — прошептал Лань Ванцзи, и в его голосе впервые за месяцы прозвучала жизнь. «И потом, — Вэй Ин перевел взгляд на озеро, а затем снова на мужа, — кто же будет спасать тебя от твоей же ревности? Ты без меня совсем пропадешь, Лань Чжань. И я… — его голос дрогнул, — я без тебя тоже». Он шагнул вперед и обнял его, уткнувшись в белые одежды, впитывая знакомый запах сандала и холода. «Прощаю. Только не смей никогда больше…» «Никогда, — страстно, нарушая все правила, выдохнул Лань Ванцзи, заключая его в объятия, так крепко, как будто хотел впитать в себя навсегда. — Никогда. Ты — мое единственное доверие. Мой единственный грех. Мое всё». И под тихий шепот лотосовых листьев они стояли так долго-долго, рана еще ноя, но уже начав затягиваться под солнцем их прощения и этой огромной, непобедимой любви. *** Продолжение в следующей истории. *** Автору на печеньки:2201 9604 7890 5712