Плывя по иному руслу / swim along a different stream

Император недоступен. Это заявление приводит Чу Яньюя в ярость. Его гнев уже пылает от унизительного отказа со стороны наследного принца, а теперь и Император отворачивается от своего наложника, от своей Благородной Госпожи Чу — это уже слишком. У него всё подготовлено, всё готово, можно разоблачить супруга наследного принца как демона, которым он является, и всё же…! И всё же…!! Его ранг слишком низок. Несмотря на милость, которую Император ему оказывал, он знает, что его ранг слишком низок, что поднятый шум лишь навредит его делу, и Чу Яньюй проглатывает гнев, склоняется в поклоне и отступает. Если позже ему удастся убедить Императора выслушать, хотя бы на мгновение, всё остальное не будет иметь значения… Это заставляет Чу Яньюя переспать с этой мыслью. Вечером он ложится в кровать, обдумывая свои планы, а просыпается утром, чувствуя себя величайшим глупцом во всём сущем. Ли Юй родил четырёх детей — пусть все и приняли это как странное чудо, но это явно потому, что он демон. Наследный принц должен знать. Он одержим своей рыбкой — Ли Юем —, зачал с этим демоном детей и, вероятно, даже видел его превращение на днях. Вот почему ему всё равно. Вот почему он отмахнулся от Чу Яньюя. Гнев покидает его, и он обмякает на постели, уткнувшись лицом в ладони. Наследный принц умен, и у него явно что-то приготовлено на случай, если Чу Яньюй пойдёт к Императору — а даже если и нет, даже если Чу Яньюй разоблачит демоническую суть Ли Юя… кто скажет, что Император посмотрит на Чу Яньюя благосклонно? Он любит Ли Юя. Он любит тех детей. Люди склонны убивать гонца с дурной вестью. Что же может сделать Чу Яньюй?

***

Он живёт день за днём. Он делает всё возможное, чтобы завоевать расположение Императора, но ясно, что как бы он ни старался, это будет лишь благосклонность. Ничего большего никогда не будет. Чу Яньюй, вероятно, даже никогда не согреет его ложе. Когда Чу Яньюй видит наследного принца и его возлюбленного, ему хочется кричать. Неужели желать такого — это правда слишком много? Слишком алчно — надеяться на любовь, больше не хотеть бороться за каждую кроху платонической привязанности? Чу Яньюю нужно выбраться отсюда, и, увидев возможность, он хватается за неё. Четвёртый принц одного из соседних государств, прибывший, чтобы присутствовать на церемонии официального объявления наследного принца. Сама церемония мало значит для Чу Яньюя, как и выходки наследного принца и его растущей семьи. Что действительно важно, так это то, что у Четвёртого принца репутация бабника, хотя у него нет ни наложниц, ни жён, а ещё то, что он задерживается на неделю после церемонии. Он тщательно планирует. Первое — одна из служанок Шестого принца, изгнанная после его смерти и попытки переворота, но явно не имевшая к чему-либо отношения, отчаянно нуждающаяся в работе. Чу Яньюй приглашает её обратно, осторожно и тихо нанимает на службу к себе. Окружающим нет дела до его поступков, но если кто-то спросит, можно просто сказать, что он был к ней расположен, когда она прислуживала раньше во дворце Шестого принца. Второе — он подталкивает её на нужную позицию, чтобы она оказалась среди тех, кто будет прислуживать Четвёртому принцу по его прибытии. Все суетятся вокруг церемонии, вокруг наследного принца, его супруга и их постоянно растущей оравы детей, и снова на Благородную Госпожу Чу не обращают внимания. От этого его распирает, но это тоже может быть полезным. Третье — в благодарность за услугу (ведь он вернул её на службу), она подмешивает снотворное в вино Четвёртого принца, и Чу Яньюй пробирается к нему в постель, подобно тому, как когда-то забрался в постель к Императору. Бедная, беспомощная Благородная Госпожа Чу, который не смеет перечить госпоже Ланъя, но помогает Императору, которого снова и снова втягивают в постели знатных господ, которым он не может сказать «нет», у которого в жизни не было ни единой коварной мысли. Он — беспомощный сирота. По крайней мере, так, несомненно, думает Император, когда узнаёт об этой ситуации, и для Чу Яньюя этого достаточно. Он становится наложником Четвёртого принца. Было бы оскорблением для Императора взять Чу Яньюя обратно, и сам факт произошедшего уже является для него оскорблением. Он одаривает свою Благородную Госпожу Чу при отъезде больше, чем когда-либо одаривал, пока тот был его наложником, и Чу Яньюй думает, что Император испытывает облегчение, разобравшись с этим неудобным концом, какой бы благосклонностью он к нему ни пылал. Четвёртый принц, кажется, испытывает сожаление — несмотря на то, что у него никогда раньше не было наложников, он не злится, а принимает на себя полную ответственность за ту ночь, которая так и не случилась. Чу Яньюй не видит его в оставшиеся после церемонии дни, пока его не упаковывают вместе со всеми слугами и пожитками Четвёртого принца, но комната, в которую его переводят, вполне удовлетворительна, и Чу Яньюй не может удержаться и даёт себе право на надежду. Даже если всё так и продолжится — даже если этот принц будет игнорировать его так же, как император — Чу Яньюй будет единственным наложником, ему не придётся соперничать с другими. Его жизнь всё ещё может быть одинокой, но… но… Он хочет любви, хочет её так отчаянно, что, кажется, задыхается от этого желания. Хочет ласки, нежности, чего угодно. Если принц будет только приводить Чу Яньюя в свою постель и больше ничего, Чу Яньюй будет питаться этими крохами заботы, пресыщаться этими прикосновениями в одиночестве. Его надежда угасает по мере пути. Ни на одной остановке Четвёртый принц не призывает своего наложника в постель, да даже не замечает его по-настоящему. Вместо этого он развлекается и завоёвывает новых красавиц, возвращаясь пьяным и пропахшим духами, пока Чу Яньюй наблюдает из тени, прищурившись. Неужели его снова будут игнорировать? Он смиряется. Ничего не меняется, пока они не достигают одного из поместий Четвёртого принца, прямо у границы. Комнаты Чу Яньюя хороши, и ему дают разрешение исследовать здание, если он того захочет. Это хорошее развлечение, по крайней мере на какое-то время, и он так и делает. На прогулке он видит Четвёртого принца. На прогулке Четвёртый принц хватает его за руку. Это первый раз, когда Четвёртый принц намеренно прикасается к нему. По телу Чу Яньюя пробегает дрожь — хотя прикосновение нельзя назвать нежным, оно и не грубое. Неужели этот мужчина просто пресыщался иностранными красавицами, пока был в другой стране, и теперь, когда они в его королевстве, Чу Яньюй будет востребован? Он остаётся таким же почтительным, как всегда. — Ваше высочество? — спрашивает он, наклоняя голову особым образом, глядя на него под углом, который, как он знает, подчёркивает его глаза. Четвёртый принц наклоняется, и его губы касаются уха Чу Яньюя — но его слова пронзают того ледяным шоком. — Твоя уловка была очень умна, — говорит он. — Приходи в мои покои сегодня ночью. И он уходит, просто так, удаляясь и оставляя Чу Яньюя потрясённым.

***

Он знает. Он знает. Или как минимум догадывается, подозревает, иначе о чём бы он ещё мог говорить? Чу Яньюй не предпринимал ничего другого... по крайней мере, пока. Пытаться всё отрицать может быть крайне глупо, как он уде понял по своему прошлому опыту — лучше извиниться, чем отрицать до конца. Но если принц лишь строит догадки и не уверен наверняка… признание может быть тем самым верёвкой, которую Четвёртый принц передаст ему, чтобы тот повесился. Придётся просто узнать, что именно обнаружил Четвёртый принц. Когда он приходит к нему тем вечером, он низко кланяется. — Поднимись, — говорит Четвёртый принц, и Чу Яньюй выпрямляется. Четвёртый принц красив, статный мужчина с насмешливыми серыми глазами и такой улыбкой, которая кажется всегда озорной. Чу Яньюй думает, что мог бы полюбить это озорство, если бы ему дали шанс — он не знает, будет ли у него когда-нибудь такая возможность. — Ваше высочество, — говорит Чу Яньюй, — вы пригласили этого наложника в свои покои сегодня ночью. Я счастлив послужить, но… — он намеренно делает паузу, хмуря брови в замешательстве. — Какую же уловку, по мнению вашего высочества, совершил этот жалкий слуга? Четвёртый принц смеётся — Чу Яньюй не может понять, издевательский это смех или искреннее веселье, и замирает. — Неужели нам нужно говорить об этом так прямо? — спрашивает Четвёртый принц. Его улыбка похожа на улыбку хищника. — Что ж, хорошо. Ты подлил мне в вино снотворного и забрался ко мне в постель. Я не так легко пьянею, да и в пьяном виде не делаю ничего развратного. Так скажи мне — зачем? Чу Яньюй сглатывает резко, болезненно, будто его горло наполнено осколками стекла. — Ах… я… я прошу прощения, ваше высочество. Я был… я был просто сражён вашей красотой и… — Лжец, — легко отвечает Четвёртый принц. — Если хочешь выбраться из своей лжи целым и невредимым, твой лучший выбор сейчас — сказать правду. В нём вскипает ярость. Он ненавидит это. Ненавидит. Он цеплялся за власть, за что угодно, просто чтобы выжить, и остался ни с чем, кроме пустой жизни, пока те, кто выше его, смотрят свысока с покровительственным снисхождением и… — Мне нужно было выбраться, — вырываются у него слова. Четвёртый принц протяжно мычит. — Правда? — спрашивает он. — Зачем? Чу Яньюй срывается. Честности? Он хочет честности? Вся грязная история выплёскивается с его губ. О Шестом принце, о любви и привязанности Чу Яньюя, которые были так бессердечно отвергнуты, едва ли взаимны. О том, как его использовали как пешку и послали к тогда ещё Пятому принцу, как всё пошло так плохо, ох, так плохо, о том, как он хитростью пробрался ко двору Императора, видел, как Шестой принц впал в немилость, о госпоже Ланъя и о том, как она принуждала его как часть своей попытки переворота (хотя он не упоминает своё происхождение), о том, как он был добр к Императору, чтобы тот простил его потом, о том, как он оставался при дворе одиноким, одиноким, одиноким… Четвёртый принц берёт Чу Яньюя за подбородок, и когда тот замолкает, целует его. По телу Чу Яньюя разливается облегчение и катарсис от того, что он всё выложил, он вздрагивает, а затем погружается в губы, скользящие по его собственным. Может, после этого его убьют, накажут и вышвырнут, но это первая хоть какая-нибудь ласка, которую он ждел так долго. Он тает в объятиях принца, его руки впиваются в одежду принца, пока Четвёртый принц перебирает пальцами волосы Чу Яньюя, его губы нежны, а затем отстраняется с улыбкой. — Когда я сказал, что это была умная уловка, — говорит он, — я действительно так считаю. И это комплимент. Оу. Ресницы Чу Яньюя трепещут, пока Четвёртый принц целует его шею, и он запрокидывает голову, подставляя её ещё больше и давая разрешение, потому что да, да, да… — Я не развратничаю, когда пьян, — говорит Четвёртый принц, повторяя свои слова ранее, — и я не развратничаю, когда трезв. Чу Яньюй мог бы многое сказать на этот счёт, учитывая их текущие обстоятельства, но он хмурит брови, пытаясь понять, зачем Четвёртый принц говорит ему это. Ему нравится, что Чу Яньюй умен… и, несмотря на свою репутацию, он заявляет, что не развратник… но, судя по тому, что Чу Яньюй видел… Наложник резко отстраняется, глаза широко открываются. — У вас не было любовников на одну ночь, — говорит он. — Шпионы, — с лёгким пожатием плеч отвечает Четвёртый принц. — Чаще всего. Чу Яньюй прокручивает всё это в голове. — …Зачем вы говорите мне это, ваше высочество? Он хочет сказать, что это рычаг, что ему вручили оружие против Четвёртого принца, но Чу Яньюй — ничто и пока у него ничего здесь нет. Он не может ничего с этим сделать сейчас. — Никто раньше не пытался хитростью пробраться в мою постель, — отвечает Четвёртый принц, затем поправляется. — Или, вернее, если и пытались, то ради постели. Я хотел узнать, зачем, и ты толково рассказал мне о своём желании выжить. — Он улыбается. — Это весьма привлекательно, и я думаю, мы можем помочь друг другу в этом. Чу Яньюй сужает глаза. — Вы метите на трон. Четвёртый принц слегка пожимает плечами. — Да. И я почти уверен, что смогу вырвать его для себя. С одной стороны, это — безопасность. Именно поэтому Чу Яньюй сначала думал о Му Тяньчи, прежде чем пересмотреть эту глупость. С другой стороны, Шестой принц уже использовал его и выбросил на своём пути к трону. Он не… он не уверен, что ему теперь делать. Пока Чу Яньюй колеблется, Четвёртый принц наблюдает за ним из-под полуприкрытых век. — Расскажи мне о своих прочих хитростях, — говорит он. — Были ли у тебя другие планы, прежде чем я появился? Он кажется искренне заинтересованным во всём, что сделал Чу Яньюй, в каждом клочке интриг — Шестому принцу никогда не было дела. Он сам был интриганом, и наложник редко делился с ним идеями. — Я обнаружил, что супруг наследного принца — карп-демон, — говорит Чу Яньюй, и Четвёртый принц оживляется. — Да? — спрашивает он. — Расскажи мне. И Чу Яньюй рассказывает — от странных происшествий до теста, его отказа и того, как он чуть не рассказал всё Императору. Четвёртый принц целует его кончики пальцев, и Чу Яньюй вздрагивает. — Твоя проблема, — говорит он, — в том, что ты слишком импульсивен. Твой план обернулся бы… довольно плохо. Не волнуйся. Я научу тебя сдержанности. — Научите сдержанности? — переспрашивает Чу Яньюй, приподнимая бровь. Этот Четвёртый принц, кажется, симпатизирует ему. И, кажется, ему нравится, когда его переспрашивают, нравится сопротивление, определённо нравятся хитрости. Он пробует возразить, совсем немного, просто чтобы посмотреть. — Помогу, — поправляется Четвёртый принц. Он улыбается. — Тебе разве… совсем не интересно? Я сделал бы тебя своей Императрицей. Ему интересно. Очень… и в этом проблема. Чу Яньюй не привык, что у него что-то идёт хорошо — ему приходилось бороться за всё, что он получил. И конечно, это значит, что ему придётся сражаться вместе с другим, бок о бок с этим Четвёртым принцем, но никогда ещё его планы и мысли не принимались в такое рассмотрение, никогда ещё ему не обещали сделать его — Императрицей. Чу Яньюй думает о Му Тяньчи и Ли Юе, и он так отчаянно хочет того, что есть у них, что физически чувствует эту боль. Той любви. Той ласки. И всё же, чтобы иметь это… разве для этого не требуется хоть немного доверия? Ему уже плевали в лицо этим доверием, он страдал из-за надежды на любовь, но… Если он не будет надеяться, бороться и стремиться к любви и власти, он будет страдать в любом случае. Не лучше ли попытаться? — …Расскажите мне о своих планах относительно других принцев, чтобы я мог сам всё взвесить, — говорит Чу Яньюй. Четвёртый принц считает его импульсивным? Что ж. Тогда он всё как следует обдумает. Четвёртый принц улыбается. — Прямо сейчас? — спрашивает он. — Но уже так поздно. Не могли бы мы заняться чем-нибудь более занимательным? — И вы говорите, что не развратник, — хмурится Чу Яньюй, наблюдая, как Четвёртый принц запрокидывает голову и смеётся. Он действительно красив. И уже действительно поздно. — Ладно, — говорит он, пока принц смеётся. — Ладно! Второе «ладно» заставляет его смех утихнуть — неужели это правда настолько смешно? Как мало веселья было в жизни этого мужчины? Насколько же он одинок, что, едва увидев что-то интересное, он так безоглядно погружается в это? — Ладно? — переспрашивает Четвёртый принц. — Ладно что? — Вы можете рассказать мне завтра, — говорит Чу Яньюй. — Но я действительно хочу услышать всё. В самой глубине сердца он надеется, что это окажется правдой. Что его доверию наконец-то, наконец-то воздастся, что его надежду не растопчут. — Если моя Императрица желает услышать мои слова, как я могу молчать? — спрашивает Четвёртый принц и наклоняется, чтобы снова поцеловать Чу Яньюя. Надежда бьётся в его груди, и на этот раз… он думает, что она продолжит гореть. Он обвивает руками шею принца и позволяет себе погрузиться в эту неизвестность.