В ожидании снега и любви

Воздух в их общей квартире стоял нежный, наполненный теплом и предпраздничной суетой. Он собрал в себе запах запекавшейся курицы, ароматного имбирного печенья, который Феликс с Чонином так усердно выпекали и мандаринов разложенных в хрустальные блюдца. Канун рождества - редкий, драгоценный день, когда в их графиках появляется настоящая пауза, которую они могут провести рядом друг с другом. - Бин, левее вешай. Нет, стой, теперь чуть правее. - командовал работой Хёнджин, убирая волосы со лба и оценивая расположение рождественского венка над камином. - Хёнджина. - вздохнул Чанбин балансируя на табурете с молотком в одной руке, венком в другой и гвоздем в зубах. - Если этот венок должен привлечь удачу в новом году , то он уже привлек твое обострение перфекционизма. Может хватит? - Ни за что. Идея должна быть идеальной. - парировал Хван. - Ликс, хватит тырить глазурь. Оно для печенья. С кухни донесся виноватый смех. Феликс весь в муке, как снеговик, показал язык, го ложку из банки с ванильным кремом все-таки убрал. Чонин, его верный помощник, тихо хихикал, выдавшая их кондитерского мешка звездочки на очередную партию пряников. Хан, исполнявший роль главного по сервировке, с сосредоточенным видом расставлял бокалы. Его брови были сведены в серьезной складке. - Если кто опять перепутает свой бокал и будет пить из моего, я объявляю священную войну. - провозгласил Хан, но в его глазах искрилась улыбка. -я пометил стаканы. Ким Сынмин прошел через гостинную, неся стопку праздничных салфеток с оленятами которые ему всучил Чан. Он улыбался общему веселью, кивнул Бину, который наконец смог удовлетворить внутреннего перфекциониста Хёнджина и повесить венок на стену, проходя мимо Ликса с Чонином втихую немного украл теста., но внутри него тихо копилась странная тяжесть. Всё было идеально: шум, смех, предвкушение праздника, близкие люди рядом. Но что-то было не так. Его взгляд скользнул к большим панорамным окнам. За ними виднелся вечерний город, украшенный гирляндами и неоновыми вывесками на окнах жилых квартир. Но небо было пустым, темно-серое, низкое, бесснежное... - Опять нет снега. - тихо прошептал он сам себе, что его слова слились с гамом веселья. Это была самая тихая зима в его жизни, несмотря на шум и гам в квартире.Все ребята, особенно выходцы из регионов, где снег был обязательным атрибутом зимы, огорчились по этому поводу. Только Чан, Феликс и немного Минхо относились к отсутствию снега более философски. - Снег? - обронил слова Минхо ранее за обедом. - Это же просто замёрзшая вода, которая сыпется за шиворот куртки и оставляя слякоть на улице. Мне и без него хорошо. Но для Сынмина, отсутствие снега было неправильным. Без этого странного белого и пушистого одеяла, не чувствовалось того самого рождественского волшебства, того самого детского чуда. Поставив салфетки на стол, он незаметно для всех проскользнул к стеклянной двери балкона. Лёгкий поворот невесомой ручки, и в лицо ударил свежий, прохладный, но такой комфортный воздух, и он оказался в тишине. Тишина здесь было иной, не абсолютной, а наполненной отдалённым гулом мегаполиса, редкими гудками машин, было прохладно, но не морозно. Сынмин вышел без куртки, в одном лишь новогоднем свитере - подарок Чанбина. холодок ветра сразу коснулся его тела пробравшись под свитер, заставив его вздрогнуть. Он подошёл к перилам оконной рамы упираясь о неё локтями вглядываясь в улицы города, в огоньки мерцающие на домах, на крышах магазинов, на счастливых подростков. - Совсем не по-рождественски. - думал он. - в фильмах всегда идёт снег. В песнях поют о снеге и рождестве. А тут... просто темнота. Где же чудо? Он вспомнил, ка в детстве ждал деда мороза,замирая при первых снежинках зп окном. Это было знаком: волшебство уже в пути. Сейчас, будучи взрослым, он понимал нереальность старика в красном кафтане и белой бородой, но жажда самого маленького чуда, волшебного момента, осталась. И сейчас, в кругу самых близких людей, ему почему-то его не хватало большего всего. За спиной, в ярко освященной гостинной, кипела жизнь. Хёнджин и Чанбин наконец закончили с венком и теперь спорили о том, как правильно развешивать носки для подарков на камине. Чонин включил песни, и аккорды поплыли по комнате. Феликс закончил печь печенья и теперь украшал их их сладкими бусинами. Хан закончил сервировать стол и теперь просто отдыхал и подворовывал у Феликса бусины. А Чан просто наблюдал за всей этой суматохой. Сынмин слышал всё это сквозь стекло, как красивую, но немного отстранённую мелодию. Он был частью этого оркестра, но сейчас он был немного не в этом мире. Дверь на балкон открылась с тихим скрипом, выпустив наружу взрыв холодного воздуха, запах корицы и отрывок песни "Last Christmas" стали громче. На пороге стоял Минхо. В руках он держал две кружки с чем-то дымящимся. Его лицо, обычно сонное, либо озорно-дерзкое, сейчас было спокойным и внимательным. - Нашёл тебя. - произнёс он мягко, переступая пороги закрывая дверь. - Опять без куртки, балбес. Держи. Твоё любимое какао, с маршмелоу. Сынмин обернулся и принял горячую кружку. -спасибо - Все внутри готовятся к пиршеству, а наш прислоняясь к перилам рядом. Он сделал глоток из свой кружки и сморщился. - Слишком сладко, видимо Ликс переборщил с мёдом. - Зато согревает. - ответил Сынмин, смотря в темноту. Минхо наблюдал за ним.Видел, как бледный свет из окна ложится на его высокие скулы, как губы поджаты в лёгкой, почти незаметной грусти. - Эй. - тихо произнёс он. - что-то случилось? Ты стоишь тут один, как призрак рождества. Неужели Хан успел испортить тебе настроение своими правилами обращения со столовыми приборами? Сынмин слабо улыбнулся уголком губ. -Нет, всё в порядке, просто подышать вышел. - На балконе, в декабре, без куртки. - Минхо приподнял бровь. - очень умно. Говори. Сынмин вздохнул. Ему не хотелось портить настроение, но с Минхо он всегда мог быть откровенным. Они были партнёрами, опорой друг для друга слишком долго. - Просто нет настроения. Вот и всё. - Из-за снега? - угадал Минхо. Сынмин кивнул, не в силах отрицать. - Глупо да? Взрослый парень а расстраиваюсь из-за погоды. Но помнишь, в прошлом году мы на улице дурачились, лепили снеговиков возле общаги? А потом Хёнджин устроил снежную битву и загнал Феликса в сугроб? Было так по-праздничному. А сейчас пусто. Никакого волшебства. Как будто календарь нас обманывает. Минхо слушал, не перебивая. Он смотрел не на небо, которого так жаждал Сынмин, а на его профиль. На каждую знакомую черту его лица, которое за годы стало для него дороже любой мелодии, любого танца, любого сценического образа. - Волшебство. - повторил Минхо задумчиво. - ты прав. Без снега как-то не так. Но знаешь, я всегда считал, что главное волшебство не снаружи, а внутри. Вот, смотри Он жестом обвёл освящённые окна их квартиры. - там сейчас творится тёплый, сладкий , немного сумашедший хаос. Там наши друзья. Наши странные но очень родные люди. Разве это не чудо? То что мы все здесь, вместе в канун рождества? После всего, чо прошли? Сынмин наконец посмотрел на него. В глазах Минхо горел мягкий, тёплый свет. - Конечно, это чудо. Я это очень ценю, правда, но я.. - он запнулся, пытаясь выразить ту смесь тоски и благодарности, что шебуршала у него в груди. - мне просто кажется, что в такую ночь должно случится что-то особенное персональное. Как в книгах. Он снова отвернулся, и его плечи слегка опустились. В этот момент он выглядел не как участник группы и их друг, а как тот самый мальчик, который все ещё верил в сказки и новогоднее чудо. Минхо оставил свою кружку на широкий подоконник. Сердце в его груди забилось громко и настойчиво, словно барабан, отбивающий новогодний ритм в его груди. Он ждал слишком долго. Годами хранил это чувство в самом надёжном тайнике, боясь разрушить то, что они строили вместе, дружбу, партнёрство, доверие. Но сейчас, в этой тихой, тёмной, без волшебной ночи, видя грусть в глазах Сынмина, он понял. Именно сейчас. Или никогда. - Сынмина. - его голос прозвучал тихо, но с такой твёрдостью, что Сынмин снова обернулся. - Что? Минхо сделал маленький шаг, сокращая и без того маленькое расстояние между ними. Он был так близко, что Сынмин видел каждую ресницу, каждую искринку в его тёмных глазах. - У меня для тебя есть новость. - Минхо медленно поднял руку, давая Сынмину возможность отпрянуть, чего то не сделал и легонько коснулся его щеки. Пальцы были холодными снаружи, но от них исходило тепло которое чувствовал лишь Сынмин. По коже Мина пробежали мурашки. - Я знаю, где искать твоё персональное рождественское чудо. Сынмин замер. Его мир сузился то минимума, до кончиков пальцев Минхо, до его серьёзного, неимоверно красивого взгляда. Он услышал стук собственного сердца, которое так и норовит выскочить из грудной клетки. - Где? - прошептал он, почти не двигая губами. - Оно уже здесь. на против тебя, уже много лет он рядом с тобой, каждое рождество, каждый день. Слова повисли в холодном воздухе сежду нами, наполненые таким смыслом, что у Сынмина перехватило дыхание. Он видел это. Чуствовал это. В каждом тихом смехе над его нелепыми шутками, в каждом принесённом чаем. Он сам хранил зеркальное чуство, лелеял его, боялся до него дотронутся. - Ты... - Начал Сынмин, но слова застряли в его горле. - Ты - моё чудо, моё маленькое рождественское чудо, Ким Сынмин. - сказал Минхо, и его голос дрогнул, выдав всю глубину переживаний. Твоя доброта, твоя невероятная сила, твоя вера во всё хорошее. Ты заставляешь меня верить в это тоже. И если тебе нужно видимое, осязаемое чудо в эту ночь. Минхо наклонился. Медленно, не сводя с него глаз, давая последний шанс отказаться. Сынмин не отстранился. Он застыл, завороженный, и затем сам сделал крошечны, почти неуловимый шаг навстречу. Это было разрешением. Их губы встретились. Это было не страстный, отчаянный поцелуй. Он был осторожный, нежный, исследующий, как первая проба чего-то давно желаемого, но запретного. Губы Минхо были мягкими и чуть теплыми от горячего напитка, но в них таилось столько тепла, что Сынмину показалось, будто он тает изнутри. Он закрывает глаза, и вся вселенная рухнула, а потом собралась обратно, с новым центром его собственной вселенной, в точке где их губы соприкоснулись. Он поднял руку зацепляя свои хрупкие пальце на рукаве свитера Минхо, притягивая его ещё ближе к себе. Минхо ответил тем же, его рука переместилась с щеки на затылок Сынмина, пальцы запутались в мягких волосах. Это поцелуй, в котором было всё: годы дружбы, тоны невысказанных слов, тысячи украдкой принесённых чашек кофе, поддержка в трудные минуты жизни, и совместно разделённая радость. Это было признание. Это был дом. Его самый родной и дорогой дом. И в тот самый момент, когда Сынмин полностью потерял счёт времени и пространству, что-то холодное и мокрое упало ему на кончик носа. Минхо почувствовал это первым. - Сынмина. - прошептал он. - открой глаза. Сынмин послушно распахнул глаза и ахнул. С неба, из темноты опускавшейся на город, казавшейся бесплодной пустоты, крупными, пушистыми хлопьями падал снег. Тот самый долгожданный снег. Снежинки кружились в свете, падавшем из окон, медленно и грациозно, как в замедленной съёмке. Они садились на перила балкона, на их волосы, на плечи, таяли на разгоряченных щеках. - Снег... - выдохнул Сынмин, и его лицо озарилось такой чистой, детской, сияющей радостью, что Минхо почувствовал, как у него сжимается горло от переполнявших его чувств - идёт снег. Минхо, смотри, снег, настоящий. Он засмеялся, громко и искрене, и протянул руку, ловя снежинки на свою тёплую ладонь. Они таяли, оставляя мокрые и холодные следы, но они отдавали теплом. - Видишь? - сказал Минхо, снова касаясь его лица, теперь стирая каплю растаявшего снега с ресниц. - я же говорил. Магия существует. Надо только очень сильно поверить. - Или очень сильно кого-то полюбить. - тихо, глядя прямо в его глаза, добавил Сынмин. Минхо снова поцеловал его, уже быстрее, уверенее и в этом поцелуе была вя радость ново обретённого чуда. За стеклом их заметили. Первым, как всегда среагировал Феликс. Он нёс поднос с печеньем в гостинную, взгляд его скользнул по балкону, в эту же секунду он замер. Поднос с опаской наклонился. - А... ОЙ. - выдал он - Что ой? Поднос уронил? - обеспокоенно спросил Хан, оглядываясь на него. Феликс лишь беззвучно открывает рот, тыча пальцем в сторону оконных окон. Все последовали его примеру. На балконе, в кружащемся снежном воздухе, двое их друзей стояли, обнявшись. Их силуэты были чётко видны. И было совершенно очевидно, что это не просто дружеские обьятия для тепла. Хёнджин выронил пакет с конфетами. - Не может быть. - прошептал он. Потом его лицо расплылось в широкой, понимающей ухмылке. - Да ладно, мы дождались. Чанбин прикрыл глаза рукой и покачал головой, но его плечи тряслись от беззвучного смеха. Чонин просто улыбнулся своей тихой, всепонимающей улыбкой и поднял большой палец в сторону стекла, хотя те, на балконе, вряд ли могли это видеть. В этот момент Сынмин и Минхо, наконец разъединившись, повернулись к двери. Увидев всю компанию, уставившуюся на них, слегка смутились, но не отстранились друг от доуга. Минхо просто взял Сынмина за руку, крепко переплетая их пальцы. Они окрыли дверь и вместе с ними в комнату ворвалась струя морозного воздуха и несколько снежинок. - Ребята! - воскликнул Сынмин, всё ещё сияя от радости. - вы только посмотрите, снег пошёл. На секунду все отвлеклись на зимнее чудо за окном. Снегопад усиливался, застилая город белой пеленой. - Да, снег это конечно очень здорово. - сказал Чан, скрестив руки на груди. - но кажется, у нас тут снег, не единственное чудо. Не хотите прокоментировать? - он указал пальцем на их сплетённые руки. Минхо выпрямился во весь рост и поднял подбородок с королевским видом. - Поздравляйте. И да, я знаю что вы всё знали. Молодцы. Теперь можете выразить своё восторг. Комната взорвалась.Феликс с визгом бросился их обнимать, чуть не сбив с ног, Хёнджин с громким кличем сопровождающимся смехом присоединился к нему. Чанбин и Хан подошли, хлопая их по спинам и что-то бормоча про "наконец-то" и "как долго мы этого ждали". Чонин просто подошёл и обнял обоих, втиснувшись в общую групповую сцену. А за окном продолжал падать снег, превращая ночь в настоящую рождественскую открытку. Но внутри, в этой переполненной смехом, теплом и теперь любовью квартире, было своё, нерушимое чудо. Они были вместе, все восемь. И двое из них теперь были вместе особым, новым, прекрасным образом. Под звуки рождественских песен, среди запаха имбирного печенья и мандаринов, они праздновали. Праздновали снег, праздник и самое главное, своё собственное, личное, бесконечно другое волшебство, которое нашло их в самую тёмную и беззвёздную ночь.