Вечно зелено

Для Иштвана и Эрика мир зимой становится тише — трудно воевать, нет грошей, чтобы держать при себе много людей. Это время планирования, отдыха — ожидания. В дни, близкие к Рождеству, они едут верхом чрез заснеженный лес. Дневной свет струится сквозь нагие деревья, принося чувство тепла, несмотря на морозный воздух. — Что это? — спрашивает Эрик, указывая в направлении липы на поляне. — Те круглые зелёные штуки. — Омела, — объясняет Иштван. На фоне серого пейзажа её очертания и яркий цвет легко заприметить. — Кустарник, что произрастает на других деревьях. — Почему это единственное растение, на котором ещё сохранились листья? — Оно вечно зéлено. Даже сейчас, погляди — оно всё в плодах. Эрик останавливает лошадь, чтобы рассмотреть увиденное получше. Тот движется за ним. — Их можно есть? — Это яд. Но у растения есть некоторые целебные свойства — облегчение боли, — пауза. — Мужеская сила. — Мужская сила? — Ты же видишь форму ягод. Пышная многозначительная россыпь, налитая жемчугами. — О, — выдаёт Эрик. Лицо становится пунцовым, вопреки сильному хладу. Иштван спешивается с коня, стараясь не угодить в глубокий снег, и разминает затёкшие мышцы. Эрик повторяется в действах. — Оно питается тем древом, с коего свисает, — продолжает Иштван. — Возможно, именно поэтому не знает увядания. — Дереву это не навредит? — Необязательно, но не исключено. Она может его вконец погубить. — Звучит мрачновато. Тот взирает на малахитовую поросль, хватающуюся за почтенных лет липу. — У дерева нет иного выбора, кроме как лелеять её. Во всяком случае, здесь жизнь рождается из смерти. — Если дерево сгинет, разве омела не повторит его судьбы? Иштван надолго умолкает. — Я не знаю. Свет мерцает на дарах природы так же, как и на коже Эрика. — Древние связывали её и с любовью. — Предпочту думать об этом, чем о смерти, — говорит Эрик, улыбаясь. Может ли одно существовать без другого? По крайней мере… какое-то время. Спелые ягоды на снегу. — О чём ты размышляешь, Иштван? Эрик придвигается ближе, а он не обратил внимания. — Ни о чём, милый мальчик. Эрик касается рукой в рукавице затылка Иштвана и притягивает его к себе для поцелуя. Губы у него студёные и изъязвленные трещинами, но в груди Тота возгорается жар, что сильнее хилого зимнего солнца. Ветер шуршит в изгибах деревьев, омела крепко держится за ветвь над ними — дитя, цепляющееся за юбки матери. Вокруг нет никого, кто мог бы их обнаружить. Когда они разрывают поцелуй, дыхание туманит воздух между двух фигур. — Нужно вернуться до темноты, — молвит Иштван, при этом не отстраняясь. Улыбка Эрика несколько печальна — он неохотно его отпускает. — Да, дни в это время года очень короткие. До появления Эрика они казались нескончаемыми, ныне — никогда не бывают достаточно продолжительны. Иштван костьми ощущает свой возраст — лишь пуще из-за холодов. Сколько ещё им уготовано? Тот садится на лошадь и ступает за Эриком по тропе. Белый плащ выделяется на фоне блёклого леса. Если любовник благоденствует подле него — мир становится ярче. Он надеется, что Эрик будет процветать и после того, когда Иштван его покинет.