Снежинки

Метель баюкала живое, завывая и скуля в неописуемой песне. Падающие с неба снежинки, каждая уникальная, осыпались на природу, даруя долгий сон растениям и многим животным. Лишь несколько упрямых - или оживыющих в это время - продолжали гордо выстаивать морозы, жили в стуже, что остальных клонила в сон. И пока - в большиниве случаев - животные противились зиме, живя в этой затяжной, но быстротечной сказке, то лишь меньшинство из людей уподоблялось им. В декабре, столь нежном, но колком, многие находили уют в домах, в компании близких. Или в одиночестве, на улице - не столь важно. В тот день, что предвещал скорый праздник, все суетились туда-сюда, словно угорелые, оставляя на снегу следы, что сразу заметали снежинки, будто покрывая преступления. Ибо для большинства этот день - священный и уютный. Не важно, в чём был этот уют - в семье или с друзьями - важно то, что он, зачастую, был. Хотя бы раз, но был. И среди сотен горящих окон, где собирались разные компании, накрывались разные столы и появлялось разное настроение, лишь единицы хранили внутри одиноких и отрешённых от праздника. И как раз таким и был Фремине. Одинокий, оставленный, тот, кого будто сначала пригласили, а позже сказали "прости, но планы поменялись". Тот, чьё окно хранило праздник, почти весь созданный для другого человека, который сейчас готовился с другим и по-другому. И почему? Безмолвные гонки снежинок, что спешили по своим делам, на свои праздники, успокаивали и раздражали одномоментно. Осознанием того, что даже им есть куда торопиться. Им, тем, чья судьба - слиться с другими и позже растаять, есть куда, а брошенному и забытому Фремине - нет, словно это стремление сама погасила метель, что потушила слабый огонёк и без того обречённой на скорую гибель свечи. И за что? Он смотрел и на снежинки, и мимо них. Словно хотел уловить всё : и тщетное действие, что обернётся кратковременным счастьем для других, и счастье там, за окнами, где все были довольны. А Фремине словно пропускал всё возможное и промахивался везде. Будто забирал эту простую возможность у других и сам тонул в печали. Там, в других домах и квартирах, возможно, непевали что-то тихонько, сочиняли на ходу или включали на всю громкость. А единственной песней, что была темой Фремине, является вбирация телефона. Даже наушники, что были в непосредственной близости, казались лишними. По ту сторонну ему написывали, прося прощения - за что? - и предлагая встретится. Головой Фремине сам понимал, что хочет этого, и что отсутсвие ответа - лишь затрата времени для другого, но одновременно думал о том, что сам займёт слишком много времени. Даже эти, не самые приятные звуки, приелись, становясь лишь фоновым шумом. Перед его взором картина крылась интереснее. Фремине смотрел на свои ладони, на стол, куда угодно, но не на несчтатный телефон. Хотя несчатсным здесь был только он сам. Даже здесь он пытается найти кого-то ещё, кого-то, кто разделит, кто поймёт. Даже здесь пытается найти кого-то, на кого можно всё перекинуть. Позор. По ту сторону экрана, правда, этого не видели. Видели только "в сети" и отсутствие ответа на сотни сообщений. И он не сдержался. Слабо улыбнулся - настолько, что ничего не изменилось - и посмотрел. И там, от контакта, который был подписан просто как "Лини", печатались и сразу отправлялись сообщения. Создавалось ощущение, будто Фремине ещё ему нужен. В ход там шло всё : сначала были приветствия, вопросы, рассказы на несколько сообщений. Потом "Точно не хочешь отпраздновать вместе? Ты ещё в обиде? Не сердись, злость тебе не идёт:(". Будто там он не будет лишним. Потом беспокойства. И Фремине улыбается. Уже ощутимо. Листает вниз, прочитывая всё больше бессвязных речей, - количество непрочитанных сообщений не уменьшалось - некоторые перечитывая по несколько раз и понимая, что "собеседник" печатал и сразу отправлял, не заморачиваясь о знаках препинания и вечных ошибках. Ах, Лини... Фремине правда желает ему всего самого лучшего. Хранит память о уже былом в самых глубинах, в самых закромах своего сердца. И не винит ни в чём. Но сложно, сложно этого придерживаться, когда что-то скребёт и вынуждает, вынуждает завидовать по-чёрному. Вынуждает проливать горькие слёзы, вынуждает мысленно винить другого. И Фремине сквозь слёзы твердит сам себе, что виноват здесь только он сам, но оно не слушает, оно продолжает. Оно говорит сказать, вылить эмоции, но он противится. Оно заставляет завидовать этому Итэру, которого Лини счёл лучше, которого любит больше, но Фремине говорит, что сам виноват. Что это он недостаточно хорош. Лини ведь мило повёл тогда себя с ним. Мягко говорил, не мучал. Извинялся, бесконечно извинялся - за что? - и ещё раз извинялся. Не мило поступил только в том, что сказал это почти перед самыми праздниками. И от этого складывалось такое ощущение, будто Лини и Итэр встречались ещё тогда, когда первый и Фремине не расстались. Настолько быстро он забыл, отпустил Фремине и принял другого. И оно говорило об этом, заставляло задыхаться от слёз и внутренней , моральной боли, что нельзя было поменять на физическую, простую, родную. Кем он будет тогда? Тряпкой, слабаком, который сразу сдался и не вытерпел даже немного? Впрочем, он предпочёл бы быть таким, а не мучаться всё сильнее с каждым днём. Как там говорят? "Всё пройдёт"? Но что-то ни черта ничего не проходит. Лишь больше ноет. Лини уже присылает ему голосовые. Он их не слушает. Заместо этого ждёт ещё чего-то. Чего угодно. Как тогда, как раньше, как когда оба любили до боли нежно, до того, что воздуха не хватало. Где это сейчас? Где? И ждёт, и ждёт, и уже слышит, как оно над ним насмехается. Всё голосовые и голосовые. И оно уже говорит своим гадким, скрежетящим голосом : "Лучше бы ты оглох, было бы у никчёмного тебя хоть одно опрадание". И Фремине кивает этому голосу. Какой именно части - никто и не узнает. Фремине пишет. Пишет краткое и явно запоздалое "Привет.", пишет, зная, что это для "галочки". И на это ему отвечают почти сразу, начинают переписывать - и переиначивать - предыдущие сообщения. Ему пишут, пишут так много, что неловко становится. И на уже десятки сообщений отвечает лишь одним : "Давай потом поговорим? Я не хочу отвлекать тебя.", потом изменает вторую часть на "Я сейчас занят.". Он не хочет нагружать своим чувством вины других. Подумать только. Они познакомились давольно давно, ещё со школы. Дружили... Долго. Встречаться начали где-то в марте этого года. Так мало. Променять так много проведённого вместе время на кого-то... Почти незнакомого. Или, может быть, Лини и Итэр встречаются уже долго? Быть, может, все это время? Быть может, это Фремине влез? Оно ещё молчит. Странно. Дальше он уже выходит. Из чата, из мессенджера, выключает по итогу телефон. Не читает сообщения, вопросы. Оно молчит. Не отвечает. И почему? Какая разница. Фремине смотрит молча в окно перед собой. На тонкие снежинки, на колкий мороз. Ощущает внутри леденящую пустоту. Он уже идеальное к этому даполнение. Смахивает слезинку, и смотрит вновь стеклянным взглядом. Теряет улыбку. Уже и не ждёт. А метель продолжает баюкать всё живое, заставляет умереть некоторых. И Фремине искренне хочет оказаться завтра в их числе.