Рождество 1987 года

Врата — закрыты навсегда, Изнанка исчезла, оставив после себя лишь физические и психические травмы, разрушения и смерти. А также воспоминания выживших в этой войне людей. Людей, которые, пройдя через ад, сейчас пытаются залечить глубокие раны и вернуться к жизни. Изнанка, может быть, и ушла из реального мира, но она никогда не уйдёт из их сердец и душ. Тот, кто навсегда изменён, не может вернуться обратно.

⁺‧₊ཐཋ₊‧⁺

— Миссис Уилер, не напрягайтесь. Давайте лучше я, — Уилл подскочил к женщине, забирая у неё из рук коробки, и спустил их по лестнице вниз, в гостиную. — О, дорогой, тебе не стоило... — Карен спустилась вслед за ним, наблюдая, как лучший друг её сына осторожно ставит три коробки на пол, чтобы разобрать их. Сегодня двадцать четвёртое декабря. Ровно сорок восемь дней с их победы над потусторонним миром и Векной. Холли и другие дети вернулись домой не совсем в целости, но хотя бы какой-никакой сохранности, и никого не пришлось хоронить. Их маленькая, но сильная группа была достаточно удачлива, чтобы выжить. Правда, у Хоппера теперь нет левой руки, у Стива сотрясение мозга, у Робин большой шрам на всё бедро, а у Джейн сломана нога и шея. Но ведь нет худа без добра, верно? — Всё в порядке, правда, — Уилл, не оборачиваясь, начал распаковывать гирлянды, ёлку, мишуру и рождественские украшения. Возможно, он немного переусердствовал. Но ему просто не хотелось вновь быть тем маленьким, избитым жизнью мальчиком, за кем все присматривают. Так что пусть его мама лучше остаётся в хижине с Хоппером, а Джонатан разбирается со своими собственными проблемами, не пытаясь помочь чем-нибудь и ему. Потому что, даже несмотря на всё то, что случилось той ночью, Уилл не хотел попадать под эту чрезмерную опеку вновь. Не тогда, когда всё наконец закончилось, и он снова чувствует, что имеет право на спокойную жизнь. — Давай хотя бы позову Майка... — сказала Карен и, не дожидаясь согласия Уилла, повернулась в сторону лестницы, — Майкл! Помоги Уиллу украсить дом! Миссис Уилер вышла из больницы всего лишь пару недель назад, но чувствовала себя вовсе не идеально, всё ещё носила бинты и воздерживалась от физических нагрузок. А Тед всё ещё был в коме, так что и старшие, и младшие дети пытались помогать ей по любой возможности, взяв некоторые бытовые дела на себя. Все, кроме Холли, которая закрылась в себе после произошедшего с ней и теперь посещала психолога, который, как всё надеялись, помог бы ей справиться с этим. — Иду! — послышалось со второго этажа, и Майк появился рядом через несколько минут, немного взъерошенный и чем-то озабоченный. На нем был чистый синий свитер, а с кудрей упало пару капель воды, указывая на то, что он недавно вышел из душа. Дом Уилеров был восстановлен как раз за те пару недель, пока Карен была в больнице, так что теперь они могли снова жить здесь, как и до пропажи Холли. А чтобы не вспоминать об ужасных событиях ноября, Карен предложила детям украсить дом к Рождеству. И Байерс охотно согласился, желая чем-нибудь себя занять, ведь он уже изрисовал весь свой блокнот. От нервов. Конечно, Векна мёртв, но кошмары и холод всё ещё цеплялись за него, как назойливый репейник за одежду. — Давай, я помогу. Уилл успел только моргнуть, когда друг забрал у него гирлянды и начал развешивать их сам, пользуясь своим высоким ростом. Их взгляды встретились на долгие несколько минут, и Майк, не успев одернуть себя, спросил. — Ты в порядке? — его глаза прыгнули с лица на повязку, а затем — обратно к стене, чтобы не стеснять его. Уилл не ответил сразу. Он был слишком сосредоточен на безупречно красивом лице Майка, чтобы реагировать на его вопрос так же, как он реагирует на остальных, когда его спрашивают о самочувствии. Резко и слегка отстранённо, потому что ему невыносимо слышать жалостливое беспокойство. Но в голосе Уилера не было чрезмерной тревоги и этого надоедливого насеста, присущего Джойс. Он был мягкий и негромкий. Такой, какой у него всегда был, когда он разговаривал с Уиллом. И это, очевидно, не могло его расстроить. Совсем нет. — Прости, я просто... — Майк, испугавшийся, что Уилл на него разозлился, начал давать заднюю, неловко перебирая лампочки гирлянды в руке, но был мгновенно им остановлен. — Не извиняйся, Майк, — Байерс вздохнул и, выпрямившись, дрожащей рукой дотронулся до белой повязки на своём левом глазу. Или на том, что от него осталось, — Это... В порядке. Не болит. Почти. Скомканно ответив, Уилл слегка опустил голову. Сражение с Векной всё ещё было свежо в его памяти. Боль, страх и голая решимость, взявшаяся из желания защитить своих друзей и близких, вновь всплыли в его голове так же ярко, как и в ту ночь. Он тяжело сглотнул, делая глубокий вздох. В ушах зазвенело. Уилл помнит свой крик. После этого у него не было голоса пару дней. Но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что Векна сделал с его глазом.

— Уилл! — крик, полный ужаса, эхом прошёлся по Изнанке, и Оди вскинула обе руки вверх, отчаянно напрягая уже пульсирующий от усталости разум и вскипевшую кровь, чтобы оторвать Векне голову. Когтистая рука, выдернувшая глазное яблоко с зелёной радужкой, безвольно упала на землю вместе с телом. Маленький белый шарик прокатился пару сантиметров и остановился у коленей Уилла, раздирающего себе горло криком сильной боли и ледяного ужаса.

— Я не вижу! Я не вижу! Почему я не вижу?!

Прикосновение к руке выдернуло Байерса из жуткого воспоминания. Он вздрогнул, поднимая голову, чтобы встретиться взглядом с обеспокоенным Майком, бросившим гирлянду на пол, чтобы подойти к нему практически вплотную. — Уилл? — взгляд Уилера хаотично бегал по его бледному лицу, но всё равно каждый раз продолжал возвращаться к белой повязке. За которой была красная пустота. Байерс глубоко вздохнул и перехватил руку лучшего друга, слегка сжимая её. В доме стояла полная тишина, так что он мог слышать свое собственное, немного сбивчивое дыхание. Черта с два, если Майк тоже это слышит. — Всё хорошо. Просто... иногда я вспоминаю об этом, — Уилл замолк, кусая щеку изнутри. Его сердце начало биться быстрее теперь, когда он вновь прокрутил в своей голове момент, когда ему выдернули глаз.

— Уилл! УИЛЛ!

Крик, полный ужасающей боли, не стихал целых полчаса. Байерс не мог видеть перед собой ничего, он чувствовал лишь пустоту, отчаянно закрывая и открывая веки. Его дрожащие, в собственной крови пальцы потянулись вверх, но не нащупали ничего, кроме левых век и густой, тёплой крови.

— Всё хорошо... Эй, эй. Успокойся. Я вставлю его обратно, — Оди подняла маленький белый шарик, пытаясь вытереть его от слизи Изнанки, пока держала Уилла за спину, чтобы он не думал, что остался один.

— ...Остановись, Джейн.

Рука Майка сжала руку Уилла, и он переплел свои пальцы с его, вынуждая лучшего друга выйти из этих ужасных воспоминаний и обратить на него внимание вновь. Байерс судорожно выдохнул и ответил на прикосновение, чувствуя, как в очередной раз находится на грани паники. Сейчас он может видеть, но отсутствие одного глаза вгоняет его глупый мозг в это раздражающее паническое состояние, которое он не может терпеть, с которым он не может справиться и которое не может контроливать. По крайней мере, без Майка рядом. — Всё хорошо, Уилл. Всё закончилось, — Уилер подходит ещё ближе, так что теперь их тела соприкасаются, и наклоняется, продолжая смотреть на злополучную повязку, — Просто... Подумай об этом с другой стороны, ладно? Теперь ты прямо как пират. Очень крутой пират. Майк искренне улыбается, и тревога Уилла рассасывается, тёплой волной проходя через всё его тело, заставляя расслабиться и улыбнуться в ответ. — Да... Точно, — Байерс смеётся и качает головой, заставляя себя отвлечься от травмирующей ночи, — Давай поторопимся. Рождество придёт уже сегодня ночью. Не хотелось бы, чтобы чудо обошло нас стороной, правда? Уилл улыбнулся, стараясь разрядить этой фразой обстановку и снизить свою нервозность хоть на немного, постараться отвлечься от мыслей и воспоминаний об Изнанке хотя бы на один день. И Майк подхватил его настрой, ведь улыбка на его лице стала чуть шире. Их прикосновение длилось всего лишь каких-то несколько минут, но для Майка и Уилла с недавних пор это ощущалось, как вечность и как короткое мгновение одновременно. Так долго, но так невыносимо быстро в одно и то же время. Как будто они не могут насытиться присутствием друг друга. Их взгляды пересеклись, и в этот момент им обоим показалось, будто они услышали мысли друг друга. «Уилл...» «... Майк». Наваждение прошло, когда Уилер нехотя отцепился от руки Уилла, заставив себя всё-таки заняться гирляндами. В крови пульсировало волнение, сплетенное со смущением, взявшееся от такой близости к лучшему другу. К тому, за кого Майк волновался больше всего и кого не мог выбросить из головы уже намного больше года. Уилл встряхнул головой, кинув последний, слегка отчаянный взгляд на Майка, схватил рождественский венок и направился к входной двери, сбегая из его поля зрения. Сердце колотилось, словно бешеное. Уилл практически ощущал, как сильно оно бьётся об его рёбра, как переполняющие его чувства превращают дыхание в короткие, поверхностные вдохи. Если бы Байерс описал эти симптомы взрослым, их бы приняли за приближающийся инфаркт. И Уилл бы им поверил. Поверил, потому что любить Майка — значит испытывать и радость, и боль одновременно; это значит любить до этой самой боли в сердце, до смертельных обстоятельств, до взрыва эмоций и чувств, наполняющих его энергией для всплеска сверхъестественных сил. Любить Майка — вовсе не проклятье Уилла. Это не делает его слабым. Он понял это совсем недавно, но казалось, будто бы прошла целая куча лет. Лет, проведённых в замкнутости и неуверенности. Лет, наполненных тоской и ожиданием, украдкой брошенными взглядами и отчаянными мечтами. Уилл никогда не позволял себе надеяться. Никогда до этого момента. До этого месяца. «Он не Тэмми. И никогда ей не будет,» — думает Уилл с кривой улыбкой на губах. Робин была права насчёт принятия себя. Насчёт своей истории с Тэмми, тоже. Но Уилл не Робин. А Майк не Тэмми. Майк... Это просто Майк. Его Майк.

⁺‧₊ཐཋ₊‧⁺

— О боже, Уилер, ты в первый раз вешаешь гирлянды? — Макс качает головой, разглядывая висящие под потолком в коридоре их большого дома маленькие разноцветные лампочки. Майк закатывает на её придирки глаза и вздыхает, легонько пиная её инвалидное кресло, с которого та ещё не может встать. — Тебя никто не просил оценивать, Мэйфилд, — Лукас смеётся над их перепалкой, наконец-то ощущая себя как дома. — Я определённо скучал по вам, ребята, — с трогательным выражением лица говорит Лукас, но Дастин лишь качает головой. — По этим двоим вместе я вообще не скучал. Макс, выждав удобный момент, шуточно пихнула Дастина и Майка, которые, от неожиданности, подпрыгнули. — Лукас, с каких пор она может двигать руками!? Им всем по-настоящему этого не хватало. Партии. Вместе, в полном составе. Как в старые-добрые, когда Истязатель Разума сидел в своей конуре, Мистер Кларк вёл у них уроки физики, а Байерсы не бросили Хокинс ради солнечной, но сухой Калифорнии. — О, а вот это, очевидно, повесил Уилл! — беззлобно комментирует Дастин, проходя дальше внутрь, и Майк впереди него ворчит что-то о том, что они его не ценят. Джейн, зажав в одной руке костыль, улыбается, разглядывая украшенный дом. Они с Хоппером не наряжали хижину никогда. Вообще никогда. И Оди чувствовала предвкушение от этого праздничного настроения, которое никогда не испытывала прежде. Особенно в кругу своих любимых друзей. — Да ладно вам, ребята. Он не так уж и плох, — Уилл пытается разгладить обстановку, но сам улыбается, прекрасно понимая, что это всего лишь шутливые подстегивания. По-настоящему они все ссорились разве что пару лет назад, и это были отчаянные времена, когда приходилось делать быстрые решения, чтобы их не сожрало физическое воплощение Теневого Монстра. — Перестань возвышать его эго, Уилл, — Хендерсон пожимает плечами, вновь переводя взгляд на криво прикрепленную к стене гирлянду, — У него нет оправданий, ведь оба глаза на месте. После этого воцаряется пятиминутная тишина, и Дастин спешит извиниться перед Байерсом за неуместный комментарий, но тот, даже несмотря на свою погасшую улыбку, качает головой и издаёт смешок, похлопывая друга по плечу. — Всё в порядке. Правда. Несмотря на заверения Уилла и тихую поддержку Джейн, Майк выглядит задумчивым и слегка расстроенный тем, куда свернул разговор. Этот день должен был быть свободным от негатива и травм, полученных в бою с Векной. Поэтому, хлопнув в ладоши, он подгоняет их к подвалу, желая немного разрядить напряжение, возникшее между ними. — Моя мама вместе с Нэнси и Джонатаном готовит рождественский ужин, и мы пойдём за стол. Но сначала... — Уилер спускается вслед за остальными в абсолютно тёмный подвал, случайно спотыкаясь внизу, и пытается нащупать рукой кнопку около перил, — Сначала... Чёрт. Уилл, где кнопка? — Уилер, что за херня? Тут слишком темно- — Макс, придерживаемая Лукасом, замолкает, как только её ослепляют очередные разноцветные огоньки, развешанные под потолком через весь подвал Майка. Комната озаряется светом от многочисленных маленьких лампочек, освещая лица Партии, мгновенно вытягивающиеся в удивлённые физиономии. Над диваном расположился длинный плакат с надписью „Счастливого рождества у Партии!”, а под потолком кое-где висели бумажные заготовки, имитирующие шары, снежинки, фонари и предметы из Подземельев и Драконов. Это действительно можно сравнить со сказочной картинкой, ведь это выглядит настолько ярко и волшебно, что ни у кого не находится слов. — Вау... — поражённо шепчет Джейн, пытаясь поднять шею так, чтобы было лучше видно украшения, чего ей не удаётся сделать из-за гипса. Уилл и Майк, стоящие около лестницы, переглядываются и улыбаются, давая друг другу "пять". — Молодец, — шепчет Байерс, чувствуя щемящую сердце нежность. Его лучший друг очень старался сделать из своего подвала своеобразное волшебное место, чтобы создать атмосферу чуда под конец этого тяжёлого года. Как-никак, им всем это было нужно. И Уилла почти что переполняет гордость. Почти, потому что большую часть занимает любовь вкупе с восхищением. — Правда? — с горящими от волнения и нервозности глазами спрашивает Майк, оглядывая подвал ещё раз, прежде чем повернуться к Уиллу. И, о боже. Тудум. Восторженные крики Партии отошли на второй план, будто бы утонули в глубоком озере, через толщу вод которого не просочится ни один звук. Потому что Уилл выглядел... идеально. Играющие разными оттенками светодиоды падали на его лицо и освещали его так хорошо и полно, что Майку казалось, будто звезды спустились с неба только для Уилла. Чтобы осветить его всего, такого радостного и счастливо улыбающегося ему, Майку. С горящим от почти что детской радости глазом. «...» Майк тяжело сглотнул, ощущая, как собственное сердце поднялось по глотке вверх, норовя выпрыгнуть из его тела. Этот ком, мешающий глубоко дышать, перекрывал ему всё, что было можно. Но Майк не двигался. Он физически не мог оторвать взгляд от Уилла, такого красивого, такого... Яркого и солнечного. Неотразимого. — Майк? Из этого странного транса Уилера вытянул Уилл, немного растерянный и смущенный тем, что лучший друг пялится на него в открытую, ничего не говоря. Его рука лежит на плече Майка, и он смотрит на него своим красивым, но, увы, теперь единственным, зелёным глазом. Свет от гирлянд преображает его радужку, делая её ярче, зеленее. И, черт, Майк снова залип. — Майк? — Уилл в очередной раз встряхивает его, неловко улыбаясь. Их друзья уже успели расположиться: кто на полу, а кто на диване, пока они стоят здесь, — Что с тобой? Потерял дар речи от своей же задумки? Уилер неловко прокашлялся и отвернулся, делая вид, что оглядывает подвал с целью оценивания пространства для рождественской мини-вечеринки. — Эм... Да. Я имею ввиду... — он тяжело вздыхает после коротких пауз и, стараясь игнорировать смешки от Уилла и Лукаса, делает жест рукой в сторону развешанных над их головами гирлянд и фигурок из Подземелий, — Вышло круто. — ... Да. Круто, — повторяет за ним Уилл и тянет его за руку к дивану, понимая, что друг просто-напросто завис в собственных мыслях, как часто бывает с самим Байерсом. Но ему совсем не обязательно продолжать позориться из-за этого, так что Уилл взял его на себя, заставляя сдвинуться с места. Хотя у самого практически горят щеки. — Ага. Очень круто, — Лукас смотрит на них уже несколько минут и, когда оба его друга поворачиваются к нему, делает самое ужасное подмигивание, которое они когда-либо видели. Уилер, кажется, хочет провалиться сквозь землю. Синклер только что... Намекнул ему, что он ведёт себя странно. И очевидно. Очевидно странно. Или наоборот? Майк запутался. — Боже, Лукас, что это вообще было? Ты словно съел лимон, — Макс повторяет его подмигивание своим собственным лицом, и Дастин откровенно смеётся, поддакивая и тыкая друга в плечо. — Не ценители хорошей харизмы. Ничего, я понимаю. Не всем дано... — Лукас отмахивается от них, качая головой, и ухмыляется, похлопывая по двум свободным местам на диване, перед которым сидит на полу, накинув на плечи сидящей рядом Макс плед, — Садитесь, ребята. Время подарков.

⁺‧₊ཐཋ₊‧⁺

— Это нечестно, Лукас! — Макс выкидывает свои карты и хватает коробку с правилами, чтобы подтвердить свои слова. — А я говорил, он всю игру жульничал! — Дастин стучит по столу и драматично вздыхает, принимая лежачее положение на полу. Уилл, смотрящий на свои карты, кусает губы, понимая, что сидит в полной луже. Последние пару часов они отдавали себя на полную за настольными играми, уже поев праздничные блюда и подарив друг другу подарки. И Байерсу за это время вообще никак не везло. — У меня болотный камень! — вдруг воскликает Майк и, поменяв свою карту с Уиллом, кидает её на стол. Байерс, открыв от неожиданности рот, переводит взгляд с фиговой карты на новую, подсунутую ему втихаря Майком, и молча смотрит, как разворачивается хаос. Уилер, кажется, не особо переживает о том, что сейчас понизил свои шансы к победе, и коротко подмигивает Уиллу, которому тихонько подсунул свою карту с золотыми самородками. Их спор продолжается ещё несколько минут, пока Лукас, наконец, не сдаётся, признав свое жульничество, а Майк не меняет большую часть своих карт с Уиллом, оставаясь незамеченным, но в проигрыше. — ... Победил Уилл, — бесстрастным голосом заявляет на всеобщую тишину Дастин, проверив игровые очки каждого, записанные на обрывке листочка из тетради Майка по испанскому. — А я говорил! — Лукас вскакивает с места, оглядываясь на каждого, и указывает на сокровищницу на картонной карте, — Они заходили сюда с Майком, и он забрал всё себе! — Подожди, чего? Уилл бы не забрал всё себе, — Макс с помощью рук двигается ближе к столу и начинает перепроходить их путь с самого начала. Спор продолжается. В конечном счёте, Дастин вздыхает и кричит „Стоп!” на весь подвал. Оди, не особо понимающая, что только что произошло, смотрит на карту с нарисованными вафлями и без задней мысли вставляет свой комментарий. — Я хочу очень-очень большую вафлю... Не успели ребята отреагировать на её слова, как вдруг в воздухе материализовалась огромная круглая вафля и тут же упала сверху на сидящую на полу девушку. Уилл подскочил с места, пребывая в шоке, но одновременно имея рефлекс бежать на помощь, когда происходит что-то... такое. — О боже мой, это что такое? — Макс оторвалась от карты и потянулась к подруге как раз в тот момент, когда Уилл начал поднимать, к счастью не горячую, вафлю со своей сестры. Лукас и Майк, отошедшие от шока, быстро подключились, помогая другу убрать это в сторону. Оди, не ожидавшая такого, лежала на полу с широко открытыми глазами, даже не успев воспользоваться своими силами, пока Уилл не помог ей подняться. — Ладно, ээ... Может быть я чего-то не знаю, но... — осторожно начинает Лукас, в замешательстве осматривая вполне съедобную вафлю размером почти до потолка подвала. — Оди, ты можешь исполнять желания?! — парня перебивает Макс, излагая первую мысль, которая пришла к ней в голову. Джейн, смущенная тем, что только что произошло, качает головой, осторожно проверяя, в порядке ли гипс на шее. У неё на одежде пару крошек, которые она отряхивает, прежде чем посмотреть на то, что только что её чуть не придавило. — Это... Большая вафля, — Оди отламывает кусочек и пробует. Её глаза тут же начинают сверкать, — Настоящая. Попробуй, Уилл! Всеобщее удивление находящихся в подвале буквально приобретает физическое давление, и Байерс, ещё не уложив у себя в голове, как такое вообще возможно, машинально открывает рот, позволяя Оди угостить его. И, несмотря на то, что он не особо любит вафли, его глаза тоже загораются просто от того, насколько это удивительно и необычно. — И правда... Но откуда она взялась? — более тихим тоном бормочет Байерс, переводя взгляд на остальных. Дастин, молча наблюдавший за происходящим всё это время, задумчиво смотрит сначала на Оди, затем — на вафлю. Шестеренки в его голове крутятся со скоростью света, и он вскакивает с пола. — Бадабум! — он указывает пальцем на вафлю, выдерживая паузу, прежде чем начинает объяснять, — Ничто не могло предшествовать появлению этой вафли здесь, в подвале, кроме слов Оди! А раз она появилась сразу после того, как Оди высказала вслух своё желание, то- — Кто-то услышал и исполнил его! — договаривает за другом Майк, и осознание появляется на его лице сразу же после, пока Лукас и Макс переглядываются, не особо веря в такую возможность, — Давайте, нужно, чтобы ещё кто-нибудь что-то пожелал. Уилер ждёт, но никто ничего не говорит. Когда на его ранее осветленном лице появляется недоумение вперемешку с раздражением, Макс пожимает плечами. — Я в это не верю, но... Если это и правда так, то- — Нужно быть осторожными с желанием, — заканчивает её мысль Лукас и поясняет спустя несколько секунд, — Мы не хотим загадывать что-то глупое или плохое. Уилл, как ни странно, кивает, поддерживая слова друга. — Да. Лучше... проверить на ком-то ещё. Воцаряется тишина. Все размышляют о том, что только что произошло, о желаниях и потенциальном человеке для этого эксперимента. — ... Холли, — предлагает Майк и, не дожидаясь остальных, быстрым шагом добирается до лестницы и бежит наверх. Уилл идёт за ним, а остальные остаются внизу, косясь на огромную вафлю так, будто в любой момент она может исчезнуть. — Мам, где Холли? — Майк, осмотрев столовую и не найдя Холли, решает спросить, прежде чем бежать на второй этаж. — В своей комнате, а что? — Миссис Уилер растерянно поднимает на них взгляд, и её лицо мгновенно меняется, — Её там нет? Она пропала? Женщина уже почти встала из-за стола, но Майк покачал головой, поднимая руку вверх, чтобы она остановилась. — Нет, всё хорошо. Спасибо. Не дожидаясь ничего более, Уилер хватает за руку стоящего рядом Байерса и спешит подняться по лестнице, чувствуя волнение от вдруг представившейся им всем возможности. Исполнение желаний не было в листе его ожидаемых событий на это Рождество, но, возможно, вселенная решила наградить их за годы всех страданий, связанных с Изнанкой? — А что, если её желание не сбудется? Она очень расстроится, — говорит Уилл, теребя край своего свитера, когда они добираются до комнаты Холли. В его собственной голове крутилось одно маленькое, навязчивое желание, которое он боялся держать в себе и, темболее, говорить вслух. Он не может заставить Майка поцеловать его, встречаться с ним или, того хуже, любить его. Это совсем не то, чего он хочет. Уилл хочет этого, но искренне от самого Майка, который не будет ведом глупым, сверхъестественным желанием. — ... Я не знаю, — рука Майка замирает на ручке двери в комнату его младшей сестры, и он прикусывает губу, прежде чем вздохнуть и встряхнуть голову, — Наверняка это что-то материальное. Если что, я потом куплю это ей. И, не сказав больше ни слова, Майк буквально залетает в комнату. Он придумывает какую-то чепуху про то, что над городом летает Санта Клаус и слышит пожелания каждого ребёнка, и, разумеется, Холли ему не верит. Не верит, пока вдруг не просит вслух мопед, и тот не материализуется прямо рядом с её кроватью. Уилл и Майк, с широко открытыми глазами и мгновенно появившимися на их лицах улыбками смотрят на мопед посреди комнаты Холли и почти выдают себя, но возгласы девочки оказываются громче их тихого "сработало". Выражение лица маленькой Уилер мгновенно преображается, и она начинает улыбаться, удивлённо рассматривая новенький, дорогой мопед, даже не спрашивая, как это произошло. — Получилось! Получилось! — кричит Майк, бегом спускаясь по лестнице. Уилл спешит за ним, и они оба всё ещё широко улыбаются и буквально сияют, как маленькие дети, впервые увидевшие что-то волшебное. — Получилось? Что попросила Холли? — спрашивает Джейн, съев уже немалое количество боковой части вафли. — Мопед. Она попросила его, и он появился посреди её комнаты буквально из воздуха! — с горящим от восторга глазом говорит Уилл, мгновенно забывая обо всём плохом, о чем не мог перестать думать весь день. Лукас, теперь очень замотивированный, даёт „пять” Дастину и, открыв рот, ничего не говорит. Возможность загадать желание, которое точно исполнится, очень волнительно. Но теперь, когда он знает, что это правда, он немного теряется, не зная, что пожелать. — Что вы пожелаете? — спрашивает Дастин, тоже задумавшись. Партия затихает. Никто из них вовсе не думает о том, чтобы пожелать материальные вещи, которые можно было бы купить в обычный день. Но в то же время они были не уверены, насколько возможно исполнение их более глубоких желаний. — Я... — Уилл кусает губы, теребя в руке край свитера. Он может думать лишь о Майке. О Майке и о том, как же сильно Уилл хочет его поцеловать, прижать к себе и никогда не отпускать. Как бы сильно ему хотелось быть вместе с ним, получить его любовь. Но вслух говорит совершенно иное, — Я желаю... Чтобы у всех моих близких людей исполнились их мечты. Он не смотрит на своих друзей, но ему и не нужно этого делать, чтобы почувствовать их взгляды на себе. — Уилл... — Майк пораженно шепчет его имя и тянется к нему рукой, слишком растроганный его желанием, чтобы держать свои руки при себе. — Чувак... — Лукас прикрывает рот рукой, обнимая за плечи Дастина. Макс тоже разделяет их эмоции, но молчит, не ожидавшая такого пожелания со стороны Байерса. — Уилл... — Оди, жующая вафлю, поднимает на него взгляд и замирает, услышав эти слова, — Разве... разве можно желать что-то для других? — ... Наверное, можно, — тихо отвечает Макс, неловко потирая шею. Они переглядываются между собой, словно пытаясь понять, исполнилась ли чья-нибудь их мечта. И как раз тогда, когда они начали обсуждать, сбылось ли желание Уилла, Майк заговорил, смотря прямо на лицо лучшего друга. Или, точнее сказать, на эту злополучную белую повязку, которую ему хотелось с него сорвать уже долгие сорок дней. — ... Я хочу, чтобы к Уиллу вернулся его левый глаз. Байерс, до этого в смущении смотрящий в пол, мгновенно поднял голову и уставился на Майка так, будто бы у него выросла вторая голова. — Майк, ты... Что ты делаешь? — Уилл подошёл к нему ближе, не ожидав, что друг попросит... это. Его рука легла на руку Майка, которая держала его за плечо. — Уилер, вдруг не сбудется?.. — с опаской спрашивает Макс, переводя взгляд с него на Уилла и обратно. Лукас и Дастин замолкли, ожидая так называемого чуда. И чудо случилось. Уилл вдруг дернулся и опустил голову, его рука инстинктивно тронула повязку, но снимать он её слишком боялся. Как и открыть веки. Его тело было сильно напряжено. Уилл не знал, действительно ли произошло то, что загадал Майк, и не хотел разочаровываться, если ему просто показалось. — Уилл?.. — осторожно спрашивает Макс. Вся Партия задержала дыхание, наблюдая за Байерсом. Результат желания Майка или его отсутствие сейчас решает многое, ведь каждый из них хотел загадать то, что никак не применимо к ним самим. Майк, молчавший все эти долгие пять минут, переместил руку с плеча Уилла на его щеку, заставив поднять голову. Байерс не препятствовал его действиям, он дрожал. Дрожал, потому что прикосновение обжигало, а страх заставлял его держать левые веки зажмуренными. И если Майк не посмотрит сам, то Уилл точно не сможет. Мягкое и лёгкое прикосновение к его глазу через повязку заставило его дрогнуть, но Уилл не сделал ничего, чтобы помешать лучшему другу её снять. Следующую минуту единственными звуками были тихие, еле слышимые разговоры взрослых наверху. Майк очень медленно и осторожно убрал повязку к себе в карман и приподнял лицо Уилла, впившись взглядом в его закрытый левый глаз. Его лицо не выражало ничего, кроме эмоционального напряжения. — ... Открой, Уилл, — тихо и мягко попросил Майк, несмотря на то, что его сердце колотилось, словно сумасшедшее. Он сдерживал порыв поскорее увидеть, претворилось ли его желание в жизнь, так что его бровь и пальцы слегка подрагивали, как будто у него был нервный тик. Дыхание Байерса сбилось примерно пару минут назад, а сердцебиение, отдающее ему болью в рёбра, могло превысить ритм сердца Майка. Но слова лучшего друга, его взгляд и осторожное прикосновение действовали, как своеобразный элексир спокойствия. Уилл, находящийся на пике эмоций, машинально открыл веки по его просьбе. Чудо. Целое, здоровое глазное яблоко с зелёной радужкой перевернулось в правильное положение, и Уилл издал нечленораздельный звук, вдруг увидев Майка двумя глазами. Его эмоции взяли над ним вверх, и слёзы собрались в уголках его глаз, задрожала нижняя губа и руки, вцепившиеся в Майка так, словно его изображение может ускользнуть от Уилла полностью. — Майк... — влага потекла по его щекам, и Уилл не удержал в себе всхлипы. В его эмоциях смешалось всё: неверие, шок, благодарность, радость и сильная, всепоглощающая его сердце любовь. Уилер обхватил кинувшегося к нему в объятия Байерса руками и погладил по спине, испытывая собственный шок, смешанный с облегчением от того, что его желание исполнилось. Действительно исполнилось. На одну очень долгую, мучительную минуту Майк подумал, что ничего не вышло. Что его слова, сказанные с намерением получить желаемое, лишь разобьют Уиллу надежду, которую тот наверняка почувствовал, когда Уилер загадал это вслух. Но его опасения, к счастью, не оправдались, и Майк сейчас счастливо прижимал к себе лучшего друга, другой рукой поглаживая его по голове. Сейчас ему было абсолютно всё равно, как это выглядело со стороны, ведь к Уиллу вернулось полное зрение. Лица Партии выражали практически всё то же самое, что испытывали в данный момент Майк и Уилл. Оди расплакалась, и только её сломанная нога и нежелание портить момент между двумя мальчиками помешали ей подойти и обнять Уилла. Макс, неосознанно улыбаясь, приобняла её за плечи, и они смотрели на этих двоих со счастливыми лицами. Лукас и Дастин, увидевшие некогда вырванный Векной глаз Уилла целым и на своём законном месте, восторженно и пораженно закричали, прежде чем обняться и прыгнуть. — Я же говорил! — закричал Хендерсон, чувствуя всепоглощающую радость за своего друга. — А я надеялся! — подхватывает Лукас, издавая небольшой смешок. Ребята успокаиваются через полчаса, и Уилл, всё ещё улыбающийся и шмыгающий носом, поднимает взгляд на Майка. И в этом взгляде, в его глазах, должно быть, отразилось всё, что он чувствует уже много лет. Потому что Майк, схватив его за щеки, прижался к его губам своими. — ... Хочу, чтобы Макс полностью выздоровела! — от всей души сказал Лукас, не замечая того, что делают его друзья прямо сейчас. — Хочу, чтобы за Оди больше никогда никто не охотился, — со слезами на глазах озвучила Мэйфилд, слишком занятая тем, что обнимает подругу, чтобы посмотреть на Майка и Уилла. — Хочу, чтобы... — Дастин, уже начавший говорить, открыл рот, увидев, как Майк целует ошарашенного Уилла, — ... Эдди был жив... БУМ! Все резко вздрогнули. Майк отпрыгнул от Уилла. Джонатан и Нэнси, стоящие около двери у выхода из подвала, только что взорвали над ними две хлопушки и смеялись, видимо, решив добавить им праздничного настроения. — Сегодня, кажется, исполняются желания, — говорит Нэнси, наклоняясь, чтобы увидеть лицо каждого, — Не упустите такую возможность! Джонатан красноречиво смотрит на красного Уилла и выходит вслед за своей девушкой, наряженный в глупый парный свитер, который до странного ему подходит. — Эй! Кто всё это будет убирать? — Макс вскакивает с пола, забыв, что не может ходить. Но желание Лукаса исполнилось, и девушка с лёгкостью добежала до лестницы. — Макс! — Лукас, не ожидавший такого, собирался рвануть вслед за ней, но остановился, замерев, как только осознал, что попросил Дастин, — ... Чувак- — Макс пошла! Ты видел? Значит и Эдди... — сбивчиво говорит Хендерсон, разрываясь между порывом найти Мансона и задать своим друзьям парочку вопросов. — Погодите, я с вами! — Оди, схватив свой костыль и кусочек большой вафли, подняла себя с помощью сил и поднялась вслед за ними, оставляя Майка и Уилла одних. — ... — ... Тишина практически удушает, словно в комнате нет ни остатка кислорода. Майк, совершивший импульсивное действие, стоит на месте холодной, мёртвой статуей, словно прокаженный. Он боится даже двинуться, не то, что посмотреть на Уилла или сказать хоть что-нибудь, объяснить свое действие. Но правда в том, что он не может это объяснить. Майк не в силах осмыслить свой поступок даже в своей собственной голове. К его щекам прилегает жар, и Уилер хочет позорно убежать, боясь самого себя, своих чувств, своего поступка, реакции Уилла, судьбы их дальнейшей дружбы... Миллионы мыслей захламляют его разум одновременно, доводя до головной боли, и Майк почти убегает с места преступления, как вдруг его лицо поднимают две холодные, но мягкие и такие знакомые руки, что он машинально прирастает к месту и поднимает взгляд. Их глаза встречаются, и залитое слезами, но выражающее молчаливую надежду лицо Уилла становится последним, что видит Майк, прежде чем его целуют. Это просто прикосновение губ, мягкое и осторожное. То же самое, что он сделал минуту назад, только более аккуратное и нежное, потому что это Уилл. У него спирает дыхание, и он шумно втягивает носом воздух, ощущая мягкие, немного влажные от слез губы Уилла на своих; он видит лицо лучшего друга так близко к своему собственному и чувствует его прикосновения ещё ярче, чем до этого. Сдерживаемые до этого желания разрывают защитные стены, словно хлопушка, и Майку сносит крышу. «Он тоже...» — думает Уилер и дрожащими руками обхватывает Байерса, словно боясь, что тот может убежать так же, как и он хотел только что, отвечая на поцелуй только губами. «Я целую Майка,» — пораженно думает Уилл, но не отстраняется, несмотря на внутреннюю тревогу. Промедление Уилера, произошедшее прежде, чем он обнял его, почти вынудило Байерса отстраниться и в ужасе начать извиняться за это недоразумение и объясняться, что он просто перепутал „знаки”. Знаки. Робин была права. Они действительно были. Были, и так много. Но Уиллу не хватало конечного толчка, какого-то рычага... Этого мимолетного поцелуя, чтобы убедиться, что Майк ответит ему взаимностью. И это действительно произошло. Можно ли это считать их вторым чудом за этот вечер? — Уилл... — Майк, отстранившись спустя пару минут, смотрит на него слегка сверху вниз, всё ещё не выпуская из крепких объятий. Нервозность написана на его лице и видна в каждом его движении и этом глупом дергании в его брови, и Уилл смеётся. Искренне, совершенно наплевав на свой внешний вид. — Майк, — с улыбкой шепчет Байерс, чувствуя себя на седьмом небе от счастья, пока Уилер вытирает слезы с его лица, — Я так рад. Майк замирает на одно маленькое мгновение, прежде чем полностью расслабиться и улыбнуться в ответ. — И я, — они не лезут к друг другу для очередного поцелуя, а просто смотрят друг на друга, наслаждаясь волшебным, тихим моментом. — ... Круто, — тихо-тихо говорит Уилл, и новые слезы появляются в уголках его глаз. «Красивый...» — ... Круто, — повторяет Майк спустя пару секунд, легонько целуя его в лоб. Уилл снова смеётся. Искренняя радость, которую он не может сдержать, появляется на его лице, и он обхватывает щеки Майка руками, прижимаясь к его лбу своим. — Счастливого Рождества, да? Уилер молчит, разглядывая блеск в своих любимых зелёных глазах, и выдыхает, качая головой. Он бы никогда не поверил, что подобный момент наступит. Он не верил, даже когда позволил себе в порыве эмоций чмокнуть Уилла в губы. Не верил, пока Уилл не сделал это в ответ. — ... Счастливого Рождества, Уилл, — шепчет Майк, кусая свои губы, — Теперь это наш год. Байерс всхлипывает, всё ещё не веря в то, что происходит, и снова плачет, не зная, куда деть весь тот спектр эмоций, поднявшийся в нем, словно торнадо. — Да... — отвечает он, сглатывая ком в горле, — Наш.