Сахарная пудра

      В последнее утро уходящего года в пекарне немерено дел. Помешивая крем для начинки, Вуджу переводит взгляд на Раона и тихо усмехается: вот, кому действительно нипочём предновогодняя суета. Присев напротив духовки и сложив ладони на острые коленки, он внимательно таращится сквозь толстое затемнённое стекло, наблюдая, как внутри поднимаются круассаны.       Вуджу протяжно вздыхает. На него решительно невозможно злиться, даже несмотря на столь наглое отлынивание от работы. Кажется, что Раон, заворожённый зрелищем, почти не моргает, лишь иногда слегка склоняя голову к плечу, напоминая своими повадками домашнего кота. Его спокойный, даже почти умиротворённый профиль в тёплом свете лампочки, исходящем из духовки, очаровывает своей хрупкой безмятежной красотой.       Должно быть, ощутив на себе долгий взгляд, Раон резко вздрагивает и поворачивает голову. Сам не зная, отчего, Вуджу ощущает себя пойманным и чувствует, как жар приливает к щекам вовсе не от тепла, стоящего в маленьком кондитерском цеху.       — Когда я говорил тебе следить за круассанами, я не имел в виду неотрывно за ними смотреть, — он пытается сделать тон строже, но голос звучит мягко. — Лучше пойди замешай тесто для кексов.       — Угу, — кивает Раон, быстро моргнув несколько раз подряд, и поднимается на ноги, бросив на круассаны прощальный взгляд.       Одной рукой выключая конфорку, а второй снимая кастрюльку с заварным кремом с плиты, Вуджу ставит её остывать на подоконник. Всё ещё держа прихватку, достаёт из духовки круассаны, тут же ставя на их место противень с печеньем, которое они собираются в честь праздника раздавать зашедшим в пекарню детям.       Пользуясь тем, что он не смотрит, Раон, замешивающий тесто с орешками и кусочками сухофруктов, с огромным удовольствием облизывает лопатку и собирает немного пальцем по краям миски, чтобы отправить себе в рот. В тот раз, когда он, увлёкшись, наелся сырого теста, Вуджу злился на него — правда, как позже сам и объяснил, не за тесто, а от волнения за здоровье Раона. Ну откуда ему, в самом деле, было знать, что это вредно?       Разливая тесто по формочкам, Раон поглядывает в окно, на холодное грозовое небо. Последние дни выдались дождливыми и зябкими, но, заходя в тёплую пекарню, освещённую переливающимися золотыми огоньками, которыми Вуджу украсил стены и окна, продрогшие люди улыбались. И, пусть Раон не до конца осознаёт сути земных праздников, ему кажется, что теперь он понимает немного больше.       Этим утром их первыми посетителями становится семья, живущая по соседству. Раон помогает, выкладывая десерты на витринные полки и упаковывая заказы, пока Вуджу общается с покупателями. Глядя на то, как он улыбается маленькой девочке, протягивая ей печенье в виде ёлочки, разукрашенной цветной глазурью, Раон чувствует, как в груди разливается что-то тёплое, чему он пока не может дать названия.       Ближе к вечеру покупатели заканчиваются и Раон, скучая, стоит у большого окна, сквозь занавес золотистых лампочек глядя на становящуюся безлюдной темнеющую улицу. Дождь так и не начался, несмотря на то, что тучи заволокли небо. Вуджу подходит к нему, жуя миндальный круассан.       — Ты сегодня хорошо поработал и заслужил десерт, — улыбается он, протягивая второй такой же Раону. — Примерно через час я закрою пекарню и мы сможем выпить чаю со всем, что не распродали сегодня.       Раон коротко моргает, взглянув сначала на Вуджу, затем на круассан, который забирает из его рук, а после на почти опустевшую витрину, на которой, тем не менее, осталось немало сладких кексов и печенья. Глаза разбегаются от того, как хочется попробовать каждую из этих сладостей, и всё же, он знает, с чего хочет начать.       В уголке губ Вуджу осталось немного сахарной пудры с посыпки круассана, и Раон подаётся навстречу. Язык касается тёплой бархатистой кожи, и сладость моментально тает на самом кончике, оставляя приятное послевкусие.       Сначала Вуджу не понимает, что собирается сделать Раон. Их лица впервые оказываются так близко, что он может разглядеть, как его зрачки переходят в радужки цвета самого насыщенного горького шоколада. А затем язык оставляет влажный след от подбородка до уголка рта, и Вуджу резко отшатывается — скорее от неожиданности, чем по причине абсолютной неуместности этого жеста.       — Прости, — спокойным тоном говорит Раон, и лишь уголки его губ едва заметно опускаются вниз. — Мне показалось, так вкуснее. Этого не стоило делать, да?       — Не в этом дело, — мотает головой Вуджу, мысленно уже укорив себя за резкость реакции. — Просто… лучше спрашивай. Не всем людям может быть это приятно.       Раон понимающе кивает и принимается за свой круассан. Откусывая сразу большими кусками, он забавно набивает полные щёки, когда жуёт, и Вуджу ещё никогда не видел, чтобы кто-то ел с таким аппетитом. Он находит эти диковатые, непосредственные манеры по-своему очаровательными. Стоя у окна, Вуджу не видит ничего, что происходит снаружи, глядя лишь на отражение Раона в золотых отблесках.       С неба падают белые крупицы. Словно кто-то сверху посыпает землю сахарной пудрой сквозь огромное ситечко. Раон никогда не видел подобного на своей планете, и просто наблюдает за тем, как сладкая посыпка украшает ветви деревьев.       — Что это? — спрашивает он, тыкая в стекло указательным пальцем, обернувшись к Вуджу.       — Это снег, — отвечает тот, радостно и широко улыбаясь. — Теперь у нас будет настоящий Новый год, представляешь?       Знание ещё со времён младшей школы отчего-то вылетает из головы, когда Вуджу приходится объяснять появление снега пришельцу с другой планеты. Глаза Раона лучатся радостью, словно он только что увидел настоящее чудо, а уголки губ приподнимаются в улыбке, и потому, пожалуй, можно слегка повременить с курсом природоведения для самых маленьких.       Едва ли Раон осознаёт, что для Вуджу истинное чудо — это он, в прямом смысле свалившийся с неба, а вовсе не первый в году снегопад. На его розовых губах остались маленькие белые крошки, и Вуджу смотрит на них слишком долго, чтобы это входило в нормы приличия.       — Можно? — шёпотом выдыхает он, боясь разрушить эфемерное волшебство.       Их губы несмело соприкасаются.